Глава 19

Ужинаем мы тоже у Кирилла. По всей видимости, и ночевать тут останемся. Все-таки кровать у него куда более удобная для нас двоих.

Странные ощущения. Мне одновременно спокойно и как-то… неудобно. Словно тут я не на своем месте. А может, так кажется потому, что и сам Кирилл тут не на своем месте. Теперь это уже не вызывает сомнений.

Откровенность сблизила нас, поселив все же некоторую неловкость. Когда знаешь так много личного о человеке, начинаешь чувствовать ответственность за ваши с ним отношения. Тебе ведь доверились, ты доверился. Это новый уровень. И на нем немного непривычно находиться.

– Ясь, я хотел сказать… – Кирилл хмурится, откладывая вилку, явно подыскивает слова. Я мысленно напрягаюсь. Хотя не только мысленно, тело тоже реагирует, становясь натянутой струной. – Ты не должна винить себя в случившемся. В том, что твой ребенок… погиб. Тебе нужно как-то отпустить это, потому что твоей вины нет.

Я опускаю глаза в тарелку, сжимая вилку.

– Я могла не беременеть, – отвечаю тихо. – Послушать врачей, которые вопили в один голос, что я не смогу. А вместо этого я… Решила действовать, как эгоистка.

– Ты просто хотела быть счастливой. Это нормально. Ты ухватилась за шанс, который у тебя появился. Даже после того, что случилось, ухватилась. Это огромная сила воли, Ясь. Вопреки всему идти дальше, даже понимая, что может быть больно. Я горжусь тобой. Правда, горжусь.

Я только грустно улыбаюсь в ответ. К сожалению, какая бы я ни была молодец в чужих глазах, через что бы ни прошла – все осталось, как было. Я никогда не стану матерью. Так что все эти жертвы были напрасны. Изначально.

Вибрирует мой телефон, отвлекая от мыслей.

– Хочешь чаю? – спрашивает Кирилл, вставая. Я киваю, снимая блокировку.

– Можно тот вкусный, ягодный?

– Конечно.

Сообщения от Тани. Скинула фотки базы, себя на фоне заснеженной огромной ели. Кто ее фотографировал? Мужчина, с которым она там?

Накатывает усталость. У меня просто нет сил столько думать и разбираться в эмоциях. Я не знаю, что чувствую по отношению к сестре и ситуации в целом. Я просто устала. Пробегаю глазами по ее сообщению. Все хорошо, там классно, она много гуляет. Вот и хорошо, что хорошо. Разговаривать с ней сейчас не имеет смысла, тут Кирилл прав. Вернется, тогда и поговорим.

Отвечаю нейтральным сообщением и откладываю телефон, принимая от Кирилла чай. Улыбаюсь ему, но мысли от Тани не уходят. Легко сказать – потом, куда сложнее – реально отпустить.

Почему она решилась на это? Разве плохо мы устроились? Она работает, я тоже. У нас хороший дом. Москва относительно недалеко, могла бы пойти учиться, потом переехать туда. Зачем сразу бросаться в омут? Начинать роман с женатым мужчиной?

На что она будет тратить деньги, которые он ей даст? На фотосессии? Дурацкие обучения в интернете, которые выманивают деньги, не давая результата? Украшения? На что? И разве стоит оно того, чтобы продавать себя? Это ведь не только тело, это и душа твоя, сердце, совесть. Все будет попрано, когда идешь на такое.

Тру виски пальцами. Что-то слишком много все сразу свалилось. Даже хорошо, что Тани сейчас нет. Не знаю, как бы я разбиралась и с ней, и с Кириллом, и с собой.

Я убираю со стола и подхожу к Кириллу, который листает картинки в соцсети.

– Классный фотограф, – показывает мне, я киваю.

– Ты свои работы выкладываешь?

– Неа.

– Почему?

Он пожимает плечами, откладывая телефон. Я прислоняюсь к столу, разглядывая его.

– Иногда у меня ощущение, что ты как будто поставил жизнь на паузу, – говорю зачем-то. Он поднимает на меня серьезное лицо, но ничего не отвечает. – Как будто время вокруг тебя застыло. Не знаю, сложно объяснить, – смущаюсь своих же мыслей. – Ты что-то делаешь, учишься, развиваешься, чем-то занимаешься, но как будто все это в вакууме.

Он сглатывает, отворачиваясь, потом встает, убирает волосы мне за уши.

