Глава 42

Анжела растерялась, не зная, что ответить. Она открывала рот, но не могла выдавить из себя ни слова. Голос будто застрял где‑то в горле, сдавленный страхом и противоречивыми чувствами. Внутри всё сжалось в тугой узел: она боялась признаться в том, что вышла к нему, потому что сама этого хотела. Потому что с той минуты, как зашла в машину, не могла вытеснить из головы мысли о Диме. О Диме, а не о Артёме. Эти мысли крутились в голове, как карусель, то ускоряясь, то замедляясь, но никогда не останавливаясь... навязчивые, волнующие, пугающие.

Поджав губы, она отрицательно покачала головой и сделала шаг назад. Ноги упёрлись в бревно, и она покачнулась, теряя равновесие. Мир на мгновение поплыл перед глазами: тёмные силуэты деревьев, мерцающие искры угасающего костра вдали, размытые очертания поляны. Но Дима ловко выбросил руку вперёд, перехватывая её чуть выше локтя и удерживая... крепко, но бережно, будто боялся причинить боль. Его пальцы слегка дрогнули на её руке, словно он сам не до конца понимал, что делает.

— Не надо! — прошипела Анжела, вырывая руку с неожиданной резкостью.

Перешагнув через бревно, она устремилась к протоптанной дорожке, ведущей к спуску к реке. Ей нужно было всё обдумать, желательно наедине. Разложить по полочкам эти странные, пугающие чувства, понять, почему сердце так бешено колотится при одном его взгляде, почему в груди то теплеет, то холодеет, а в животе порхают эти проклятые бабочки, которых она уже ненавидела.

Её шаги были не очень твёрдыми, но достаточно решительными. Она почти бежала, стараясь оторваться не столько от Димы, сколько от собственных мыслей. Вытащила из кармана телефон, подсвечивая себе дорогу дрожащей рукой. Торчащие ветки по бокам цеплялись за толстовку, какие‑то царапнули лицо, и она гневно выругалась,отмахнувшись от них.

Затем услышала позади шаги... тяжёлые, настойчивые. И голос, от которого по спине пробежали мурашки:

— Лик, стой.

Резко обернувшись, она с раздражением, граничащим с отчаянием, прорычала:

— Не ходи за мной!

И снова зашагала вперёд, почти переходя на бег. Сердце стучало в висках, дыхание сбивалось, а в груди жгло, будто она вдохнула раскалённый воздух. Но шаги не прекращались. Мало того, она понимала, что они ускоряются. Он нагонял её, его дыхание становилось всё ближе, ощутимее. И она тоже ускорилась, почти не разбирая дороги, чувствуя, как земля уходит из‑под ног.

Дима снова произнёс, уже чуть громче, с нотками отчаяния и злости:

— Анжела! Чёрт! Остановись!

По голосу можно было понять, что он тоже злится. В нём звучали обида, недоумение, даже отчаяние.

Она снова прорычала, оглядываясь через плечо, почти задыхаясь:

— Я сказала, не ходи за мной!

Но нога в этот момент заскользила на влажной земле. Она снова потеряла равновесие и начала падать. Телефон выпал из рук, падая во влажную траву, и свет фонарика уткнулся в землю, погружая всё в темноту. Лика упала, всхлипывая...

Попыталась встать самостоятельно, но сильные руки уже обхватили её талию, помогая подняться. Тепло его ладоней пробивалось даже сквозь ткань толстовки. Как только она встала на ноги, со злостью оттолкнула Диму от себя, выпаливая, почти крича:

— Да уйди ты! Оставь меня!

Он отпустил её талию, но тут же обхватил тёплыми ладонями её лицо. Щёки обожгло от прикосновения, кожа вспыхнула, будто по ней пробежала искра. Она попыталась вывернуться, но Дима притянул её к себе. Притянул и буквально врезался губами в её губы... с таким натиском и страстью, что её ноги подкосились.

Она завопила ему в рот, снова и снова пытаясь оттолкнуть его. Ладони упирались в его грудь, затем пальцы сжимались в кулаки, и ногти невольно впивались в ткань его куртки. Но он не сдавался. Они оба не сдавались: он — в наступлении, она — в попытке разорвать поцелуй. Но силы были неравны.

Дима наступал, а она пятилась..., до тех пор, пока её спина не упёрлась в толстый ствол дерева. Неровные выступы коры врезались в спину. Завязалась борьба.

