Глава 22

Ругаю себя за то, что поддалась эмоциям. Сколько раз Егор учил, что нужно в подобных ситуациях молчать, а затем бежать к нему и все рассказывать. Брат всегда приходил на помощь. Теперь Егор далеко, а я даже позвонить ему не могу. Отец может за это время насильно выдать меня замуж. Устав мерить шагами спальню, я вернулась и присела на край кровати.

Окрыленная признанием Миши, я решила бороться с отцом. Пташка забыла, что не соперница грифу. Теперь сидит в золотой клетке, и неизвестно, увидит ли свободу. А как же учеба? Жанка, которая ждет меня в квартире Егора. И главное — Миша. Вот только у нас начинает что-то налаживаться, обязательно кто-то должен вмешаться.

Минут через двадцать входит в комнату мама, ставит у кровати мои туфли. Я не смотрю в ее сторону. Больнее всего, когда предает самый близкий человек. Сколько бы раз я через это ни проходила, боль от этого менее острой не становится.

— Маша, ты же знаешь, что с отцом бесполезно спорить, — начинает она, присаживаясь со мной рядом. Свет так и не включили, поэтому сидим в темноте. Так даже лучше. — Хотела тебя предупредить, а вон как получилось, — тяжело вздыхает она. — Отсидела бы ужин, улыбнулась пару раз парню и к Егору поехала. Ну, зачем ты с ним стала спорить?

Мама наносит удары по свежей ране. Я сама себя за это уже полчаса грызу. С отцом нужно быть умнее, хитрее, мудрее. А я? Никто не скажет, что дочь криминального авторитета. Мне-то понятно, почему так: родитель всегда держал нас с мамой в стороне от своих дел.

Стоит тишина. Не давит, не мешает. Нам просто нечего сказать друг другу. Так бывает, когда люди не чувствуют эмоциональной связи. Я не хочу оправдываться и объясняться. Только не маме. Жанка, Егор, Миша — им бы сказала.

— Слепцовы пришли, в гостиной сидят, — вновь заговорила мама. — Может, спустишься к нам? Если ужин хорошо пройдет, возможно, отец и смягчится.

— Я пригласила подругу в гости на время отъезда Егора, — не знаю, для чего ей это говорю, наверное, надеюсь, что мама уговорит отца меня отпустить. Шансов немного, но они есть.

Поднимаюсь с кровати и обуваю туфли.

— Умница, Машенька, — хвалит мама. — Ты только улыбайся, — наверное, это нетрудно, если в это время буду думать о Мише.

Отец, увидев меня в гостиной, строго посмотрел, но ничего не сказал. Со Слепцовыми пришлось знакомиться, их дочь Инну я не помнила, а остальных тем более. Сергей — мой предполагаемый жених — мне не понравился. И дело не в том, что я давно и безнадежно влюблена в другого мужчину, просто такой тип «вечных маменькиных сынков» вызывал стойкую неприязнь.

Парню я приглянулась, а жаль. Он весь вечер уделял мне внимание. Отец постоянно за нами наблюдал, приходилось быть максимально вежливой и корректной. Прятать истинные чувства за маской вежливости и не забывать улыбаться, как просила мама. К концу ужина на лбу отца разгладились морщины, что свидетельствовало о том, что он перестал злиться. Я молилась, чтобы этот вечер хорошо закончился.

Мать Сергея — Анна Леонидовна — бросала в нашу сторону недовольные взгляды. Ее не радовала перспектива нашего возможного родства. Как же меня это обнадеживало. Ведь в отличие от нашей семьи, в семье депутата главную партию исполняла супруга. Необходимо было убедить ее в том, что она права. Как же не хватает Жанки с ее дельными советами.

В самом конце ужина, когда гости уже собирались уходить, появился друг отца. Я так поняла, его не ждали, потому что, когда охрана докладывала родителю, он явно был недоволен, но разрешил пропустить гостя в кабинет.

— Маша, давай встретимся на днях, сходим куда-нибудь вдвоем? — предложил Сергей. Ожидаемое приглашение, но я не обрадовалась, хоть на лице моем и расцвела улыбка под пристальными взглядами глав семейств и их вторых половин.

— Конечно, ты мне позвонишь?

— Диктуй номер, — он вбивает цифры, а я думаю о том, что у меня появился хороший повод вернуть телефон.

— Пусти мне дозвон, я запишу, — смотрю на отца, который не сразу соображает, что я от него хочу.

— Маша, ты забыла сумку у меня в кабинете, сейчас принесу, — улыбается Лютый будто заботливый родитель. — Подождите минутку, — папа скрывается в коридорах особняка, а я, немного рискуя, приближаюсь к Сергею, кладу ладонь на грудь, где громко стучит его сердце, и шепчу ему на ушко:

— Я буду ждать в выходной твоего звонка, — хотя знаю, что отключу телефон на весь день. — Ты такой классный, — весь этот спектакль для Анны Леонидовны, которая не сводит с нас недоверчивого взгляда. Ее губы недовольно поджимаются. Мама этого не видит, она в это время внимательно слушает заумную речь депутата.

— Сережа, нам уже пора, прощайся с Марией, — встревает женщина: как я и думала, она не позволит сыну самостоятельно принять решение.

— Я думаю, мы с вами подружимся, — дерзко заявляю Анне Леонидовне, и, пока ее лицо продолжает вытягиваться, я добавляю: — Папа, наверное, не может найти мою сумку, пойду, помогу.