– Даже страшно, как ты все понимаешь, – произносит тихо. – Я просто тоже боюсь, Ясь. Снова начать жить на полную, чего-то желать, во что-то верить. Так проще: на автомате. Привычные действия, выбор в пользу того, что не причинит вреда.

– Например, иностранные языки, фотография, программирование?

– Например. Но не ты, – добавляет тут же. – Ты появилась и все сломала, – он посмеивается, я улыбаюсь в ответ. – Полетела моя размеренная жизнь к чертям.

– Моя тоже. Но я не жалею.

– И я не жалею, Ясь.

Кирилл целует меня, подсаживая на стол, начинает стягивать одежду.

– Может, пойдем в комнату? – шепчу ему в губы, послушно поднимая руки.

– Зачем? Занималась сексом на столе?

– Нет, – отвечаю на его поцелуй, пока моя кофта летит на пол. – А ты?

– Занимался.

Я отстраняюсь, разглядывая его.

– А здесь? – Он смотрит непонимающе. – В этом доме?

– Нет. Никогда. Ты первая, кого я привел сюда.

Я улыбаюсь, притягивая его к себе. Ну что ж, стол значит стол. Все когда-нибудь бывает в первый раз. И не так уж важно, что у Кирилла было много девушек, важно, что я не одна из них. Он дал мне это понять, и я верю его словам.

Я просыпаюсь на плече у Кирилла. Легли мы поздно, но так как с утра никто не будил, то я выспалась. Можно сказать, даже неприлично долго спала. В обычном режиме, несмотря на то, что я на фрилансе, все равно стараюсь вставать по будильнику, это меня организует на весь день.

Приподнимаюсь на локте, Кирилл только просыпается, потягивается, открывает глаза.

– Привет, – говорю с улыбкой, он улыбается в ответ.

И в этот момент хлопает входная дверь. Сердце падает в пятки, а лоб затягивает пеленой, и слышно только, как отчаянно стучит в висках.

Я сажусь, кутаясь в одеяло, моя одежда так и валяется в кухне на полу. Кирилл вскакивает следом, быстро натягивая домашние штаны.

– Кто это? – спрашиваю испуганным шепотом.

– Понятия не имею. Ключи есть у домработницы и…

– Кирилл, ты дома? – слышу голос Антона, и у меня предательски дрожат руки, настолько, что я чуть не роняю одеяло.

– Все будет нормально, Ясь, – говорит Кирилл. – Не волнуйся, я с ним поговорю.

Я нервно киваю, словно болванчик, но как только он выходит, путаясь в одеяле, иду следом. Замираю у поворота на лестницу, слушая, как спускается вниз Кирилл.

– Привет, Антон. Что-то случилось?

– Да нет, был неподалеку, решил заглянуть.

– Ты извини, я не один.

– Понятно… Ладно, передавай Ясе привет.

Я поджимаю в миг похолодевшие пальцы ног. Он знает! Антон знает о нас с Кириллом! Как, откуда? Господи, ну откуда он мог узнать-то?

– При чем тут Яся?

– Ладно, Кирилл, не валяй дурака. Я видел тебя в окно у Яси дома.

– Я не обязан перед тобой объясняться, в любом случае, это ничего не значит.

– Не держи меня за идиота. Ясь, может, выйдешь? – повышает он голос.

Я нервно выдыхаю, топчась на месте, а потом решительно заворачиваю за угол. Ну как решительно, когда ты почти голая, в одном одеяле, сложно быть решительной.

– Не стоило, Ясь, – качает головой Кирилл, когда я подхожу к нему. Антон улыбается совершенно неискренне.

– А я, знаешь, все думал, чем же я тебе так не угодил, – замечает мне. – И так вокруг тебя скакал, и эдак. Яся, хочешь то, Яся, хочешь это. Но тебе не интересны нормальные мужчины, да? Адреналина захотелось после тридцати, а, Ясь? Молодой парень, такой весь из себя бунтарь.

– Заткнись, Антон, – перебивает Кирилл.

– Не надо закрывать мне рот! Я не с тобой говорю.

– Она моя женщина. Я не позволю ее оскорблять.

Антон изумленно вздергивает брови.

– Вот как даже, твоя, Кирилл? Как думаешь, родители сильно обрадуются? А ты ей все о себе рассказал-то, а? Герой-любовник… Ты, Ясь, вообще знаешь, с кем связалась?

– Знаю, – отвечаю спокойно. – Я знаю о прошлом Кирилла, ясно?

