Глава 21

Миша

Не спал ночь. Машу искал, пытался дозвониться. Нервничал. Телефон она отключила, я не мог отследить ее местонахождение.

Приехал к первой паре к универу. Ждал, она не появилась. Возможно, ночевала у подруги, адреса Жанны я не знал.

Ни работать, ни тренироваться в подвисшем состоянии не мог. В голове постоянно бьет набатом, что мне нужно увидеть Машу. Успокоить. Нику хотелось найти и разорвать. Лживая тварь.

Маше больно, но я верил, что она не наделает глупостей. Хотя подруга у нее — та еще авантюристка. Наконец Пуговка включила телефон, и я теперь знал, где могу ее найти.

Она сидела на скамейке вместе со своим поклонником. Мило так сидят. Головы склонили друг к другу. Ощутил жгучую ревность. Постоял немного, чтобы погасить эмоции. Сейчас они не к месту. А потом он поцеловал Машу. Позже я не мог вспомнить, как оказался возле них, что говорил и как поборол желание убить соперника.

Жанка появилась, увела Кортнева, за что ей огромное спасибо. Не знаю, смог бы я удержаться и не врезать, начни он лезть на рожон. Я все еще в бешенстве. Смотрю на влажные, чуть припухшие губы Маши и мне хочется убивать.

— Понравилось с ним целоваться? — смотрю в большие бездонные глаза, ощущаю ее боль, злость начинает затухать. Подхожу к Пуговке, мне хочется стереть боль из ее глаз, но я стираю чужой поцелуй с родных губ. — Ника не беременна, она солгала, чтобы мне отомстить. Пуговка, больше никогда не позволяй другим мужчинам к тебе прикасаться, — от одной мысли, что она может быть с другим, хочется сдохнуть. — Я люблю тебя, Маша, — никаких метаний или сомнений. У меня было много времени обо всем подумать, я точно знаю, что этих слов никогда не скажу другой женщине.

По ее щекам текут слезы. Успокоил, блин! Хватаю Машу и прижимаю к себе. Мне не нужно слышать ответное признание, я точно знаю, что любит. Просто я обидел ее своим отказом, и Пуговка не может мне так быстро поверить.

— Она сама призналась, что обманула? — тихо спрашивает Маша куда- то в подмышку. Мне совсем не хочется вспоминать неприятный разговор с бывшей любовницей, но для Маши это не простое любопытство. Не успокоится она, не услышав подробности.

Я по возможности подробно пересказываю вчерашнюю сцену, опускаю какие-то детали.

— Она может рассказать все Егору?

— Нет, — уверенно лгу, чтобы Маша напрасно не тревожилась. Человек, способный врать, что ждет ребенка, — способен на многое. Не надави я на Нику вчера, неизвестно, сколько времени она продолжала бы водить меня за нос. Через пару месяцев с грустным лицом сообщила бы мне, что потеряла нашего ребенка.

Прижимаю Машу к себе. Правильно, что она находится в моих объятиях. Тут ее место. Путь все видят, что Маша моя. И только сейчас начинаю немного успокаиваться.

— Давай я тебя покормлю, ты же не обедала? — я не забыл, что у нее сегодня семейный ужин.

— Не хочу. Сыта вчерашним обедом, — отшучивается Маша. — У меня времени немного, нужно ехать к родителям. Мы с Жанной собирались перекусить в студенческом кафе.

— Не против, если присоединюсь? — я и сам забыл, когда ел последний раз…

***

Маша уехала с Жанной. Я отправился в зал. Каждые десять минут поглядывал на стену, где висели большие электронные часы.

Маша еще дома…

Маша, наверное, уже отправилась в особняк Лютаевых…

Маша сидит за столом с гостями…

Три часа тренировки и бессонная ночь должны были меня измотать, а я весь киплю. Боль в ноге почти не мешает. В раздевалке проверяю телефон. Несколько пропущенных от сотрудников и друзей. Сообщений нет. Просил Пуговку написать, что за гости и о чем пойдет речь.

Я: Маша, ты у родителей?

Жду минуту, ответа нет.

Я: Как освободишься, напиши мне.

Быстро принимаю душ. Проверяю еще раз телефон, Маша пока не прочитала мои сообщения. Уже в машине пишу еще одно.

Я: Когда закончится ужин, позвони, я тебя заберу.

Домой ехать не хочется. На душе тревожно. Я не доверяю родителям Маши. И ничего хорошего от них не жду. Мне неспокойно, я кружу по городу больше часа. На часах девять, Маша не пишет. Звонить — не самая хорошая идея, но мои нервы натянуты, как стальные канаты, еще немного — и лопнут. Набираю, она долго не поднимает трубку.

— Да, — неожиданно звучит голос ее отца из динамика.