Уже подхожу к кабинету, когда слышу яростные голоса — это отец и его друг Бык, такой же бандит, как и мой родитель.

— Ты обещал подумать, Лютый! Так дела не делаются, ты меня кинуть решил?

— Бык, не кипятись, я еще не принял решение. Свою позицию по этому вопросу я тебе еще в прошлый раз высказал.

— Я хочу твою дочь, и ты мне ее отдашь! — не говорит, а бешено рычит Ярослав Быков…

Миша

Мне нужна секунда, чтобы принять решение. Не пойму, почему Пуговкин отец поднял трубку. Сброшу вызов — Лютый заинтересуется этим звонком. Заговорю — у Маши могут возникнуть проблемы.

— Папа! — врывается в сознание испуганный голос моей девочки. — Там Сережа уже уходит, мне телефон нужен. Номер его записать.

«Какой, нахрен, Сережа?» — начинаю закипать.

— Тут тебе кто-то звонил, я ответил.

— Маша, поздороваться не хочешь? — слышу еще один взрослый мужской голос, он меня напрягает своей развязностью. Кто смеет так разговаривать с Пуговкой в присутствии Лютого?

— Здравствуйте, Ярослав Андреевич, — слышу в трубке и неожиданно: — Катерина Юрьевна, я вас слушаю. Извините, папа поднял трубку, одну минуту, — а потом, видимо, прикрывает микрофон рукой и произносит, обращаясь, скорее всего, к отцу: — Это мой куратор.

— Почему так поздно? — узнаю гонор Лютого.

— У нас в университете мероприятие, я обещала скинуть сценарий, но забыла, а завтра роли нужно распределить, — Маша нервничает, заикается. Я гашу в себе гнев, хотя желание поехать и забрать ее оттуда не утихает.

— Скажи гостям, что я сейчас подойду, пусть дождутся.

— Хорошо, ты не задерживайся.

— Дверь прикрой, — приказывает Маше отец.

Ее громкий вдох и резкий выдох бьют по натянутым нервам. Что там происходит?

— Маша, девочка моя? Что случилось? — голос не слушается, срывается, хотя я и пытаюсь говорить без нервов.

— Миша, я тебе минут через десять перезвоню, сейчас мне к гостям нужно вернуться.

— Какие, к лешему, гости? — вскипаю. Чувствую, что ей плохо. Она расстроена, голос до сих пор дрожит.

— Миша, мы потом с тобой спокойно поговорим, не могу сейчас, прости.

— Я еду к тебе, жду в двух домах от вашего дома, — произношу, прежде чем она успевает сбросить вызов.

— Зачем? Не надо! — пугается. Не хочу ее волновать еще больше, поэтому спешу успокоить.

— Не уеду оттуда, пока тебя не заберу. Буду ждать сколько надо. Не нервничай. Вызывай такси, потом ко мне пересядешь. Мне тебя увидеть надо.

— Ладно, я позвоню, — сдается она.

Этот ужин мне с самого начала не нравился. Не знаю, что там произошло, но судя по тому, как Маша нервничает, ничего хорошего. Я срываюсь и лечу в элитный поселок, который находится за МКАДом.

Минут через двадцать звонит Маша, я съезжаю на обочину и принимаю вызов.

— Миша, не приезжай. Отец отправит меня домой с охраной. Нам лучше пока не встречаться.

— Маша, что происходит? Ты можешь объяснить? — я не просто нервничаю, я в таком состоянии, что сам себя боюсь. Не имею права подвести Пуговку, я за нее любого уложу. Никто не смеет доводить Машу до такого состояния.

— Охрана будет дежурить у моего подъезда, так папа сказал. Теперь меня будут отвозить на учебу и привозить. Я просто не знаю, как мы теперь сможем видеться, — она едва держится, в голосе слышатся слезы.

— Ты можешь рассказать, что произошло сегодня во время ужина?

— Миша, давай я приеду и тебе уже из дома наберу? — Пуговка говорит едва слышно, боится, что подслушают?

— Хорошо, — я разворачиваюсь. Угораздило влюбиться в Машку, войну развязываю. Но не отдам ее никому. Моя она.

Доезжаю до района, в котором живут Егор и моя девочка. Машину свою оставляю в соседнем дворе. Накидываю на голову капюшон, совсем низко, чтобы лица не было видно. Вряд ли головорезы Лютого успели раньше меня подъехать, но на всякий случай перестраховываюсь.

Скидываю капюшон в подъезде. Поднимаюсь на нужный этаж и звоню в дверь. Маша зря думает, что я собираюсь отойти в сторону и тупо ждать.

— Ты что здесь делаешь? — спрашивает Жанна, открывая дверь. Прохожу мимо нее, двигаюсь в сторону кухни.

— Тебе Маша звонила?

— Нет и не отвечает, я уже раз двадцать набирала. Миша, что случилось? — ерошу короткие волосы на голове, хочется биться головой о стену.

— Пока не знаю, но ничего хорошего, — подруга у Пуговки смелая, бойкая, но, услышав мой ответ, сникает.

— Ты ее любишь? — прямо так, без заходов из-за угла.

— Люблю…

— Вот и хорошо, — встает и ставит чайник. — Только не обижай Машу, она крутая, — сам знаю.

Проходит больше часа, когда в замке поворачивается ключ. Мы все это время сидим на нервах, ждем. Жанка дозвонилась до нее полчаса назад, Маша сказала, что едет. Я уже у двери, стою, жду свою девочку.

— Сначала я проверю квартиру, потом войдете, — доносится до меня голос охранника…