Глава 22

Двери лифта отрезают нас от лестничной клетки, я сжимаю зубы, чтобы не разреветься, меня трясет.

– Ясь, он делает это специально, – слышу слова Кирилла. – Пытается задеть, потому что ты выбрала не его. Для таких, как Таня и Антон, это серьезный удар по самолюбию.

Я молчу, внутри меня кипит коктейль из злости, боли, отчаянья. Я не знаю, что делать. Все не так, все разваливается на глазах. Я просто хотела тихой спокойной жизни, а что происходит?! За что мне это все? Что я такого сделала, что натворила, что вся моя жизнь – хаос? Почему всем можно, а мне нельзя быть счастливой? Разве так много я прошу? Я уже со стольким смирилась в жизни! Даже с тем, что у меня никогда не будет детей! Зачем же добивать-то? Дайте просто жить. Тихо, неприметно, никого не трогая! И меня не трогайте!

Я выскакиваю на улицу, Кирилл успевает схватить меня за руку.

– Ясь, надо успокоиться.

Судорожно выдыхаю, стирая выступившие слезы.

– Он ведь прав, Кирилл. Я действительно виновата. Я могла отказать тебе, могла поговорить с Таней, могла раньше порвать с Антоном, не давая надежд! А я тянула, вот и дотянула. Теперь моя сестра спит со всеми подряд из желания мне отомстить!

Кирилл тяжело выдыхает.

– Не надо винить себя во всех бедах. Каждый из нас участник этой истории, и каждый виноват по-своему. И никто при этом не виноват. Просто так сложилось, что между мной и тобой появились чувства.

Я прикрываю рот рукой, сдерживая слезы.

– Но что мне делать теперь с Таней?

– Она попросила оставить ее в покое. Думаю, сейчас это лучшее решение.

– А я не могу! Не могу, Кирилл!

– Тебе просто сложно сейчас это принять. Но люди не идеальны, Ясь, – он хмурится, подбирая слова. – Кто-то хочет встретить одного человека на всю жизнь, кто-то не видит ничего страшного в смене партнеров…

– Ну да, – смотрю на него, – ты их понимаешь, да? И Таню, и Антона… Потому что ты ведь такой же. Сколько у тебя было девушек?

Он отворачивается, сжимая зубы.

– Ответь, Кирилл, сколько?!

– Много. Я не знаю, я их не считал.

– Потому что это были девушки на одну ночь, да? Ты их цеплял в клубах и барах… Наслаждался жизнью, ничего не значащим сексом! И как ты к ним относился, Кирилл, к этим девушкам?

– Никак. Но я их не презирал, если ты к этому.

– Потому что норма, да? Потому что так сейчас принято? Модно быть раскрепощенным? Да мне плевать на это модно, понимаешь?! Таня моя сестра! Что бы там ни было, я не готова отступиться, дать ей пустить свою жизнь на самотек! А если она зайдет слишком далеко?! Вдруг она скатится, как… – я обрываю себя, сердце сдавливает, по телу пробегает дрожь.

Я не договорила, но этого и не нужно. Глаза Кирилла в желтом свете фонарей темные настолько, что хочется поежиться.

– Как кто, Ясь? – спрашивает он спокойно. – Договаривай.

Я качаю головой, слезы катятся по щекам.

– Как я? – продолжает он ровно. – Боишься, она станет, как я, закончит в наркологической больнице? Или свяжется с кем-то не тем? С таким, как я? И кто знает, насколько плохо все может кончиться. Это ты хотела сказать, да?

– Кирилл… – голос мне изменяет. – Я… Я не то имела в виду… Просто…

– Знаешь, Ясь, ты хорошая, – кивает Кирилл, сглатывая, – правда, хорошая. Есть такие люди от природы, зло к ним не липнет. Я знаю, видел, что тебе меня искренне жаль. Но это не отменяет того факта, что для тебя всегда будет хорошее и плохое. И я, как ни крути, всегда буду на другой стороне.

– Это не так!

– Ты этого не покажешь, конечно, – соглашается он. – Может, и сама будешь верить, что все нормально. Просто ты не оступаешься, потому что не умеешь. И тебе сложно понять тех, кто слабее.

