Глава 23

Лихорадочно собирая по комнате свои вещи, Лика тихо молилась о том, чтобы успеть. Блузка валялась у дивана, брюки зацепилась за подлокотник кресла, а бельё неловко скомкалось у стены...

Каждое движение отдавалось в висках тупой пульсацией. Голова болела, будто внутри бился о стенки черепа маленький разъярённый зверь. Она до сих пор чувствовала себя немного пьяной. Возможно даже не столько от шампанского, сколько от событий минувшей ночи... от его прикосновений, и от того, как её тело предало разум, отказавшись подчиняться голосу рассудка.

Она замерла на мгновение, прислушиваясь. Из ванной доносился приглушённый звук льющейся воды. Дима всё ещё был под душем. Это её шанс. Дрожащими пальцами она натянула брюки, и неловко влезла в блузку, плюнув на шнуровку. Пальцы не слушались, путались в ткани, словно пытались замедлить её, удержать здесь, в этой квартире, где воздух ещё хранил память о её падении.

Анжела наспех засунула ноги в сапожки, едва попадая в них, и прихватила пальто и сумку. Бросила последний взгляд на комнату: смятый диван, сбившийся ковёр, бокал на столике... запах шампанского, которое стало катализатором всего этого безумия.

Всё это слишком Я не готова с этим справляться. Не сейчас.

Она не сможет, как ни в чём не бывало, общаться с Димой. Смотреть ему в глаза, шутить, вести светские беседы, будто между ними не было этой ночи, когда границы рухнули, а запреты сгорели дотла. Продолжения этому быть не может. Она это понимала с холодной, безжалостной ясностью. Но и делать вид, что ничего не произошло, тоже нереально: ложь будет жечь её изнутри, м разъедать, как кислота.

Бесшумно провернув замок и нажав на ручку двери, Анжела выскользнула в подъезд и засеменила по ступеням вниз... быстро, почти скатываясь, теряя равновесие. На повороте едва не упала, но успела схватиться за перила: металл холодил ладонь, возвращая к реальности. Подвернув ногу, она зашипела от боли, сморщилась, но упрямо зашагала дальше, прихрамывая. Каждый шаг отдавался лёгкой пульсацией в лодыжке, но она не обращала внимания. Куда важнее было уйти, оказаться как можно дальше отсюда.

Одна остановка, и она у родителей. Там безопасно, там привычно, там стены не шепчут о том, что случилось. Там можно будет перевести дух, собраться с мыслями, и решить, как быть дальше.

Вдруг в сумочке зазвонил телефон. Анжела не стала доставать его, решив, что ответит позже. Сейчас ей нужно было пространство, тишина, и время, чтобы разложить всё по полочкам в голове. Чтобы понять, что это было: минутная слабость, роковая ошибка или нечто большее, с чем она пока не готова столкнуться лицом к лицу.

Она вышла на улицу. Раннее утро встретило её прохладным ветерком, который слегка остудил разгорячённое лицо.

Глубоко вздохнув, она накинула на себя пальто, и пошла к остановке, стараясь не хромать... стараясь выглядеть уверенно. Но внутри бушевал ураган: стыд, страх, сожаление... и где‑то глубоко, на самом дне, теплилось то, что она боялась назвать даже про себя.

А вдруг... это вовсе не ошибка?

* * *

Воздух был наполнен тонким, чуть терпким ароматом влажной земли и зелени — запахом, который с детства ассоциировался у Анжелы с уютом, безопасностью, домом. Но и сегодня даже он не мог заглушить ту тяжесть, что давила на грудь.

На полу, застеленном старой клеенкой, стояли горшки с цветами, пакеты с землёй, лейки и садовые лопатки. Анжела аккуратно держала в руках нежный росток герани, осторожно опуская его в свежую землю, а мама рядом приминала почву вокруг стебля ловкими, привычными движениями.

— Мам, — тихо начала Анжела, не поднимая глаз, — я ушла от Жени.

Мама замерла на мгновение, затем медленно подняла взгляд. В серо-зелёных глазах мелькнули тревога и боль, но ни капли осуждения. Она отложила лопатку, вытерла руки о фартук и повернулась к Лике всем телом.

— Я так и знала, что что-то не так... Что случилось? — Мягко спросила она.

Анжела сглотнула, чувствуя, как комок подступает к горлу. Она не могла сказать правду... не сейчас, не так сразу. Мысль о том, чтобы произнести вслух: «Он ударил меня», — казалась невыносимой. Будто, озвучив это, она сделает случившееся ещё более реальным и необратимым.

— Мы сильно поссорились, — осторожно подбирая слова, произнесла она. — Поняли, что отношения изжили себя. Просто… больше не было того, что когда‑то нас связывало.

Мама молча кивнула, но Анжела видела, как дрогнули её губы, как в глубине глаз вспыхнуло сожаление. Она протянула руку и мягко коснулась спины Анжелы.

— Иногда люди расходятся, — тихо сказала она. — Это больно, но это не конец света. Может, у вас ещё всё наладится?..

Анжела почувствовала, как на глаза наворачиваются слёзы.

— Я ещё и с работы уволилась, — добавила она чуть слышно. — Решила, что пора что‑то менять. Подумываю перебраться обратно в Суздаль. Здесь спокойнее, ближе к вам с папой…

Мама вздохнула, но не стала возражать, не стала уговаривать остаться, и не стала пугать трудностями переезда. Вместо этого она тепло и понимающе улыбнулась.

