ПРОПАЖА

Лежим, развалившись на узком сидении. Запотевшие стекла стыдливо прикрывают нас от любопытных взглядов, если такие, конечно, найдутся. Ноги, локти упираются в спинку и дверцы, внутри машины ужасно душно, но кто бы обратил внимание на неудобства.

Тяжело дышу и никак не могу прийти в себя. Волосы прилипли к мокрому телу, но смахнуть их не могу и не хочу — слишком удобно расположилась на вздымающейся груди Димы. Его руки обнимают меня напополам с очередной порцией мурашек и… елки, как же это приятно.

Так и лежим, не знаю сколько. Даже не разговариваем. Объятий вполне достаточно. А потом я вспоминаю о непочатых бутылках, которые нам то и дело попадались под ноги в процессе. Зато сейчас очень кстати. Дима, закинув руку за голову, наблюдает за моими попытками выбраться из мужской хватки и сесть поудобней.

— Хорошее зрелище, — говорит он, когда я, справившись, откручиваю пробку и с наслаждением отпиваю заветной прохлады. Согревшейся уже, конечно, но ничего.

Еще бы ему не нравилось. Сидит тут полуголая девица, кому такое не придется по вкусу? Замечаю у заднего стекла шляпу и накидываю на голову.

— А так? — заигрывающее поправляю поля.

— Еще лучше. Согласен смотреть на такую картину каждый день.

— Каждый день много, быстро надоест.

— Вот и посмотрим.

Чувствую, как пунцовеют щеки. Еще и эта приятная усталость, сводящая мышцы. Давно мне не было так хорошо. Очень давно. Однако долго счастье не длится. Почти мгновенно настроение мрачнеет.

— Не хочу уезжать. Может, останемся до утра? — вздыхаю я, бездумно рисуя ногтем узоры на запотевшем стекле.

— Нужно. Мы и так задержались.

— Жаль.

Дима тоже пытается сменить лежачую позу на сидячую, так что забираюсь с ногами на сидение, даже не пытаясь скрыть наготу. Было бы чего стесняться. Да и к тому же, если есть чем… почему бы не похвастаться?

У меня нагло отбирают начатое пиво и осушают не меньше половины одним единственным  исконно мужским глотком.

— Эй, ковбой! Тебе ещё за руль, — без зазрения совести отбираю бутылку обратно.

— Тогда в твоих же интересах меня споить и остаться тут.

— А, и то верно. Тогда бери, бери. Там еще есть.

Только вот вместо пива меня притягивают к себе. Его пальцы скользят по щеке и на мгновение задерживаются на губах. Дыхание снова сбивается. И когда это он начал так на меня действовать?

— И что теперь будем делать? — непроизвольно закусываю нижнюю губу.

— А что по планам? Делать вид, что ничего не было или попытаться повторить?

— Прямо сейчас?

— Да с удовольствием, — Дима уже тянется ко мне для поцелуя, но нас перебивает звонок мобильника. И не в первый раз, кажется, но тогда мы на него не обратили внимания. Приходится прерваться. На экране маячит знакомое имя.

— Дай мне, — отбираю телефон и нажимаю принятие вызова. — Ну, чего тебе?

На том конце ошалели от такой наглости.

— Чего мне? Где вы шляетесь? Немедленно возвращайтесь назад.

— А то что?

— А то головы пооткручиваю. Нашли время для выездных прогулок. Живо обратно.

— Отвали, папочка. Я большая девочка: приеду, когда захочу, — отключаю звонок, вырубаю заодно и сам телефон и отбрасываю его на переднее сидение.

Дима неодобрительно качает головой.

— Зря ты так. Он же беспокоится.

— Знаю. Но какой тон, такой и ответ. Не люблю, когда на меня кричат.

Тяжелый вздох.

— Знаешь что? Я займусь твоими манерами на досуге. А в качестве наказания, — под ногами нашаривают мою кофту и протягивают мне. – Одевайся. Конец прогулке.

Ага, да конечно! Он же сам этого не хочет, так что у меня все козыри на руках. Послушно вытягиваю руки.

— Сам тогда одевай.

Само собой, я знаю, чего добиваюсь. Нацепленная лишь на половину одежда слишком быстро оказывается снова стянутой, и мы задерживаемся еще на часок. И только потом, уже самостоятельно собравшись, с хохотом переваливаемся вперед и выезжаем в цирк. Лагерь словно вымер, ни души. Еще бы, на дворе вообще-то ночь. Нас встречает лишь взбешенный Стас, но его я оставляю в полное распоряжение Диме и шустренько ускальзываю в свой трейлер.

Ева не спит, черт. Взбучки так и не удается избежать, но с ней все же попроще, чем с несговорчивым Даниловым старшим. Извиняюсь, хлопаю глазками и поспешно сливаюсь с разговора, ссылаясь на дикую усталость. А так как мы спим с ней на одной постели (за неимением места в крошечных хоромах), отворачиваюсь на бочок и миролюбиво  желаю спокойной ночи и сладких-сладких снов в придачу.

Только вот сон не идет, разумеется. Какой уж там после случившегося. Вместо этого долго лежу с закрытыми глазами, вспоминания в деталях каждое мгновение. Довольная улыбка лезет на лицо и, вот же зараза, я ничего не могу с ней сделать.

Закончив с тщетными попытками, вспоминаю, что я за сегодня так и не покурила. Так что тихонько встаю, стараясь не разбудить Еву, и ищу в темноте рюкзак. Нащупываю, но быстро понимаю, что он слишком легкий. Где катар? Может, Ева перепрятала? За ней станется.

Рука натыкается на что-то мокрое и липкое. Что за дрянь? Только не говорите, что Мико решил сделать свои дела прямо сюда? Урок на будущее — нечего оставлять вещи на полу, когда по твоему трейлеру гоняет стадо неугомонных енотов.

Тащусь с рюкзаком в зону кухни и, включив подсветку, пытаюсь понять, насколько испорчена сумка. В горле пересыхает ещё до того, как вытряхиваю содержимое. Липкая рука покрыта чем-то красным. Чем-то, я не идиотка и кровь отличу всегда.

С упавшим сердцем переворачиваю рюкзак и на столешницу вместе с сигаретами, блокнотом, женскими мелочами и зарядкой от ноутбука вываливается… сердце. По виду, человеческое. Еще не засохшее, то есть предельно свежее.

К горлу подступает тошнота. Не от крови, а от того что замечаю запачканную записку:

“Хорошо погуляла? Я, откровенно говоря, не рассчитывал, что ты сегодня сбежишь. Думал, мы, наконец, познакомимся. А твоей подруге ужасно повезло, иначе это могло быть и ее сердце. Да, кстати, спасибо за недостающую часть. Катар – очень умно.

                                                                                                              Скоро увидимся”.

Перечитываю дважды, пока до меня не доходит смысл сообщения. А когда доходит, я просто начинаю… орать.