Кирилл делает несколько шагов спиной вперед, а потом разворачивается и идет в сторону дороги.

– Кирилл! – я бросаюсь за ним, но когда он поворачивается, останавливаюсь.

– Давай всем время дадим, ладно? – говорит он. – Не только Тане, но и нам.

– Ты… – я сжимаю губы, спазм давит горло. – Ты ведь… Не сорвешься?

Он вздергивает брови, и только через пару секунд понимает, о чем я. Усмехается, опуская глаза, а мне хочется орать. Зачем, зачем я это спрашиваю!

– Нет, Ясь, – смотрит он на меня. – Не сорвусь.

И быстро уходит в темноту, исчезает из виду, и только какое-то время я еще слышу удаляющиеся шаги.

Я с трудом доползаю до скамейки на детской площадке. Мне кажется, сил просто не осталось: закрою глаза, и дух вылетит из тела. Перед глазами Кирилл, и я бью его наотмашь своими словами. Я не хотела… Я ведь не хотела совсем. Я просто переживала за Таню, я не имела в виду, что он…

Но ведь сказала. И он прав: мне страшно от мысли, что с Таней случится что-то подобное. И да, мне сложно принять, что она не такая, как я. Что мне не удалось зародить в ней хоть что-то хорошее, светлое. Что мама, как и я, не увидела за маской хорошей девочки необузданный характер. Что не воспитала правильно, что не исправляет своих ошибок. А я – ее. Мне просто удобно было, что Таня такая, как я. Это позволяло не думать о возможных проблемах между нами. Я должна была заметить… Но упорно отрицала очевидное.

И теперь пожинаю плоды, как верно сказал Антон. Но все это просто ерунда по сравнению с тем, как я сейчас обидела Кирилла. Как я могла такое сказать? Даже подумать просто? Да разве я не видела все это время, какой он? Разве важно то, что было раньше? Он ведь изменился. Это не подлежит сомнению. Я не знала того Кирилла, пусть та часть жизни никуда не делась, пусть она всегда с ним, пусть стала важной составляющей новой жизни. Я ведь не имела в виду, что он плохой… Каждый может оступиться.

Я начинаю рыдать, сжавшись в комок. Оправдания перестают работать. Я знаю, я обидела его. Обидела серьезно. И самое ужасное, что своими словами я сама разделила нас с ним, поставив по разные стороны. Те самые, о которых Кирилл и говорил. Только вот кажется, всерьез ошиблась, потому что я ни черта не на правильной стороне.

Когда вылезаю из такси, долго стою у калитки, глядя на дом Кирилла. Свет горит, в его комнате жалюзи опущены, сложно сказать, у окна он сейчас или нет. Я хочу зайти к нему и не могу. Он просил время, я должна его дать. И наверное, должна сама немного успокоиться, прийти в себя. Подобрать нужны слова, попросить прощения.

Я знаю, что была не права, что не должна была срываться на Кирилле. И на самом деле я ведь так не думаю, я не сравнивала Таню с ним, с тем прошлым, которое у него было. Но это ведь естественно: бояться таких вещей. Я всего лишь человек, я не была готова к таким жизненным поворотам.

Он поймет, я знаю, верю в это. Должен понять, иначе я просто не представляю, что делать.

Дома долго сижу в кухне перед чашкой чая. Сначала смотрю на струящийся дымок, потом просто в пространство перед собой. Когда делаю первый глоток, оказывается, чай уже холодный. Сколько же времени прошло? Я словно в невесомости лечу, ожидая, когда под ногами появится твердая земля. Только кажется, пора учиться действовать и в полете.

И все же я оставляю ситуацию до утра. Пусть всё уляжется, все успокоятся. А потом будем решать возникшие проблемы.

Утро начинается с шагов внизу. Я вскакиваю, тру глаза, выходя из комнаты. Таня вернулась. Выглядит так себе: опухшая, помятая, растрепанная.

– Привет, – говорю ей, она хмуро кивает в ответ. Слышу, как закипает чайник, Таня уходит в кухню, быстро переодевшись, спускаюсь вниз.

