Глава 22

На улице ещё царила густая, бархатистая темнота, но что‑то неуловимое в плотности воздуха и лёгком дыхании рассвета, подсказывало, что вот‑вот начнёт светать.

Сначала Лика не почувствовала ничего... ни времени, ни пространства, ни даже себя. Сознание плавало где‑то на границе сна и яви, словно опавший лист на поверхности спокойного озера. Но спустя полминуты ощущение реальности вернулось: она ощутила тепло под пальцами, под своей щекой... ровное, живое, почти магическое. Услышала мерное сердцебиение, что отдавало пульсацией в ухо, как далёкий барабанный бой.

Полностью разлепив сонные глаз, она задержала дыхание. Понимание и осознание произошедшего обрушилось на неё, словно ледяная лавина. Всё, что случилось ночью, вдруг предстало перед внутренним взором ярко, живо, и неумолимо. Это было большой, огромной и непростительной ошибкой. Словно шаг в пропасть... подпись под приговором, который она сама себе вынесла.

Сглотнув, Анжела начала судорожно перебирать в голове способы подняться тихо и незаметно. Так, чтобы не разбудить Диму, на котором она лежала. Она медленно подняла ногу, закинутую на него, и убрала её. Затем отлепила ладонь от его рельефного живота... мышцы под пальцами чуть дрогнули, будто откликнулись на прикосновение. Она замерла, затаив дыхание.

Что делать? Как она будет смотреть ему в глаза? А Олесе? Мысль об этом обожгла, как раскалённый прут. Как теперь смотреть Олесе в глаза после того, что произошло между ней и её братом? В груди защемило от чувства вины, будто кто‑то сжал сердце ледяными пальцами.

Медленно вздохнув, Анжела уже собиралась поднять голову, но остановилась. Ровный и неторопливый ритм сердца под её ухом резко ускорился. Неровные и частые удары, как тревожная дробь, заставили её зажмуриться. Он проснулся. Она это поняла мгновенно, по едва уловимому изменению его дыхания, по тому, как напряглись мышцы под её пальцами.

Выдохнула, мысленно хороня себя, и сжала пальцы в кулак. Прдушечки всё ещё хранили память о тепле его кожи, словно отпечатали его на себе, как клеймо. Внезапно Дима произнёс сонным голосом:

— Доброе утро.

У неё по телу прокатилась волна мурашек. Как будто тысячи крошечных иголочек пробежали по коже, оставляя за собой след. Ещё один вдох. Она не шевелилась. Боялась сделать движение, хотела провалиться сквозь землю, раствориться в воздухе, исчезнуть, как утренний туман под первыми лучами солнца.

Дима снова заговорил:

— Выспалась?

От его хриплого голоса мороз сменился жаром... будто кто‑то поднёс факел к её коже. Она наконец открыла глаза, но не смотрела на него. В душе была рада тому, что в комнате ещё темно и он не видит её пылающих щёк, расширенных зрачков, растерянности, написанной на каждой черте, как на чистом листе бумаги.

Лика резко оторвала голову от его груди и так же резво попыталась встать... сбежать, хотя бы в ванную, запереться там и не выходить до тех пор, пока он не уйдёт из квартиры. Но как только она попыталась подняться, Дима вскинул руку, перехватывая Анжелу за локоть и притягивая к себе. Она снова рухнула на него и зашипела:

— Отпусти!

Дима лишь покачал головой, перекатился и подмял её под себя, нависая над ней. Коленом он развёл её ноги и протиснулся между ними. Она тут же вспыхнула, почувствовав его возбуждение, бесстыдно упирающееся ей во внутреннюю сторону бедра, как напоминание о том, что минувшая ночь была не сном, а реальностью, от которой не скрыться.

— Дима! — Возмущённо и даже со злостью произнесла его имя, — Отпусти! — Упёрлась в его плечи руками и попыталась оттолкнуть.

Он тяжело вздохнул и перехватил её руки, прижимая их к дивану по обе стороны от её головы. Анжела зашипела, делая вид, что ей больно, и надеясь, что он ослабит хватку и у неё появится возможность выбраться.

Это не должно повториться. Ни за что на свете. Нет, не с ним. Каким бы ни было влечение, этого больше нельзя допустить. Это путь в никуда... ловушка, из которой не выбраться без потерь...

Дима навис над ней и слегка толкнулся вперёд... мягко, волной, заставляя её ахнуть и снова сжать пальцы в кулаки.

— Отпусти, — прошептала она. — Мы допустили ошибку... и больше такого не должно повториться.

Боже, какое клише!

— Ошибку? — переспросил он. — Какую ошибку? Эту? — И снова подался вперёд, вжимаясь затвердевшим членом между её бёдер.

— Дима! — хрипло выкрикнула Анжела.

— Что? — спокойно спросил он.