– О, даже так? – тянет Антон, я чувствую, какое сильное напряжение исходит от Кирилла, аккуратно беру его за локоть и глажу пальцами. – Все рассказал, значит? И про то, что на его совести жизнь ни в чем не повинной девчонки? Которую он втянул в свою наркоманскую тусовку, и…

Антон не успевает договорить, Кирилл делает резкий выпад и с размаху бьет ему кулаком в лицо. Тот не ожидает, падает, задевая спиной высокую подставку, ваза, качнувшись, летит с нее на пол, разлетаясь у наших ног на множество мелких осколков.

Я хватаю Кирилла, чуть не теряя одеяло и шепчу ему:

– Не надо, не надо, слышишь? Я прошу тебя! Ради меня, не надо больше!

Антон встает, прикладывает руку к губам, бросает презрительный взгляд на кровь на своих пальцах. Я не знаю, что делать, я никогда не была в подобной ситуации. Мне хочется встать между ними, но умом понимаю: не самое мудрое решение. Но и продолжать драку не могу позволить.

– Ты пожалеешь, Кирилл, вы оба пожалеете, – Антон поправляет пальто и, развернувшись, быстро покидает дом. Только когда закрывается дверь, я выдыхаю, закрывая глаза. Чуть легче, чуть, буквально на мгновенье. Выдохнул, вдохнул, и снова обрушилась лавина мыслей.

– Господи, что теперь будет, – шепчу, глядя на Кирилла, он так и стоит, словно в статую превратился. – Он ведь расскажет твоим родителям.

Кирилл переводит на меня взгляд.

– Это не проблема, Ясь, они все равно бы узнали. С ними я сам разберусь.

– Надо тебе костяшки обработать, – замечаю я следы крови, но Кирилл только морщится и проходит в кухню.

Я семеню следом, хватаю с пола одежду и начинаю спешно одеваться. Так я буду чувствовать себя увереннее. Эта пауза дает немного сфокусироваться на произошедшем. Слова Антона ввинчиваются в сознание. Что он имел в виду? О какой девочке речь? Что произошло еще, чего я не знаю?

Поворачиваюсь, Кирилл оставляет в сторону пустой стакан – пил воду. Мы встречаемся взглядами.

– О чем Антон говорил? – спрашиваю я. Кирилл опускает голову, я сглатываю. – Я хочу знать, Кирилл.

Пауза тянется слишком долго, я начинаю паниковать. Почему он молчит? Почему не скажет ничего в свое оправдание? Не опровергнет слова Антона? Не заявит, что это просто блеф, чтобы задеть меня и его? Господи, да пусть скажет хоть что-нибудь, только бы не эта разъедающая реальность тишина.

– О какой девушке речь? – спрашиваю снова, делая шаг в его сторону, но останавливаюсь под взглядом исподлобья, который он на меня бросает.

Снова между нами пропасть, разверзается прямо сейчас, делаешь полшага вперед, а ощущение, как будто из-под ног камни сыплются в бездну.

– Ты не можешь сейчас просто промолчать, – качаю головой, чувствуя, как по телу расползается дрожь. Дома тепло, и трясет меня однозначно не от холода. – О какой девушке речь? Кто погиб?!

Я повышаю голос, и это как будто действует, Кирилл выпадает из состояния оцепенения.

– Она жива.

Удивительно, всего два слова, а у меня ощущение, будто стены и потолок наползали, но в самый критический момент остановились. Судорожно вдыхаю, опускаясь на стул.

– Расскажи, – сейчас я не прошу, требую.

И он это понимает. Несколько секунд смотрит в пол, темная прядь упала на лицо, закрывая глаза, но Кирилл ее не убирает, пряча руки в карманах штанов.

– Ее зовут Саша, – произносит он наконец. – Мы познакомились, когда нам было по восемнадцать. – Долго молчит, но теперь я почему-то не могу требовать продолжения. Такое чувство, что каждое слово он выдирает из себя с кровью. – Я сразу в нее влюбился.

Бросает на меня быстрый взгляд, снова опускает глаза.

– Она была особенной, – продолжает тихо. – Чистая, светлая, верила в добро, и что этот мир не поганый, а прекрасный. А я подсадил ее на наркотики. Уничтожил морально, а потом и физически.

Кирилл поднимает на меня глаза, в них стоят слезы, он хмурится, сжимает челюсть, но все равно не может их удержать. Мне становится больно. Больно оттого, как больно ему сейчас. Я не могу пока осознать до конца саму историю, но мне достаточно того, что я вижу в Кирилле: отчаяние, страх, боль, ненависть к самому себе.

