Глава 41

Дима и его друзья спустились к реке. Ночью это место выглядело немного устрашающе: чёрная водная гладь, будто прорезь в земной тверди, отражала россыпь звёзд, а тени деревьев на берегу казались застывшими монстрами. Воздух был густым от речной сырости и запаха тлеющих углей неподалёку, где всё ещё трещал костёр.

Макс курил, запрокинув голову к звёздному небу. Дым тонкой змейкой вился вокруг его лица. Кирилл завис в телефоне, его пальцы быстро скользили по экрану. А Дима стоял чуть поодаль, у самой кромки воды, и смотрел на водную гладь... тёмную, неподвижную, гипнотизирующую.

Макс, не глядя на Диму, бросил небрежно:

— Ты всё ещё сохнешь по Анжеле?

Дима на секунду задержал дыхание. В груди что‑то сжалось, будто кто‑то снова сжал кулак вокруг сердца. Кирилл тут же отвлёкся от переписки, поднял взгляд и уставился на невозмутимый профиль Димы, ожидая реакции.

Дима усмехнулся... коротко, почти беззвучно. Опустил голову, слегка качая ею, и пальцами зарылся в волосы, будто пытаясь собрать мысли в кучу.

Макс вздохнул, а Кирилл присвистнул и тихо прохрипел:

— Охереть… Столько лет?

Дима снова посмотрел на воду. Ему нечего было ответить... всё и так было понятно. Между ними повисло густое, как речной туман молчание.

— Так ведь она же с этим… Артёмом? — сказал Максим, стряхивая пепел.

Кирилл тут же возразил, энергично махнув рукой:

— Да не! Он её окучивает, но там ничего пока нет!

Дима пожал плечами и ответил ровно, почти равнодушно:

— Похуй на Артёма. Даже если бы было.

Все замолкли. Макс протянул Диме пачку сигарет, но тот отмахнулся, отказываясь.

Кирилл неожиданно озвучил его мысли:

— Хорошо, что барышень в машине положили…

Да, Дима был с этим абсолютно согласен. Мужики и в палатках поспят, а дамам удобства и тепло важнее.

Кириллу кто‑то позвонил, и он отошёл в сторону, отвечая на звонок. Его голос затих где‑то в темноте, по пути на поляну.

— Идёшь спать? — Спросил Макс, похлопывая себя по карманам в поисках зажигалки.

— Иди. Я ещё подышу, — ответил Дима.

Макс по‑дружески, участливо хлопнул его по плечу и направился обратно к палатке.

Дима постоял ещё минут десять, вслушиваясь в ночные звуки: далёкий крик ночной птицы, шорох камыша, плеск воды у берега. Он поднял голову. Звёзды казались такими близкими, будто протяни руку и достанешь. Но внутри всё равно было пусто.

Потом он тоже вернулся. Осмотрел поляну и задержал взгляд на машине. Свет в «доме на колёсах» ещё горел, а значит, девушки пока не спят.

Он сел на бревно напротив костра, который всё ещё горел. Хоть и не так ярко, но рассыпая редкие искры в холодный воздух. Достал телефон, на мгновение замер, глядя на экран, и, недолго думая, написал сообщение:

Не спишь?

Отправил и снова посмотрел на автомобиль. Мобильный завибрировал почти сразу:

Собираюсь. И тебе советую.

Уголок его губ дрогнул в едва заметной ухмылке. Он набрал ответ:

Хочу увидеть тебя перед тем как лечь.

Она написала коротко:

Уже поздно.

Он быстро набрал в ответ, пальцы чуть ли не опережали мысли:

Не так уж и поздно.

Она ответила, будто оправдываясь:

Девочки не отпустят меня одну.

Дима улыбнулся. В груди что‑то ёкнуло, разливаясь тёплой волной: она не говорит ему «отвали», не гонит прочь. Она просто говорит, что её не отпустят. Это уже что‑то. В этом «не отпустят» слышалось не «не хочу», а скорее «не могу»... и от этой мысли внутри всё сжалось в радостном предвкушении.