— Хватит! Слышишь?! — она почти кричала, но голос срывался, как у ребёнка, который пытается казаться грозным. — Перестань!

Но он словно не слышал её. Отказывался слышать. Вместо этого сказал:

— Я не согласен с тобой. Это не было ошибкой.

— Я была пьяна! — воскликнула Анжела. — Я не соображала, что делаю!

— А я нет, — хрипло ответил Дима. — Я точно понимал, что делаю.

— Ненормальный, — её голос дрожал от обиды и гнева, как натянутая струна, готовая лопнуть. — Получается, без зазрения совести воспользовался этим?

Он коротко усмехнулся:

— Получается, да.

На мгновение повисла тишина. Анжела замерла, пытаясь осмыслить его слова. В груди всё сжалось... от боли, растерянности и гнева.

Дима чуть смягчил хватку, провёл большими пальцами по её запястьям. Это было лёгкое, почти невесомое прикосновение, от которого по коже снова побежали мурашки... как от касания ветерка влажного тела.

— Знаешь, что ещё? — тихо добавил он. — Я хотел этого. Давно. И не жалею.

Анжела застыла. Его слова повисли в воздухе, словно мост между вчерашним безумием и сегодняшним рассветом. Она хотела возразить, сказать что‑то резкое, оттолкнуть его окончательно — но не смогла.

— Я… — начала она, но голос подвёл. Она сглотнула и попыталась снова: — Не говори ерунды.

Он медленно отпустил её руки, но не отстранился. Остался нависать над ней, глядя прямо в глаза. В полумраке комнаты его взгляд казался почти чёрным.

Дима

Я не хотел её отпускать. Даже сейчас, когда она пыталась отстраниться, вырваться, оттолкнуть меня... я почувствовал, как в груди что‑то шевельнулось, причиняя почти физическую боль. Это было похоже на выстрел в самое сердце: острая, пронзительная вспышка, от которой перехватывало дыхание.

Я понимал, знал заранее, что утром всё будет именно так. Она будет отрицать, называть это ошибкой, отталкивать и избегать... словно пытаясь стереть минувшую ночь из памяти, как неудачный сон. Я был готов к этому. Но не был готов отступать. Не теперь. Не тогда, когда уже всё случилось...

Лика снова попыталась оттолкнуть меня. Её пальцы дрогнули, упираясь в мои плечи... слабые и неуверенные, будто она сама не верила в то, что делает. Я набрал воздуха, стараясь унять бешеный ритм сердца, и перехватил её изящную ручку. Аккуратно, но твёрдо засунул её под одеяло, просовывая между нашими телами.

Опустил её руку до уровня паха, пристально глядя ей в глаза. В полумраке комнаты они казались бездонными озёрами, в которых метались тени сомнений и страха. Я видел, как меняются эмоции на её лице: сначала недоумение, потом вспышка осознания, затем растерянность. И, кажется, где-то там, на самом дне... желание.

Управляя её рукой, я опустил её ладонь на член. Её ноздри встрепыхнулись, как у загнанного зверя, рот приоткрылся, и губы дрогнули. Будто она хотела что‑то сказать, но слова так и не смогли сорваться с языка. Я медленно сжал её пальцы вокруг себя...

Бля...

Стиснул зубы от этого прикосновения... острого, обжигающего, почти невыносимого. Толкнулся в её кулак, чувствуя, как внутри всё сжимается от желания.

— Это всё ты, — тихо произнёс я. — Это ты на меня так действуешь.

Лика сглотнула. Но руку не отняла. Я слышал как участилось дыхание. Оно стало неровным и прерывистым.

Сука... я так долго не продержусь...

— Между нами никогда ничего не будет, — тихо произнесла она, но её голос дрогнул, выдавая ложь.

— Да, — кивнул я в ответ...

И в этом коротком слове было больше иронии, чем согласия. Даже не знаю, заметила ли она?..

Убрав её руку, я развёл её ноги шире, и встал на колени, подтягивая её к себе вплотную.

И медленно вошёл.

С её губ сорвался короткий и судорожный вздох. Тело Анжелы дрогнуло, выгнулось навстречу.

Врушка...

Её пальцы вцепились в покрывало, а затем скользнули по моим плечам, впиваясь ногтями в кожу.

Чёрт. Это было так приятно...

Я замер на мгновение. Затем склонился. Её дыхание обожгло мою шею.

— Посмотри на меня, — прохрипел я, и Лика подняла на меня взгляд. — Не обманывай себя, — сказал я мягко, почти нежно. — И меня.

Её губы дрогнули в попытке возразить, но вместо этого она выдохнула... глубоко, прерывисто. И подалась вперёд, встречая моё движение. Зашипела, когда я вышел и снова вошёл в неё. Глубоко. Нежно. И, прикусив нижнюю губу, она откинулась на подушку...