Глава 30

Анжела провела в ванной не менее получаса. Время тянулось медленно, словно вязкий мёд, стекающий с ложки. Она надеялась, что к моменту её выхода Дима уже ляжет спать. А она просто зайдёт в спальню и укроется одеялом, не нарушая хрупкого равновесия, сложившегося между ними.

Высушив волосы перед зеркалом, она тихо открыла дверь ванной, бесшумно вышла в коридор и замерла, прислушиваясь. Ни на кухне, ни в гостиной свет уже не горел. Только в спальне теплился мягкий, приглушённый свет настольной лампы...

Лика так же беззвучно зашла в спальню и прикрыла за собой дверь. Движения были почти автоматическими: залезла под одеяло, выключила лампу, поджала ноги к груди и сложила ладони под щекой. Поза казалась защитной, будто она пыталась укрыться не только от холода, но и от собственных мыслей.

Сон не шёл. В голове, как киноплёнка, перематывался прошедший день, каждое воспоминание отзывалось внутри то тёплой волной, то колючим напряжением.

Вскоре она услышала, как открывается дверь в ванную, а затем ровный шум воды. Оказывается, Дима не спал. Анжела стиснула пальцы под щекой, стараясь не думать о том, что он сейчас принимает душ буквально за стеной. Старалась не представлять его силуэт в облаке пара, капли воды на коже, движение плеч… Но воображение, будто назло, рисовало всё ярче, детальнее и ощутимее.

Телефон рядом произвёл короткий, почти неслышный импульс. Это было сообщение от Артёма. Она испытала двоякое чувство: облегчение, что может немного отвлечься от мыслей о Диме, и лёгкое напряжение от внимания Артёма... как будто ещё одна нить протянулась к ней, усложняя и без того запутанную картину.

Я уже дома. Ты спишь?

Уже собираюсь. — Отправила почти сразу.

Следом пришёл ответ.

Рад был нашей встрече сегодня.

Спасибо, что помогли. — напечатала она в ответ.

Пару минут Артём ничего не отвечал. Тишина экрана казалась почти осязаемой. А потом пришло: «Спокойной тебе ночи».

Спасибо. И тебе.

Ответив, Анжела убрала телефон и снова прислушалась. Вода всё ещё шумела. Хорошо, что это квартира Димы... он знает, где достать полотенце, постельное бельё и прочее. Мысль была отстранённой, почти чужой.

Закрыв глаза, Анжела тщетно пыталась заставить себя спать. Но веки дрожали, норовя открыться, будто сопротивляясь темноте. Счёт овец, ворон, перечисление имён и городов по буквам алфавита — всё было бесполезно. Мысли крутились, сталкивались, разбегались, снова возвращались к одному и тому же.

Вздохнув, она открыла глаза, глядя перед собой в темноту. Шум воды прекратился. Прошла минута... и послышалось, как открылась дверь ванной, а затем тихо щёлкнул выключатель.

А потом повисла тишина. Тягучая, напряжённая, почти живая. Она заполнила комнату, обволокла пространство между стенами, и легла на плечи тяжёлым покрывалом. В этой тишине каждый звук казался громче: биение сердца, дыхание, шорох ткани.

Лика уткнулась лицом в подушку, пытаясь укрыться от собственных мыслей. Но они не отпускали. В груди что‑то сжималось... то ли страх, то ли надежда, то ли что‑то ещё...

Она не слышала его шагов за дверью. Тишина казалась почти зловещей, густой, осязаемой, будто опустилась на комнату тяжёлым бархатным пологом. Анжела сглотнула ком в горле... сухой, колючий, мешающий дышать. Уже было хотела перевернуться на другой бок, чтобы спрятаться от этой напряжённой неопределённости, как вдруг услышала тихий, почти беззвучный шелест открываемой двери в спальню.

Дыхание оборвалось. Пальцы на подушке сжались с такой силой, что она услышала едва уловимый хруст суставов, будто сама плоть протестовала против этого напряжения. В висках застучало, кровь бросилась к лицу, а затем отхлынула, оставив кожу ледяной.

Она знала: Дима здесь. Не ушёл в гостиную на диван, а пришёл сюда — в спальню. Сердце стучало с такой яростью, что она ощущала его в глотке, в кончиках пальцев, в каждом нерве. Эта пульсация сводила с ума, мешала мыслить, заставляла тело цепенееть.

Она не могла повернуться к нему. Даже пошевелиться казалось невыполнимой задачей... мышцы будто окаменели, скованные страхом и волнением. Она просто затихла, смыкая веки так плотно, что перед глазами заплясали разноцветные пятна. Выжидала, затаив дыхание, прислушиваясь к каждому шороху и к каждому удару сердца.

Тишина вновь оборвалась. Снова послышались шаги, очень тихие, осторожные, будто он боялся спугнуть её. А затем Анжела почувствовала, как за спиной проминается упругий матрас... едва заметно, почти невесомо. Прохладный воздух коснулся спины, и она поняла, что он поднял одеяло и медленно, очень осторожно устроился рядом.

Дрожь прокатилась по всему телу... от кончиков пальцев до корней волос. Стиснув зубы, она дышала через раз, мелко и прерывисто. Так, чтобы он не услышал её сбившееся дыхание, чтобы не понял, что она не спит, чтобы не догадался, как сильно она взволнована. Внутри всё сжималось, будто кто‑то туго закручивал невидимую пружину.

Дима повернулся на бок, и кончики его пальцев несмело опустились на её талию. Это было лёгкое, почти невесомое прикосновение, от которого по коже побежали мурашки. Медленно и осторожно они пробирались дальше, крадучись, словно боясь спугнуть, опускались на живот, пока горячая ладонь полностью не накрыла его. Он замер на несколько секунд. И это показалось им обоим целой вечностью в этой тишине.

Анжела слышала, как тяжело он дышит за спиной, прямо ей в шею... прерывисто, глубоко, будто каждый вдох и выдох давались с усилием. Казалось, что время остановилось, застыло в этой точке, где соприкасались их тела.

Затем он снова зашевелился. Аккуратно надавил на живот, придвигаясь к ней всем телом, удерживая тем самым, и не давая ей отстраниться. Почувствовал лёгкое сопротивление. Лика невольно напряглась, пытаясь отстраниться, но он не отступил. Прижавшись к её спине горячей и влажной грудью, он зарылся носом в её волосах. Они пахли шоколадом... тёплым, сладким, домашним.

Анжела прикусила губу, судорожно выдыхая. В груди что‑то дрогнуло, готово было вырваться наружу... то ли протест, то ли признание.

И тогда Дима, словно что-то почувствовав, прошептал, почти неслышно, прямо в изгиб её шеи:

— Спи. Я ничего не сделаю. Просто позволь мне заснуть вот так.

Его голос звучал хрипло, низко, с лёгкой дрожью, выдававшей его собственное волнение.

Анжела закрыла глаза, чувствуя, как напряжение постепенно покидает тело. Она расслабила пальцы, разжала зубы, и позволила себе сделать глубокий вдох. Его рука на животе больше не казалась угрозой.

Она не ответила. Просто медленно, почти неосознанно, чуть сдвинулась назад, прижимаясь к нему ближе.

Дима чуть крепче обнял её, осторожно притягивая к себе, и она, наконец, позволила себе расслабиться, раствориться в этом объятии.

В голове снова всплыли его слова: «Ты не выходишь из моей головы. И я не хочу, чтобы выходила». Они звучали так отчётливо, будто он произнёс их только что, прямо над ухом.