— Здесь весной красиво. Скоро вишни и яблони зацветут... глаз не оторвать...

Анжела натянуто улыбнулась. Взгляд мамы был полон такой нежности, такой беззаветной поддержки, что тихие, облегчающие слёзы всё‑таки покатились по щекам. Мама знает её, как никто другой. Не лезет в душу, не вытряхивает душу, не закидывает вопросами и советами. Она знает, что дочь обязательно всё расскажет. Когда будет готова.

— Да, — прошептала она.

— Не реви, — улыбнулась мама.

— А я и не реву. — Отшутилась Лика, вытирая плечом влажную щёку.

Мама притянула её к себе, крепко обнимая за плечо, как в детстве, когда Анжела прибегала к ней с разбитыми коленками или из‑за ссоры с подружками. Этот жест говорил больше любых слов.

Анжела прижалась к теплому плечу, вдыхая знакомый запах: смесь нежного крема и домашней кухни. На мгновение мир перестал быть таким пугающим. Боль не исчезла, но теперь она не казалась такой всепоглощающей.

— Давай закончим с этой геранью, — предложила мама, отстраняясь, и, ласково поглаживая Анжелу по волосам. — Видишь, она уже тянется к солнцу. Жизнь всегда находит путь, милая. И ты найдёшь.

Лика улыбнулась сквозь слёзы, взяла лопатку и аккуратно присыпала корни землёй. Где‑то глубоко внутри, под слоями страха и боли, робко пробивался росток надежды.

* * *

После обеда телефон Анжелы тихо завибрировал на столе. Экран вспыхнул, оповещая о входящем звонке. Это была Олеся. Сердце на мгновение сжалось.

— Алло? — Анжела ответила чуть хрипло, будто голос тоже устал от всех этих эмоций.

— Эн, привет! — голос Олеси звучал бодро, но в нём угадывалась заботливая нотка. — Я тут на работе заканчиваю через час. Может, заеду за тобой? Попьём чаю у меня? Поболтаем? Ты как?

Анжела на мгновение замерла, взвешивая в душе все «за» и «против».

— За, — наконец ответила она, и в этом коротком слове прозвучало облегчение. — Да, давай.

— Отлично! — радостно отозвалась Олеся. — Через час буду. Целую!

Олеся сбросила вызов, и Анжела, всё ещё держа телефон в руке, невольно открыла мессенджер... чат с Димой. Последнее сообщение от него пришло часом ранее.

Тебе не кажется, что молчание не решит проблем?

Она вспомнила, как он звонил ей несколько раз подряд, как потом написал: «Где ты? Почему сбежала? Всё ли у тебя в порядке?»

Ответила она лишь раз... коротко и сухо:

Со мной всё в порядке. Я у родителей.

И больше ни слова. Тишина между ними теперь казалась живой... тяжёлой, давящей, наполненной невысказанными вопросами и обжигающими воспоминаниями.

В этот момент из гаража вернулся папа. Он вошёл в квартиру, громко оповещая всех о том, что он дома.

— Ликуся, — он заглянул к ней в комнату, — обедать идём?

— Конечно. Иду.

Взяв телефон с собой, она отправилась вслед за отцом. Нос приятно щекотал запах котлет.

Обед выдался непривычно плотным.

— Лика, ты исхудала совсем. Нужно больше есть, сил набираться.

— Да‑да, — поддакивал папа, — посмотри на себя... совсем прозрачная стала.

Он постоянно посматривал на неё. Не так, как обычно, а с какой‑то особой внимательностью, будто пытался прочесть в её глазах то, что она так старательно прятала. Анжела догадалась, что мама уже рассказала ему последние новости. Возможно, не всё, но достаточно для того, чтобы он теперь смотрел на неё с этой смесью тревоги и беспомощности.

Тишина за столом становилась всё тяжелее, пока Анжела не выдержала:

— Пап, — она подняла голову, — если ты хочешь о чём‑то спросить, то просто спроси. Не надо сверлить меня этим взглядом...

Папа тихо откашлялся, отложил вилку, и провёл рукой по седеющим волосам.

— Вы с Женей… это... окончательно? — спросил он осторожно, будто боясь потревожить что‑то хрупкое.

— Да, — ответила Анжела твёрдо, хотя внутри всё сжалось.

— Он что, сделал что‑то... непоправимое? — в голосе отца прозвучала сталь.

— Нам обоим так будет лучше, — уклончиво ответила она. — Просто… это наше обоюдное решение.

Папа поджал губы и покачал головой. В его глазах читалась боль за дочь, которую жизнь, кажется, решила испытать на прочность.

— Ты собираешься выселять квартирантов, чтобы самой переехать в квартиру? — после паузы спросил он.

— Мне нужно всё хорошенько обдумать, — ответила Анжела. — Сначала разобраться в себе. И... понять, куда двигаться дальше. — Лика пожала плечами.

Папа откинулся на спинку стула и посмотрел на неё. Долго и внимательно.

— Знаешь, — сказал он после минутной паузы, — твоя комната свободна. Можешь приехать и жить здесь.

Анжела кивнула, не став говорить о том, что не хочет жить с ними. Что это будет обременительно. Как для неё, так и для них. Она видела, как родители стараются, как хотят помочь, и не хотела добавлять им ещё одну заботу.

— Спасибо, пап, — тихо ответила она. — Я подумаю.

В этот момент телефон снова вибрировал. Пришло уведомление от Олеси:

Выезжаю. Буду через двадцать минут. Собирайся.