Глава 18

Настя

До спортивного центра я так и не доехала. Надев купленные в первом же попавшемся бутике солнечные очки, несколько часов потерявшейся среди людей тенью бродила по городу. Погода была облачная, но очки помогали скрыть от посторонних слёзы. Хотя какая кому разница?

Завернув во двор, я прошла на детскую площадку. До этого я отправила Нике сообщение, что задержусь. Теперь же было понятно, что на работу я сегодня не приду вовсе: какой из меня тренер, когда каждое слово оборачивается слезами и болью?

– Вероник, – я присела на скамью и на мгновение застыла телефоном у уха: забыла, что хотела сказать.

Как оказалась тут, не поняла сама. Дом был мне хорошо знаком. И двор тоже, хотя за прошедшее время карусели сменили цвет, а вместо старой горки появилась новая.

– Что у тебя с голосом? – услышала я и наконец выдохнула. На несколько секунд я потеряла связь с реальностью.

– Ничего, просто… Ник, меня сегодня не будет.

– Что случилось? – спросила подруга настойчивее.

Я сглотнула комок слёз. Взглядом нашла дверь Жениного подъезда. До меня донёсся писк домофона, подъезд открылся, но, само собой, вышел из него не Литвинов.

Я опустила веки. Бред! Я ведь на долю секунды поверила, что, если загадать самое заветное из всех желаний, оно может сбыться. А сейчас больше всего я желала, чтобы рядом оказался тот, кто смог бы меня понять. Кто-то более сильный, чем я. Кто-то, с кем я могла бы не скрывать слёзы за стёклами тёмных очков.

– Ничего, – соврала я. – Перелёт был очень тяжёлый. Я очень устала, Ник. Завтра я обязательно выйду.

– Сделаю вид, что поверила. Только не думай, что я не задам этот вопрос при встрече.

– Хорошо, – отозвалась я шёпотом и шмыгнула носом. Вероника бы поняла. Но вряд ли она была сильнее, чем я. – Спасибо тебе.

Попрощавшись, я зажала телефон между ладоней. Посмотрела на подъезд, больше не рисуя в голове картинки. Что, если бы я послушала Женю? Что, если бы родила Никиту и попробовала вернуться? Что, если бы…

Этими вопросами можно было задаваться бесконечно. Только ответы на них получить я уже не могла. Я провела пальцами по дисплею, и экран ожил. Фотография на заставке – Никита, сидящий на полу в новых коньках. Я открыла телефонную книгу.

– Привет, – сказала я тихо, стоило Егору взять трубку. – Я знаю, что этот звонок странный. И что поступаю, как эгоистка, тоже знаю, – я всхлипнула, вытерла покатившиеся из-под очков слёзы. – Но мы ведь спортсмены, да? А спортсмены должны быть эгоистами. Егор… – договорить мне не дал новый всхлип.

– Где ты? – коротко спросил Егор. – Я приеду за тобой. С эгоизмом разберёмся потом.

– Я не хочу, чтобы ты думал, что это что-то изменит, – выдавила я сквозь слёзы. – Между нами ничего не будет, и…

– Где ты? – снова спросил он, голос его звучал твёрдо.

Я назвала адрес. На этом наш разговор кончился. Сняв очки, я вытерла оставшиеся от слёз разводы. Подставила лицо ветру. Дверь подъезда опять открылась, и опять это был не Женя. Судьба два раза послала мне мужчин, с которыми я могла бы быть счастлива, которые понимали мою сущность. Но я выбрала другого: наглого, самоуверенного мерзавца, ставящего свои желания и правила превыше всего.

***

Не прошло и получаса, как внедорожник Егора остановился возле ограды. Пройдя через неё, я оказалась прямо у открытой дверцы.

– Пристегнись, – скомандовал Егор и протянул мне пачку салфеток.

– Нужно ещё Никиту из сада забрать.

Егор тронул машину с места. И опять никаких вопросов. Вставив ремень в карабин, я покосилась на него. Выражение лица было мрачным, темневшая на скулах щетина придавала ему ещё более угрожающий вид.

– Сказать тебе адрес?

– Я помню, – ответил он, сворачивая на дорогу.

Я приоткрыла губы, испытав недоумение и лёгкую панику одновременно. Откуда он знает адрес сада?! Откуда, чёрт подери?! Помнит? Как он может помнить то, чего я не называла?! Егор глянул на меня. Взгляд его был тяжёлым.

– Я вызывал тебе такси, Настя.