От неё пришёл ответ: смайлик «рука‑лицо». Дима усмехнулся, и пальцы сами застучали по экрану:

Скажи, что хочешь покурить.

Ответа не было. Движения — тоже. Экран оставался тёмным, словно застывшим. Дима смотрел то на телефон, то на машину, нервно постукивая ногой по земле. В голове крутились мысли, одна за другой, наплывали, сталкивались, путались...

На мгновение проскочила мысль: «А медик что? Спит?» Он вспомнил, как его другу пришлось сопровождать того в палатку. Артём изрядно накидался, его развезло от какого-то пива. Сколько бутылок он в себя влил?..

Дима снова написал Анжеле, на этот раз с вызовом:

Я сейчас сам зайду. Считаю до трёх.

Отправил и сжал зубы, тяжело дыша носом. Сердце забилось чаще... то ли от азарта, то ли от страха, что она сейчас всё‑таки ответит «не надо», и этот хрупкий мостик между ними рухнет, не успев даже толком сложиться.

Она не прочла. Или сделала вид, что не прочла. И снова ничего не ответила.

Дима встал и решительно направился к машине. Занёс руку, чтобы постучать, но дверь перед ним распахнулась так резко, что едва не расквасила ему нос. Он отпрянул, инстинктивно отшатнувшись назад, и на мгновение замер. Сердце ухнуло куда‑то к ногам. .

Перед ним стояла Олеся... в тёплой толстовке с капюшоном, из‑под которого выбивались растрёпанные пряди волос, с хитринкой в глазах и лёгкой усмешкой на губах. За её спиной, чуть в тени, виднелась Анжела: капюшон был натянут почти до бровей, руки спрятаны в карманах, взгляд настороженный..

Дима открыл рот, чтобы что‑то сказать, но Олеся его опередила: бойко, с налётом нарочитой строгости:

— Ты что здесь забыл?

Он вскинул брови, пытаясь сообразить, что ответить. Мозг лихорадочно перебирал варианты. И наконец выдал, стараясь говорить как можно более непринуждённо:

— Я… зарядить телефон хотел.

Олеся кивнула, будто это было самым естественным объяснением на свете, и даже бровью не повела:

— А, да? Давай, я поставлю.

Дима протянул ей телефон, надеясь, что она не посмотрит на экран... заряда там было больше половины, и это сразу выдало бы его с головой. Ладони слегка вспотели, и он незаметно вытер их о штаны.

— А вы? — спросил он, стараясь говорить как можно более небрежно. — Собрались куда‑то?

— Лика покурить хотела, — ответила Олеся. — Я с ней постоять.

Дима перевёл взгляд на Анжелу. Она чуть приподняла подбородок и шагнула вперёд.

— Ну? — спросила она у Олеси, и в голосе прозвучала лёгкая нетерпеливость. — Ты идёшь или нет?

— Раз тут Митя, то нет. Он тебя и посторожит. А моё уставшее тело молит о пощаде.

Дима выдохнул... с таким явным облегчением, что даже удивился сам себе. В груди стало легче, будто он сбросил с плеч тяжёлый рюкзак, который таскал весь вечер. Он бы и не прятался, не пытался ничего скрыть, если бы не Лика. Что за тараканы в её голове?

Олеся повернулась к Анжеле, подмигнула ей и тихо добавила:

— Ну, я пошла. Не задерживайтесь тут слишком долго.

Дима улыбнулся. В груди разливалась приятная лёгкость, будто он, наконец, сделал шаг, к которому шёл весь вечер.

Когда дверь за Олесей закрылась, Анжела спросила, чуть прищурившись:

— Ну? Увидел? Полегчало?

Дима кивнул с довольным лицом. А глазах плясали искры триумфа, губы сами растягивались в улыбке. Но тут он заметил, как она покосилась на палатку, где ночевал Артём. Выражение его лица тут же сменилось: улыбка сползла, между бровями залегла глубокая морщина, а в груди неприятно кольнуло.

— Ты беспокоишься о нём? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно, но в нём всё равно прорвалась нотка горечи.

Анжела перевела на него колючий взгляд... острый, будто осколок стекла.