– Что значит физически? – спрашиваю с трудом.

– Мы попали в аварию, оба были под наркотой. Я за рулем, отделался легкими царапинами. А Саша… Осталась инвалидом. Не буду пугать тебя диагнозами. Если коротко, она навсегда прикована к инвалидной коляске, ее тело парализовано. Она не может даже шею повернуть. Руки, ноги… Ничего.

Слезы катятся по моим щекам, грудную клетку защемляет. Прикладываю ладони к губам.

– Господи, Кирилл…

В голове начинают выстраиваться логические цепочки на основе того, что я узнала раньше, я не хочу их осмысливать, просто сил нет, потому спрашиваю:

– История с хакерством связана с этим?

– Да, – кивает Кирилл. – Саше нужна была срочная дорогостоящая операция. А предки не хотели платить. Они были в шоке, оттого, что я опять вернулся к старому, от аварии… У меня было мало времени, и я схватился за эту ниточку… Неудачно, чуть не загремел в тюрьму. Предки вытащили, отец предложил сделку: я завязываю и иду работать на него, он платит за операцию. У меня не было выбора, я согласился. Операция не помогла Саше, но были надежды на курсы физиотерапии и различные методики. Отец платил за ее лечение, а мой срок работы на него рос. Вот так.

Очередная пауза затягивается, спазм душит горло, и я не нахожу слов. Больно, страшно – все это сейчас происходит и со мной.

– Я бросил сам, – продолжает Кирилл, – но это было трудно. Была ломка, не столько физическая, сколько эмоциональная, плюс вся эта ситуация, и то, что случилось с Сашей… Я сорвался, потекла крыша, родители перепугались и сдали меня в частную психушку. А я только умолял, чтобы отец не бросал Сашу, чтобы продолжал давать денег. Ползал перед ним на коленях в соплях и трясучке. Отец помог. Только Сашу это не спасло.

Кирилл отходит к окну, смотрит в него, кажется, это его способ спрятаться – глядя в никуда, потому что сейчас он однозначно ничего не видит.

Вот значит как. Саша. Первая любовь. Та самая девочка, с которой у него были серьезные отношения? И авария, которая разделила их жизни навсегда. Наверное, навсегда, раз он здесь один. Нет, не один, теперь уже не один.

Мне снова становится больно. Сколько же он пережил! Как вообще выкарабкался, то, что я вижу его сейчас таким – это же просто нереально! Это какую силу воли надо было иметь, чтобы выбраться из того ада и пойти дальше? Не просто абы как пойти, а измениться в лучшую сторону. Выбросить из жизни все, что тебя разрушало, дисциплинироваться, взять на себя ответственность…

Я вскакиваю и, чуть поколебавшись, подхожу к нему, Кирилл поворачивается ко мне. Вытаскиваю его руки из карманов, чтобы взять ладони в свои, а когда разжимаю, чувствую, как начинают дрожать губы: на каждой по четыре красные метки от ногтей.

Самообладание изменяет мне: крепко прижимаю Кирилла к себе за шею, он аккуратно кладет руки на мою спину. Целую его лицо, куда попадаю, чувствуя, как соль его слез мешается с моими. Мне хочется сказать, что он не виноват в том, что случилось. Что несмотря на то, что им было всего восемнадцать, она могла отказаться, остаться в стороне.

Мне хочется придумать еще миллион слов и оправданий, от которых ему станет легче. Но ему не станет. И я их не скажу. Потому что как бы ни хотелось: мы оба понимаем, он действительно виноват.

Кирилл ничего не говорит, просто утыкается лбом мне в плечо, крепко обнимая, а я глажу его по волосам. Как бы там ни было, это прошлое. Тяжелое, болезненное, тянущее к тебе темные лапы. Но прошлое.

– Где она сейчас? – спрашиваю, когда минут через пять мы разрываем объятия, и Кирилл идет к столу.

– Они уехали спустя три года после аварии, – стекло графина позвякивает о стакан, пока он наливает в него воду. – Почти тысяча километров отсюда. За Сашей ухаживает мать, я высылаю им деньги каждый месяц. Просто чтобы они могли поддерживать ее в этом состоянии, о выздоровлении речи уже нет.

В несколько глотков Кирилл выпивает воду, громко шарахает стакан об стол. От неожиданности я вздрагиваю, мы встречаемся взглядами, а потом Кирилл говорит:

– Ты прости, Ясь, я бы хотел побыть один.