Мне захотелось истерично рассмеяться. Так и случилось – нервный смешок вырвался сам собой. Я с горькой иронией подумала о том, что после вскрывшейся правды мне теперь везде будут мерещиться заговоры. Смех быстро сменился слезами. С яростью выдернув сразу несколько салфеток, я вытерла глаза.

– Прости, – всё, что я смогла сказать. – Я…

– Уверена, что хочешь забрать сына прямо сейчас? Может, для начала выпьем кофе, ты мне расскажешь, что произошло, и успокоишься?

Предложение было рациональным, но я отрицательно замотала головой.

– Не знаю, чего ждать от мужа, – пояснила я. – Да и не поможет тут кофе, Егор. Тут ничего не поможет.

– Кто-то умер?

Я не разобрала, серьёзно был задан этот вопрос или нет, но снова отрицательно мотнула головой. Уголок губ Егора пренебрежительно дрогнул.

– Тогда с чего ты взяла, что ничего не поможет? Такое может быть, только если речь идёт о смерти. Поверь, я знаю, о чём говорю.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍ – О смерти… – повторила я глухо. – Без неё тоже не обошлось.

Он нахмурился. Брови его сурово сдвинулись. Я бросила использованные салфетки между сидений и вытащила несколько новых. Но ничего не сделала, просто сжала их в пальцах.

– Как думаешь, можно считать смертью предательство самого близкого человека? Если да, ты сейчас разговариваешь с покойницей, – я грустно усмехнулась, а из уголков глаз скатились ещё две слезинки. – Мой муж… – договорить не дали всё те же проклятущие слёзы. Я просто зарыдала. Стискивала зубы, пытаясь остановиться, и не могла.

Егор шумно вдохнул, машина затормозила, на руку мне опустилась горячая ладонь. Я убрала свою. Не потому, что было неприятно – потому, что боялась, почувствовав поддержку, совсем расклеиться.

– Женя… Он сделал так, что моя карьера закончилась. Я узнала об этом несколько дней назад. Случайно. А сегодня… Сегодня нашла врача, который составил ложное заключение. Мой муж надавил на него. Я ушла из спорта накануне Олимпиады, понимаешь?! Понимаешь, Егор?! Из-за травмы, которая ничего не значила. Я мечтала об Олимпиаде, и он знал об этом. Врач, тренер… Они все…

Ничего не говоря, Егор отстегнул мой ремень. Потянул меня на себя, и я буквально рухнула ему в руки. Взвыла раненым зверем. Он обнял меня, погладил по спине, а я всё не могла остановиться. Чем сильнее пыталась, тем было хуже.

Смерть? Предательство может быть хуже смерти. Смерть забирает навсегда, а с предательством приходится жить. Даже если не знаешь, как. Особенно, если это предательство мужчины, которому принадлежит твоё сердце.

***

Сложнее всего оказалось не выдать себя перед воспитательницей. Предложение Егора самому сходить за Никитой я отмела сразу. Сомнений, что об этом тут же доложат мужу, у меня не было. Я даже припарковаться попросила за пару сотен метров от сада. На всякий случай.

Как только мы с сыном оказались на заднем сиденье, Егор сорвался с места.

– Ух ты! – воскликнул сын, разглядывая его в зеркало. – Ты в хоккей играешь, да? Я тебя по телевизору видел.

Я так и опешила от неожиданности. Понятно, что дети стали взрослеть раньше, но чтобы до такой степени…

– Верно, – подтвердил Егор. – Меня зовут Егор Дымов.

– Ничего себе! – протянул сын. – А я Никита.

– Отлично. Пожал бы тебе руку, но я немного занят. Придётся с этим подождать.

Слушая их разговор, я отвлеклась от собственных мыслей. Подумать только, мой сын знал о хоккее едва ли не больше меня. Уже через пять минут он готов был прямо на ходу перелезть на переднее сиденье, лишь бы оказаться поближе к Егору. Чтобы отвлечь Никиту, тот дал ему брелок в виде клюшки, и отдавать его обратно, судя по всему, сын не собирался.

Так мы и доехали до закрытого жилищного комплекса неподалёку от центра города.

Я вдруг засомневалась. Может, всё-таки лучше попросить его отвезти меня к Нике? Но шлагбаум перед нами поднялся, и мы въехали на территорию. Я посмотрела на сына, на уверенно ведущего внедорожник Егора. Нет. Пусть будет, что будет. Одного друга я уже потеряла, как знать, может, жизнь решила дать мне ещё один шанс.

– Ты веришь в дружбу между мужчиной и женщиной? – спросила я, когда мы остановились на открытой парковке.