Определенно легче не стало, но бегать бессмысленно, нам надо все обсудить. Я и сама чувствую себя разбитой. Несмотря на то, что нервы дали о себе знать, и я уснула быстро, спала плохо, то и дело просыпаясь и снова впадая в состояние, которое не определить ни как сон, ни как явь.

Сажусь на край диванчика, Таня спрашивает, не оборачиваясь:

– Чай будешь?

– Давай.

Она ставит передо мной чашку, сама плюхается с другой стороны, ест бутерброды.

– Нам надо поговорить, – произношу, когда она расправляется с ними. Таня дует на чай, сделав глоток, поднимает на меня взгляд.

– Давай не будем.

Растерянно моргаю.

– Но…

– Я не хочу знать, как вы сошлись с Кириллом. Меня это, по большому счету, не касается. Хочется вам, пожалуйста.

Я ошарашенно молчу. Вот как значит? Типа закрыли тему? А то, что она переспала с Антоном – это типа нормально?

– Но…

– Я думаю, нам стоит жить отдельно.

– Что? – переспрашиваю изумленно.

– Жить отдельно. Так будет лучше. Мы с тобой разные. Слишком разные, Ясь. И я не хочу подстраиваться под тебя, но с твоим авторитарным давлением иначе невозможно.

– Когда я на тебя давила?

– Да постоянно! Ты типа вся такая хорошая, пыталась заменить мне мать! А меня ты спросила, оно мне нужно? У меня была мама, она меня вырастила, и она умерла. Другая мне не нужна. И уж тем более такая, которая навязывает мне свои правила жизни. Только не надо опять делать вид, что не понимаешь, – она начинает злиться, толкает стол, отчего чай выплескивается через край чашки. – Ты такая вся правильная и хорошая, что аж воротит! А если кто-то не такой, как ты, то все, это конец света. Нужно срочно ему своим примером показать, каким надо быть. Короче, – прерывает сестра сама себя. – Для всех хорошей не будешь. Можешь пытаться, а я пас. И я хочу жить отдельно.

Я снова теряюсь в реальности. Как же так? Зачем она так? Неужели… Неужели я действительно такая? Я же хотела, как лучше…

Только вот не учла, что не для всех мое лучше – то, чего хотят они…

– И как ты себе представляешь эту отдельную жизнь? – спрашиваю тихо.

– Ты продала мамин дом, половина денег оттуда моя.

– Но их же нет… – смотрю на нее в недоумении. – Мы же вложили их в этот дом.

– Значит, продадим и его. Вернешь долг своему отцу, избавишься еще от одной проблемы. Я смотрела цены на квартиры, могу позволить себе маленькую студию недалеко от этого поселка. Хватит на первоначальный взнос, остальное буду гасить по кредиту.

Некоторое время я молчу. Не хочется верить, что это происходит на самом деле. Но выбора особенно нет. Таня хочет разъехаться. И судя по всему, эта мысль пришла ей в голову не вчера. И я почти уверена, что этим наши отношения и закончатся. Я лишаюсь сестры, лишаюсь ее прямо сейчас.

А была ли она у меня вообще? Мы ведь никогда не общались близко. И ничего со смертью мамы не изменилось. Совместная жизнь не только не сблизила нас, наоборот, остро обозначила наши противоречия.

Таня права, как ни больно признавать, она права. Так будет лучше. Да, все это сложно технически… Продажа дома, снова переезды, покупка квартиры… Но выполнимо.

– Хорошо, – киваю я, – я подумаю, как все это лучше провернуть.

Таня смотрит внимательно, словно не верит, что я так легко пошла на ее условия. Но я действительно не вижу смысла пытаться что-то исправить с ней. Слишком все сложно. Проще разрубить узел, чем пытаться его развязать.

– Спасибо, – кивает сестра в итоге, взяв чашку, уходит наверх, я одеваюсь и быстрым шагом иду к дому Кирилла.

