Глава 39

Анжела старалась весь день держаться подальше от Димы. Буквально выкручивалась, как уж на сковороде, хваталась за малейший предлог, лишь бы не оставаться с ним наедине. То вдруг срочно нужно было помочь Олесе с тарелками, то «ой, я забыла в машине солнцезащитный крем, сейчас сбегаю!», то «надо проверить, не остыл ли шашлык», и прочая чушь.

Дима делал попытки приблизиться, но Анжела каждый раз ловко ускользала, и тут же оказывалась поближе к Артёму, будто он был её личным щитом.

Хотя, признаться, компания Артёма уже не казалась такой приятной, как раньше. Видимо, алкоголь и правда влиял на его поведение не лучшим образом. Он не делал и не говорил ничего такого, что можно было бы назвать неприятным или неуместным, но что‑то её напрягало: то он слишком настойчиво предлагал ей добавки, то слишком долго задерживал руку на её плече, то начинал говорить громко и чуть развязно, теряя ту самую галантность, что так впечатлила её вначале.

Уже вечерело. Воздух стал ощутимо прохладнее. По коже побежали мурашки, будто кто‑то невидимый провёл ледяными пальцами вдоль позвоночника. Анжела вздохнула и решила зайти в палатку, чтобы одеться потеплее.

— Я на минутку, — бросила она через плечо, — оденусь потеплее.

Внутри палатки было полутемно: только узкие полоски света пробивались сквозь ткань, рисуя на полу причудливые узоры. Анжела достала свою сумку, порылась в ней и вытащила тёплое худи с капюшоном: серое, мягкое, с вышитой на груди маленькой совой.

Она начала надевать его... и тут началось. Заколка на волосах — тонкая, металлическая, с мелкими камешками, зацепилась за что‑то.

— Господи, только не сейчас… — прошипела Анжела, задирая руки в попытке освободить волосы.

Но стало только хуже: заколка окончательно запуталась в прядях, а её острый край намертво зацепился за бирку с изнаночной стороны худи.

Лика оказалась в настоящем плену: капюшон накрыл голову, ткань облепила плечи и грудь, мешая дышать и двигаться. Она ничего не видела, только шипела, дёргалась и пыталась распутать этот клубок из волос и ткани.

— Да что ж такое?! Чёрт! — выругалась она вслух. — Ну почему именно сейчас?! Почему, если какая‑то дичь, то обязательно со мной?!

И тут она вздрогнула всем телом: кто‑то коснулся её талии. Она вскрикнула, ощущая, как чьи‑то пальцы тисками сжали её, удерживая на месте.

— Кто здесь?! — дёрнулась она, но хватка лишь усилилась.

— Тихо ты, — послышался вкрадчивый, бархатистый мужской голос. — Не дёргайся. Я помогу.

Анжела замерла. Сердце застучало так громко, что, казалось, его было слышно даже снаружи. По спине пробежал холодок.

Дима…

— Отпусти… — начала она, но голос дрогнул, выдавая волнение.

— Успокойся, — повторил он. — Она почувствовала, как его пальцы сместились. — Сейчас разберусь.

Замерла, будто время остановилось. Сердце пропустило удар, а потом забилось так часто, что, казалось, вот‑вот выскочит из груди. От странного, противоречивого чувства по коже пробежали мурашки. В груди забились страх, напряжение, волнение... Слишком много всего, чтобы оставаться спокойной.

На несколько секунд она потеряла способность дышать. Мысли путались.

Она хотела отстраниться, сделать шаг назад, но капюшон худи сковывал движения, а пальцы Димы по‑прежнему мягко, но уверенно держали её за талию.

— Спокойно, — повторил он чуть тише, почти шёпотом. — Не дёргайся, а то ещё хуже будет.

Дима сделал небольшой шаг ближе... теперь он стоял к ней вплотную. Так, что она отчётливо чувствовала тепло его тела. Он осторожно просунул руку под ткань худи, скользя ладонью вдоль спины... медленно, деликатно, будто боялся напугать. Анжела невольно затаила дыхание: прикосновения были бережными, но настойчивыми.

Его пальцы нащупали заколку. Сначала слегка коснулись, а потом аккуратно обхватили её кончик. Анжела ощутила, как он осторожно поворачивает заколку, пытаясь освободить её из плена волос и ткани. Каждое его движение было выверенным, почти хирургически точным: одной рукой он слегка оттягивал прядь, чтобы не дёргать волосы, а другой рукой придерживал бирку худи, не давая ей зацепиться снова.

— Почти готово, — тихо произнёс Дима, вызвав у Лики новую волну мурашек.

Она стояла не шевелясь, боясь нарушить этот странный момент. Слышала его размеренное дыхание, чувствовала, как его пальцы осторожно распутывают последний узел, как аккуратно он отцепляет заколку от ткани. В воздухе повисло что‑то неуловимое... будто между ними на секунду разорвалась невидимая стена, которую она так старательно возводила весь день.

Наконец, заколка освободилась с тихим щелчком. Дима медленно вытащил руку из‑под худи, провёл пальцами по её волосам, убирая пряди с лица, и слегка отстранился. Затем помог окончательно натянуть горловину через голову.

— Ну вот, — в его голосе прозвучала едва заметная улыбка. — Всё в порядке.

Анжела, наконец, смогла вздохнуть полной грудью. Капюшон соскользнул с головы, и прохладный вечерний воздух коснулся разгорячённого лица. Она подняла глаза и встретилась с его взглядом — серьёзным, но без вызова, почти мягким. В этот момент она вдруг осознала, что её руки дрожат, а сердце всё ещё колотится где‑то в горле.