Анжела задыхалась от гнева, от боли... от того, что бурлило внутри, как вулкан перед извержением. Воздух между ними стал густым, почти осязаемым, наполненным напряжением, которое вот‑вот должно было взорваться.

Её сопротивление становилось всё слабее, а дыхание чаще и прерывистее. Он не отпускал её. Напротив, его объятия стали ещё крепче, а поцелуй ещё глубже и настойчивее. Он целовал её так, будто от этого зависела его жизнь: жадно, отчаянно, с какой‑то первобытной жаждой. Его губы скользили по её губам, чуть покусывали, снова накрывали, и Анжела чувствовала, как внутри неё что‑то ломается, трескается, как лёд под напором весеннего солнца.

Одной рукой он скользнул вниз по её спине, прижимая к себе ещё теснее, а второй — медленно, почти мучительно поднимал толстовку.

Она попыталась отвернуться, упереться ладонями в его грудь, но он перехватил её запястья. Мягко, но непреклонно прижал их к стволу дерева над её головой.

— Тише… — выдохнул ей в губы низким, хриплым, почти неузнаваемым голосом.

Его пальцы скользнули под водолазку, сначала осторожно, едва касаясь, потом смелее, исследуя изгиб талии, линию рёбер, поднимаясь выше. Ее кожа горела там, где его пальцы оставляли огненный след. Лика дёрнулась, пытаясь вырваться, но крепкое тело прижимало её к дереву, лишая возможности двигаться.

Дима скинул с себя куртку, и та упала на влажную траву, почти незаметная в темноте. Его руки снова вернулись к ней: одна вновь скользнула под худи и водолазку, задирая ткань выше, а вторая обхватила затылок, не давая отвернуться.

Он наклонился, и его губы коснулись её шеи. Сначала легко, почти невесомо, затем с нажимом, оставляя горячий след. Анжела невольно выдохнула, и этот звук, вырвавшийся помимо воли, заставил её застыть от стыда. Но Дима услышал... замер на мгновение, словно впитывая этот знак её слабости.

Затем рука поползла выше, пробираясь к груди. Он сжал её... нежно, но уверенно, большим пальцем провёл по соску, и Анжелу прошибло током. Она резко втянула воздух, пытаясь подавить стон, но тело, кажется, уже предавало её: спина невольно выгнулась навстречу прикосновениям, а колени дрогнули.

— Хватит… — прошептала она, но голос прозвучал жалко и неубедительно.

— Нет, — тихо, но твёрдо ответил Дима, и его губы снова нашли её рот.

Он отпустил её запястья, и она, вопреки всему, не оттолкнула его. Её пальцы сами собой скользнули по его плечам и, поднимаясь к шее, зарылись в волосах.

Она дышала через раз... не от борьбы, а от желания, которое накатывало волнами, сбивало дыхание, заставляло сердце биться так, что, казалось, его стук слышен в ночной тишине. Она хотела его до безумия... и это осознание обжигало, лишало последних остатков самоконтроля.

Но Лика всё ещё пыталась держаться за остатки гордости.

— Остановись… — выдохнула, но её губы уже тянулись к его губам, а тело подавалось вперёд, вопреки всем словам.

Дима усмехнулся...

— Не могу. — Хрипло прошептал ей в губы.

Его руки снова задвигались... теперь уже без колебаний. Он задрал худи выше, обнажая живот, провёл ладонью по коже, вызывая дрожь, от которой у Анжелы задрожали колени.

Её сопротивление таяло, уступая место желанию. Дима на мгновение отстранился и затуманенный взгляд замер на ней.

Он смотрел ей в глаза, словно задавая вопрос. Ожидая чего угодно...

Лика чуть качнула головой... едва заметно, но этого хватило. И Его губы снова накрыли её рот... но теперь поцелуй был другим: не яростным и отчаянным, а глубоким, тягучим, полным обещания...

Медленно развернув Анжелу к себе спиной, он прижал её к стволу дерева. Твёрдая грудь коснулась её спины, и она ощутила жар его тела даже сквозь слои одежды. Он провёл губами вдоль её шеи, чуть прикусил мочку уха, вызвав волну дрожи, которая пробежала по всему телу.

Анжела громко выдохнула, и в этом звуке слились и предостережение, и мольба, и... признание поражения.

Дима тихо усмехнулся ей в волосы. Его руки скользнули вниз по её бокам, забрались глубже под худи и водолазку, обжигая кожу прикосновениями. Пальцы пробежались по позвоночнику, вызывая новую волну мурашек, а затем опустились ниже, обхватили талию, притягивая её ближе, плотнее.