– Да, – с присущей ему уверенностью ответил он. – В наши времена так особенно.

На его губах появилась усмешка. Я вспомнила, где он жил в последние годы и как-то само собой фыркнула.

– Ты ясно дала понять, Настя, что между нами может быть, а что нет, – продолжил Егор. – Скажу тебе откровенно: ты мне нравишься. Очень нравишься.

– Но? – спросила я, догадываясь, что именно это сейчас прозвучит.

– Но в твоей жизни есть мужчина, который всегда будет третьим, как бы ни сложилось дальше.

Он был прав. Сложив ладони на коленях, я посмотрела на свои руки. Наткнулась взглядом на обручальное кольцо, которое так и не сняла. Только хотела сделать это, машина остановилась. Я поймала взгляд Егора в зеркале заднего вида.

– Мне это не нужно, Настя. Хорошая дружба лучше дерьмовой любви.

***

Квартира у Егора была шикарная. Из панорамного окна выдержанной в тёмных тонах гостиной открывался потрясающий вид на музей-заповедник. Стоя с чашкой пряного чая у окна, я думала, что делать дальше.

Никита не отходил от Егора ни на шаг. Общий язык они нашли сразу, и от этого было вдвойне грустно. Почему его отец Воронцов?! Почему?!

Чашка согревала руки, с сердцем же всё было сложнее. Пройдя по комнате, я остановилась возле полки с кубками. Сколько их было – не сосчитать. Кубки, медали… Мои собственные награды умещались в детскую обувную коробку.

На другой полке стояли статуэтки: статуя свободы, миниатюрная копия Колизея, Эйфелева башня на серебристой подставке. Позади – снимки в строгих рамках. Держащий в руках кубок Егор среди таких же небритых, здоровенных парней, как он сам. То ли примета не бриться до окончания соревнований сработала, то ли игроки были такие сильные – взяли они золото. На другом снимке – Егор с родителями. Внимание привлекла фотография, стоявшая в самом углу. Перед ней – стеклянный шар, внутри которого был не зимний город, а сложивший вместе ладони ангелок в длинном белом одеянии. На снимке Егор был совсем молодой, хотя уже тогда упрекнуть его в отсутствии мужественности никто бы не решился. Широкие плечи, цепкий, пронзительный взгляд, уверенность, ощущавшаяся даже через время. Но больше меня заинтересовала девушка рядом с ним. Про таких обычно говорят «неприметная». Совсем худенькая, почти прозрачная на его фоне, она робко улыбалась со снимка. Егор обнимал её одной рукой, а она прижималась к нему, словно бы он значил для неё больше, чем весь оставшийся мир.

– Здесь мне двадцать, – услышала я и резко повернулась.

Егор не отводил взгляда от фото. Несколько секунд молчал, потом лениво взял шар с ангелом и перекатил в огромной ладони. Вернул на место. Вокруг фигурки закружились серебристые и голубые снежинки. Егор посмотрел в окно, снова на меня.

– Только настоящая смерть не даёт права исправить ошибки, Настя. Всё остальное – отговорки. Как правило, они появляются из-за страха, раздутой гордости или отсутствия мозгов. Реже – из-за отсутствия большого желания что-то исправлять.

Я повернулась к нему.

– Она умерла?

Он промолчал. Только скулы напряглись, а взгляд устремился в стекло. Цепкий, выразительный взгляд мужчины, отдававшего отчёт своим словам.

Я снова посмотрела на снимок, на девушку. Взяла рамку в руки, развернула тыльной стороной, но там ничего не было.

– Если бы мы попробовали, – заговорила я негромко, – между нами всегда стояли бы двое. Да? – Он резко глянул на меня. Я поставила рамку, но смотреть продолжала на Егора. – Да, – ответила я самой себе. Вздохнула. – Где Никита?

– Включил ему Бэтмена, – очередная усмешка. – Вечный супергерой на все времена.

– Рано ему Бэтмена.

– В самый раз.

Егор встал рядом. Я бы с лёгкостью могла прижаться к нему, как та девушка. И он даже мог обнять меня. Так же, как обнимал её. Но он не мог стать для меня тем, кем был для неё: моим миром, моим воздухом, сердцем. Только хорошим парнем, на плече у которого я выплакалась, и, может быть, другом, хотя об этом говорить было слишком рано. И я тоже не могла стать для него той, кем была она: девушкой, за право поменять что-то в прошлом с которой, он, я уверена, отдал бы многое. Невосполнимой потерей и персональной болью, навсегда оставшейся в сердце вместе с нежностью.