— Спасибо, — прошептала она, стараясь унять дрожь в голосе.

Дима чуть наклонил голову, будто изучая её лицо, потом мягко улыбнулся:

— Всегда пожалуйста.

Он сделал шаг назад, давая ей пространство, но его взгляд не отпускал её... будто говорил: «Я вижу тебя. Настоящую. Ты не обманешь меня».

Анжела отвела взгляд, пытаясь собраться с мыслями. Она поправила волосы, поправила худи на плечах, и глубоко вздохнула, стараясь вернуть себе самообладание.

Дима не выходил из палатки... не хотел, не мог. Он слишком долго ждал этого момента, вынашивал его в себе, прокручивал в голове сотни вариантов того, как это может случиться. И, кажется, его мольбы были услышаны: случай сам пришёл к нему в руки. Он последовал за Анжелой почти сразу, будто что‑то внутри подсказало: «Сейчас». Убедился, что никто не обратил на него внимания, и скользнул следом в полумрак палатки.

Когда он увидел её беспомощное положение: запутавшуюся в худи, дёргающуюся, — едва не рассмеялся. Она была так забавна в этот момент, словно рассерженный ребёнок, который никак не может справиться с непослушной одеждой. Но смех застрял в горле: вместо него внутри разливалась горячая волна нежности и чего‑то ещё, более глубокого, почти болезненного.

И сейчас, когда его помощь больше была не нужна, он не хотел вот так просто покидать эту чёртову палатку. Не после того, как почувствовал её дыхание, услышал тихий вздох облегчения, увидел, как она поправляет волосы... машинально, нервно, но так трогательно.

Анжела отвернулась, копошась в сумке, а он просто стоял и смотрел на неё, спрятав руки в карманах ветровки от греха подальше, чтобы не сделать чего‑то такого, о чём потом придётся жалеть. Но пальцы зудели от желания коснуться, провести по плечу, убрать прядь волос за ухо…

Она достала шапку и, натянув её на голову, развернулась к нему лицом. Милая до невозможности: щёки порозовели, глаза блестят, губы чуть приоткрыты. Уголок его губ дрогнул, на мгновение выдавая его чувства.

— Выходить не собираешься? — спросила Анжела, стараясь придать голосу строгость, но в нём всё равно слышалась лёгкая дрожь.

Дима отрицательно покачал головой.

Даже не подумаю.

— Лучше выйди, — настаивала она. — Кто‑нибудь зайдёт.

— И что? — тут же спросил он, усмехаясь.

Лика подкатила глаза и, вздохнув, достала из сумки куртку. Встряхнула её, не глядя на Диму, и начала надевать. Движения были резкими, нервными. Она явно пыталась показать, что Дима её не волнует. Но он‑то видел, как подрагивают её пальцы.

Затем она повернулась к нему, и вздрогнула. Попятилась, когда он оказался неожиданно слишком близко. Она пятилась, а он наступал, шаг за шагом, пока Анжела не зашла в тупик, осознавая, что позади была стенка палатки и дальше отступать было некуда.

Подняв руки, Лика упёрлась кулаками в его широкую и мускулистую грудь. Тихо, но твёрдо сказала:

— Хватит! Прекрати!

Дима тяжело выдохнул. Опустил голову, и его руки потянулись к замку на её куртке. Анжела сглотнула ком в горле, чувствуя, как внутри всё сжимается от смеси страха и непонятного, запретного волнения.

Он мучительно медленно застегнул молнию... до самого подбородка, будто укутывая её в кокон своей заботы и одновременно лишая возможности сбежать. Отпустил язычок и костяшками провёл по линии её челюсти... легко, почти невесомо, но от этого прикосновения по телу пробежала горячая волна.

Анжела отвернулась, пытаясь отстраниться. Повторила:

— Хватит! Отойди!

Дима словно не слышал. Его спокойствие убивало её! Это хладнокровие, эта уверенность в том, что он имеет право так с ней обращаться. Она надавила на его грудь, но его было не сдвинуть. Он стоял, как скала.

— Ты не слышишь? Дима! Чего ты добиваешься?! — прошипела она, задыхаясь от нахлынувших эмоций.

— Не могу смотреть на то, как этот придурок обтирается возле тебя.

Анжела на секунду замерла. Перехватила его взгляд. В нём было столько всего: ревность, боль, отчаяние.

— Не смотри. Тебя никто не заставляет. — Процедила сквозь зубы.

— Хватит, — резко ответил он. — Не надо, Лика. Он не нужен тебе.

— Не тебе судить, кто мне нужен! — возмутилась она. — Тебя это не касается! Уйди, говорю!

Она толкнула его, но Дима среагировал не так, как она хотела. Перехватив её руки, тут же завёл их ей за спину, нависая над ней. Пугая и одновременно завораживая.

Анжела перестала дышать. Он смотрел ей в глаза, медленно приближая лицо. Затем сместил взгляд на её губы... и в этот момент она почувствовала, как земля уходит из‑под ног.

— Не смей, — прохрипела она. — Слышишь? Даже не думай.

— Не могу не думать, — тихо ответил он. — Постоянно думаю об этом.

Лика дёрнула плечами, пытаясь вырваться, но он удержал. В этот момент снаружи послышался голос — звонкий, знакомый:

— Анжел! Ты где? Эн! Ты в палатке?

Это была Олеся, она её искала. Анжела распахнула глаза от нахлынувшего адреналина. Дима на долю секунды отвёл взгляд от её рта, тем самым давая понять, что он тоже слышал. Слышал, но, кажется, его это совершенно не заботило. Он всё ещё стоял слишком близко, всё ещё держал её за руки, и в его глазах читалось: «Я не отступлю».