— Накидался твой ухажёр, — продолжил Дима, и в голосе зазвучала насмешка, которую он даже не пытался скрыть. — Слабенький…

Анжела не ответила. Вытащила из кармана сигарету, чиркнула зажигалкой, затянулась и медленно зашагала к костру. Села напротив и вытянула одну руку, подставляя ладонь под жар. Пальцы чуть подрагивали, хотя она старалась это скрыть.

Дима пошёл следом. Опустился рядом, вплотную, прижимаясь бедром к её бедру. Она не сдвинулась. Только чуть повела плечом, но осталась на месте. Курила, глядя на догорающий костёр: мелкие языки пламени то вспыхивали, то опадали, бросая оранжевые блики на её лицо.

— Надо подкинуть, — сказал Дима и встал.

Он взял наколотых брёвен и аккуратно сложил в костёр. Сначала мелкие ветки, потом крупные. Пламя ожило, затрещало, выбросив в воздух сноп искр.

Анжела тихо произнесла, не отрывая взгляда от огня:

— Дим, давай закончим с этим?

Он обернулся и посмотрел на неё сверху вниз. Потом опустился перед ней на корточки, игнорируя жар, лизнувший. Обхватил её икры горячими ладонями, слегка растирая, поглаживая... медленно, почти невесомо.

Она резко оглянулась, окидывая встревоженным взглядом палатки и дом на колёсах. В глазах мелькнуло что‑то неуловимое мелькнули страх и сомнения.

— Почему ты так боишься? М? — тихо спросил Дима, не отрывая от неё взгляда.

— Я не боюсь… — ответила она, но голос дрогнул на последнем слоге. — Я не хочу.

Звучало это очень неуверенно. Будто она пыталась убедить не его, а себя.

Дима усмехнулся... коротко, без веселья. Опустил подбородок ей на колени и прошептал:

— Глупая…

Анжела сделала ещё одну затяжку и бросила сигарету в костёр. Та зашипела, рассыпаясь искрами. На губах остался привкус шоколада, и она провела по ним языком, пытаясь стереть его вместе с наваждением.

— Я не отступлю, Лик, — сказал Дима твёрдо. — Ты же понимаешь это?

Она вздохнула. По ногам разбегались мурашки: там, где были его руки... тёплые, настойчивые, но не грубые. Анжела хотела напомнить ему о той девушке, с которой видела его в городе: как они обнимались, так нежно, так трепетно, что у неё тогда засосало под ложечкой. Но боялась, что он решит, будто это ревность. Тогда всё усложнится ещё больше.

Резко вдохнув, она убрала его руки и поднялась. Поправила капюшон и одёрнула худи, будто это могло придать ей уверенности.

— Давай просто не будем усложнять? — сказала она. — Давай оставим всё как есть?

Дима поднялся и теперь возвышался над ней. Высокий, широкоплечий, с тенью на лице от пляшущих языков костра.

— Как есть? — переспросил он глухо. — А как оно есть?

— Ты знаешь, о чём я, — ответила Анжела, стараясь говорить твёрдо. — Не придирайся к словам, как маленький.

Маленький…

Это слово прошлось тонким лезвием по барабанным перепонкам. Казалось, она специально это сказала, чтобы лишний раз подчеркнуть их разницу в возрасте. Чтобы провести ещё одну невидимую, но ощутимую, как ледяной февральский ветер черту.

Дима почувствовал раздражение. Даже злость. Горячую, колючую, поднимающуюся откуда‑то из глубины. Он слегка наклонился и спросил, глядя ей прямо в глаза:

— Тогда зачем ты здесь? М? Почему вышла? Ты не в машине, а здесь — на улице, со мной.

Анжела замерла. В свете костра её лицо казалось бледным, почти фарфоровым, а глаза огромными и тёмными. Она открыла рот, чтобы что‑то сказать, но слова застряли в горле. Вместо этого она просто смотрела на него... долго, пристально.

Ветер шевельнул её волосы, выбившиеся из‑под капюшона, и Дима осторожно, одим пальцем убрал прядь, заправляя ту под капюшон, за ухо.

— Ну? Почему ты молчишь?