Маша

Я постоянно думаю о признании Миши. Ощущаю себя самой счастливой девушкой на свете. Ничто не может испортить мне настроение, даже встреча с отцом. Привожу себя в порядок. Жанка помогает сделать укладку, накраситься. Мы долго выбираем наряд и останавливаемся на брюках-дудочках цвета индиго и белой блузке. Под расстегнутый ворот — тонкое ожерелье из черного золота. На ноги — классика: черные туфли на каблуке. Строго и стильно. Мой образ больше подходит для офиса, а не для семейного ужина, но придраться никто не сможет. Жанна предлагала надеть одно из новых платьев, но я отказалась, хотелось выглядеть строго и недоступно.

Что там задумал мой родитель, мне неизвестно, но подыгрывать ему не собираюсь. Отсижу положенные несколько часов за столом и сбегу в спасительную тишину. Квартира брата стала мне домом, в отличие от родительского.

Жанна отказывалась оставаться в квартире без меня. Долго спорили с упрямой подругой, но в этот раз мне удалось настоять на своем.

Приезжаю вовремя. Отец не простит опоздания, может отчитать и оскорбить при посторонних. Мы здороваемся. С отцом — сухо, с мамой обнимаемся. Ее беспокоят круги у меня под глазами, которые не удалось загримировать косметикой. Просит больше отдыхать и раньше ложиться спать. Она не плохая, просто зависимая. В таких отношениях женщина не предоставлена себе и боится любить своих детей так, как могла бы, потому что на первом плане мнение деспотичного мужа. Я не обижаюсь. Давно не обижаюсь.

— Кого сегодня принесет нелегкая? — тихо интересуюсь у матери, пока отец отдает распоряжения прислуге. Охрана стоит близко к нам, могут услышать, мама берет меня за руку и отводит к окну.

— Помнишь Слепцову Инну, училась с тобой в начальных классах?

— Помню, — отвечаю, не подумав. Если и помню, то очень смутно.

— Ее отец — депутат государственной думы. Плохо, что от ЛДПР, но нужные связи имеет.

— Объяснишь, зачем вам нужные связи, и почему плохо, что он в ЛДПР? — наверное, мне удалось зацепиться за самую суть, потому что родительница мнется и не знает, что сказать. — Мама?

— Мария, послушай. Ты уже взрослая девушка и должна выйти замуж. Мы с папой считаем, что ты должна выбирать из достойнейших кандидатов, — тщательно подбирает слова, силится казаться спокойной. Значит, пыталась отстоять мою свободу. Не дали.

— Из всего сказанного самая большая ложь — что мне дадут выбрать, — у меня голова кружится от этой новости. Получается, моя задача — встречать предполагаемого жениха и делать все, чтобы ему понравиться. Иначе меня бы продолжали держать в неведении.

И им все равно, что я люблю другого. Тигр… Вот почему он не хотел отпускать меня на ужин. Знал. Скорее всего, Егор в курсе планов отца, поэтому и просил Мишу приглядеть.

— Я приехала на семейный ужин, а попала в умело расставленный капкан, — негромко произношу, но голос звенит от ярости. — Решили меня продать, чтобы обелить отца? Думаешь, став честным бизнесменом, он перестанет быть тираном? Я ухожу, — ставлю маму перед фактом, разворачиваюсь и направляюсь к выходу.

— Маша!..

— Что у вас тут? — папа сразу улавливает настроение мамы, она специально повышает голос, чтобы привлечь его внимание, и я воспринимаю это как очередное предательство. Хотя понимаю: поступи она по-другому, он доведет ее до больницы.

— Я возвращаюсь к себе домой, — подчеркиваю интонацией последние слова. — Я не буду расплачиваться своей жизнью за твои ошибки, — говорю тихо, стараюсь не показывать эмоций. Лишняя провокация ни к чему.

— Твой дом здесь, и теперь ты будешь жить тут, — рявкает отец, подходит и нависает надо мной. Он давит. Я чувствую себя маленькой и беспомощной. Единственный, кто мог бы прийти на помощь — Егор, но его нет в городе. — Пошла в свою комнату! — он грубо вырывает из рук сумочку и командует охраннику: — Стас, отведи ее.

— Ты не можешь мной распоряжаться, — глупо и опасно спорить с Лютым, когда его глаза наливаются кровью.

— Это мы посмотрим, — звучит угроза, он сам хватает меня за локоть и тащит на второй этаж. Где-то на лестнице я теряю сначала одну туфлю, потом другую. Мама бежит за нами и просит отца успокоиться. — Посидишь несколько дней в комнате, глядишь, и думать начнешь! — хлопает дверью, оставляя меня в темноте. Они с мамой ругаются за дверью. Мне нет дела до их криков, даже не вслушиваюсь. Я думаю о том, как вернуть сумку: в ней ведь остался телефон, а я обещала писать Мише…