Посылаю ему смс, он не читает, звоню. Абонент недоступен. В груди предательски начинает дрожать. Я стучусь в калитку и зову его, но ответом мне тишина. Где он? Дома или нет? А если что-то случилось? Если он сказал, что не сорвется, а сам…

– Уехал Кирилл.

Вздрогнув, поворачиваю голову, возле калитки соседнего дома стоит мужчина, у его ног сидит овчарка, глубоко дышит, высунув язык.

– Уехал? Куда?

– Не знаю. Выходил с Фрэдом гулять, а он как раз выезжал на машине.

– Кирилл? – переспрашиваю я. – Он был за рулем?

– Ну да…

– Во сколько это было?

– Да часов в шесть утра, мелкий вот разорался, разбудил, потащил гулять, – мужчина треплет собаку по загривку, я выдавливаю улыбку.

– Ясно, спасибо.

Захожу во двор и снова набираю Кириллу. Абонент недоступен. Звоню ему весь день, но ничего не меняется. Меня не хотят слышать, и почему-то кажется, что это очень-очень плохо.

И да, все действительно плохо. Потому что следующие два дня Кирилл так и не выходит на связь. Я не знаю, какое количество раз набираю ему, сбилась со счета, но слышу в ответ механический бездушный голос оператора. Хочется рвать и метать, или реветь, или биться головой об стену. Только это не поможет. А главное, что мне даже поделиться не с кем. Не с Таней же это обсуждать. Есть еще папа… Но ему такое вряд ли расскажешь, к тому же они укатили на малую родину на все праздники.

Вот и выходит, что я одна. Не нахожу места, где приткнуться, сторонюсь сестру, да и она не стремится к общению, по большей части сидит в комнате, вставив в уши наушники.

Самое страшное, если с ним что-то случилось. Я проверяю новости по району по несколько раз в день, и ничего не нахожу. Все соцсети Кирилла неактивны с того самого злополучного вечера, когда я порвала связавшую нас нить.

И чем дальше, тем больше кажется, что я не найду способ связать ее обратно.

Вечером второго дня слышу, как рядом с домом останавливается машина. Сколько раз я бегала к окну, слыша шум колес – тоже не сосчитать. Но сейчас машина действительно возле дома Кирилла. Только это не он. Это такси привезло остальных членов семейства Самсоновых. Я наблюдаю, как они выгружают чемоданы, как заходят в дом. Выглядят спокойными. Знают ли они, что случилось? Рассказал ли Антон? Знают ли, где сейчас Кирилл?

Я снова и снова наматываю круги по комнате, борясь с собой. Если они не в курсе, это будет шок. Возможно, Кирилл знает, как лучше им донести информацию. А будет ли что доносить? Нет, нет, не хочу верить, что все кончено.

Но если не кончено, они все равно узнают. Какая тогда разница, от меня или от него? Лишь бы узнать, где он, что с ним все хорошо.

Наконец я решаюсь пойти. Решаюсь с трудом, тело деревенеет, а ноги едва сгибаются, пока я иду до калитки дома Самсоновых. Я просто хочу знать, что с ним. Остальное не так важно. Звоню в звонок, сердце заходится в груди, даже дышать тяжело. Когда слышу шаги, кажется, что в обморок грохнусь. Калитку открывает Ирина. Щурится, глядя на меня, но кажется, не удивлена. И я не знаю, хорошо это или плохо.

– Ну заходите, – кивает мне, сторонясь. Еле ползу до двери. Зря я пришла. Что я могу одна против них? На их же территории?

В гостиной пусто, Ирина проходит дальше, за дверью обнаруживается библиотека, женщина указывает мне на кресло, и сама опускается в соседнее.

– И зачем вы пришли, Ярослава?

Я смотрю на нее, такую непоколебимую, с ровной спиной и непроницаемым взглядом, с укладкой волосок к волоску и легким макияжем, и понимаю: ничего у меня не получится.

– Я хотела спросить: вы знаете, где Кирилл?

Она сверлит меня взглядом. Я знаю, что выгляжу не очень, а на ее фоне и вовсе жалко. Растрепанная, с опухшим лицом и красными глазами… Ирина вздыхает.

– Да, я знаю, где он.