Анжела невольно выгнулась, прижимаясь к нему бёдрами. Дыхание сбилось окончательно, стало прерывистым, рваным. Она почувствовала, как его возбуждение упирается ей в ягодицы, и от этой мысли внутри всё сжалось в тугой узел.

Одной рукой он продолжал ласкать её живот, скользя пальцами по коже, а второй начал развязывать шнурок на её штанах... медленно, мучительно медленно. Его губы снова нашли шею, теперь уже целуя, посасывая кожу, оставляя на ней едва заметные следы.

— Ты такая красивая… — прошептал он, и его дыхание осело на коже щекоткой, заставляя её дрожать ещё сильнее.

Руки Димы скользнули вперёд, обхватив грудь через ткань бюстгальтера. Он слегка сжал, большим пальцем провёл по выступающему соску, и Анжела не смогла сдержать тихий стон. Звук получился таким откровенным... таким беспомощным...

Дима спустил свои брюки, а после медленно потянул вниз и её штаны. Холодный ночной воздух коснулся кожи, контрастируя с жаром, исходящим от тел. Анжела закусила губу, пытаясь собраться с мыслями, но они разлетались...

Скользнув рукой внутрь её белья, он коснулся самой чувствительной точки, и Лика невольно подалась назад, вжимаясь в него всем телом.

— Боже… — выдохнула она, и колени вновь задрожали.

Он поддержал её, обхватив за талию... прижал ещё крепче к дереву и к себе одновременно. Его движения стали увереннее, настойчивее, и Анжела потеряла контроль окончательно. Её пальцы вцепились в кору дерева, спина выгнулась дугой, а дыхание превратилось в короткие, прерывистые всхлипы.

— Смотри на меня, — вдруг хрипло приказал он, разворачивая её лицо к себе через плечо.

Она послушалась...

И В этот момент он вошёл в неё. Резко, глубоко, полностью заполняя собой.

Анжела вскрикнула, впиваясь ногтями в его руку. Ощущения накрыли острой, пронзительной, почти болезненной в своей интенсивности волной. Но боль тут же растворилась в наслаждении, растеклась по венам горячей смолой.

Дима задвигался... ритмично, крепко держа её за бёдра. Каждый толчок отзывался внутри неё дрожью, каждый вздох у её шеи заставлял сердце биться чаще. Она потеряла счёт времени... были только его руки, его губы на её коже, его тело, движущееся в унисон с её собственным. Мир сузился до ощущения скольжения кожи по коже, прерывистого дыхания и стонов, которые уже не получалось сдерживать.

Анжела почувствовала, как внутри нарастает волна, как набирает силу, готовая вот‑вот захлестнуть с головой. Она вцепилась в руку Димы, сжала её изо всех сил, и в тот же момент волна накрыла её... мощная, ослепительная, разрывающая на части и собирающая заново.

Дима последовал за ней почти сразу. Его движения стали быстрее, резче, глубже... ещё, раз за разом... вбивался в неё, пока не почувствовал подступающий оргазм. И за секунду до, вышел, стискивая член у головки... кончая с тихим стоном вперемешку с хрипом... затем замер, уткнувшись лбом в её плечо и тяжело дыша.

Несколько мгновений они стояли так, прижавшись друг к другу, пытаясь отдышаться. Ночная прохлада, наконец, дала о себе знать, облизывая влажную кожу. Анжела повернулась к нему лицом и посмотрела в глаза... и впервые за долгое время улыбнулась по‑настоящему — открыто, без масок и барьеров.

Дима провёл пальцем по её щеке, убирая прядь волос за ухо.

— Теперь ты никуда от меня не денешься... — тихо сказал он.

Натянул свои брюки и наклонился, поднимая свою куртку. Снова развернул Лику к себе спиной. Вытер с её ягодиц своё семя, и добавил, улыбаясь:

— Прости... я тебя испачкал...

И вместе с его голосом послышался посторонний звук. Это было похоже на шорох и хруст мелких веток под ногами. Анжела вздрогнула, а Дима в ту же секунду накрыл её собой, пряча от, возможно, посторонних глаз.

— Ты тоже слышал?! — испуганно спросила она. Кровь отхлынула от лица.

— Да, — тихо ответил Дима, всматриваясь в темноту. — Там кто-то есть. Или был...