Глава 48

Дима наконец‑то вырвался с работы, и сразу направился к машине. Чёрный седан ждал его на парковке. Парень запрыгнул внутрь, завёл двигатель и тронулся с места.

Через пару минут Дима уже подруливал к знакомой кофейне. Май радовал теплом настолько, что летняя терраса вовсю жила своей жизнью: столики выставили наружу, зонтики раскрыли, даже цветы в кашпо добавили для антуража. Официанты мельтешили туда‑сюда: шустрые, сосредоточенные... приняли заказ, метнулись на кухню, вернулись с подносами, улыбнулись гостю и снова в бой.

Дима выбрал столик в уголке, подальше от суеты, но с видом на улицу. Не успел он толком осмотреться, как рядом возникла девчонка лет восемнадцати. Молодая совсем, свежая, с лукавой улыбкой.

— Добрый день. Что будете? — спросила она, чуть склонив голову набок.

— Американо и капучино. Двести пятьдесят. — Не задумываясь бросил Дима. Потом добавил, чуть помедлив: — И круассан с фисташковой начинкой, пожалуйста.

Девушка кивнула и, сверкнув улыбкой, исчезла в глубине террасы. А Дима, оставшись в одиночестве, машинально поднял взгляд на наручные часы.

Официантка вернулась через пару минут. Ловко, почти бесшумно, будто скользила по полу. В её руках был поднос: два стакана с водой и блюдце с аккуратно нарезанными лимонными дольками.

— Кофе будет через пять минут, — произнесла она с лёгкой улыбкой, ставя всё перед Димой.

Потом, чуть помедлив, положила рядом сложенную в треугольник салфетку... нарочито небрежно, но так, чтобы он точно её заметил. И, бросив короткий взгляд исподлобья, снова улыбнулась: чуть шире, чуть откровеннее... и, развернувшись, легко зашагала прочь.

Дима покосился на салфетку. Затем протянул руку, и развернул, заранее догадавшись, что внутри. И не ошибся: аккуратным почерком выведено «Вероника» и ниже ряд цифр. Номер телефона.

Он усмехнулся и покачал головой... без злости, скорее с усталым удивлением. Смял салфетку в кулаке, пару секунд подержал, а после запихнул в карман джинсов.

Откинувшись на спинку плетёного кресла, он машинально обвёл взглядом террасу. И вдруг замер. Взгляд застыл, дыхание чуть сбилось: к столику приближалась стройная брюнетка на каблуках, в тёмном платье. Катя.

Дима задержал дыхание на несколько секунд... но не от восторга, а от давящего чувства в груди. Разговор будет непростым…

Невольно сжал кулаки, глядя на неё. Идёт, как всегда, с этим своим вызывающим видом: голова высоко, плечи расправлены, будто весь мир ей что‑то должен. А в глазах — то ли вызов, то ли наигранная беспечность.

Она приблизилась, окинула его долгим, оценивающим взглядом, и опустилась на стул напротив. Без «привет», просто села и уставилась прямо на него.

— Долго ждёшь? — спросила она, поправляя прядь тёмных волос.

Дима хмыкнул.

— Не очень, — ответил он сухо. — Ты, как обычно, не торопишься.

Катя лишь пожала плечами, и тут же переключилась:

— Какой красивый вид отсюда. И терраса уютная. Ты часто тут бываешь?

Он едва сдержал вздох. Опять эти игры. Увиливание, попытки перевести разговор на пустяки...

Официантка как раз принесла кофе, и аромат ударил в нос, но Дима почти не обратил внимания. Он взял чашку, и сделал глоток, собираясь с мыслями. Горячий, крепкий... то что нужно.

— Кать, — начал он, стараясь говорить ровно, — я не кофейню и не погоду позвал тебя обсудить.

Она вскинула брови, изображая удивление:

— Я в курсе. Я давно пытаюсь с тобой поговорить, но ты хочешь меня слушать...

— Мы уже говорили, — он чуть повысил голос, но тут же взял себя в руки. — Много раз. И я был предельно честен: между нами ничего не будет. Мне больше это не нужно.

На секунду в её взгляде что‑то дрогнуло... то ли обида, то ли злость. Но она быстро взяла себя в руки. А затем натянуто и неестественно улыбнулась.

— Ты просто боишься, — сказала она тихо. — Боишься попробовать снова.

Дима сжал чашку чуть сильнее. Внутри закипало раздражение, но он заставил себя выдохнуть.

— Я не боюсь, — произнёс он твёрдо. — Я просто знаю, чего хочу. И ты в эти планы не входишь. Пора это принять.

В воздухе повисла тяжёлая пауза. Где‑то рядом смеялись другие посетители, звенели чашки, шуршали салфетки... а за их столиком будто остановилось время. Катя смотрела на него, губы дрогнули, но она так ничего и не сказала. Просто откинулась на спинку стула и отвернулась к улице, разглядывая прохожих с таким видом, будто они вдруг стали самым интересным зрелищем на свете.

Диме отчаянно хотелось расставить все точки над i, покончить с этим раз и навсегда. Но, кажется, разговор не клеился. Снова.

Он подвинул к Кате тарелку с пышным круассаном:

— Фисташковый. Ешь.

Её любимый. Если, конечно, она не врала.

Он уже ничему не удивится...

Катя коротко, почти машинально поблагодарила его. Её вызывающее поведение поутихло, будто она сменила маску. Вмиг превратилась в ту самую скромную, ранимую девушку, какой могла казаться при желании. Опустила взгляд и задумчиво уставилась на десерт. Потом смяла круассан пальцами так, что тот стал почти плоским, — и откусила кусочек.

Дима отвернулся, уставившись на проезжающие машины. В этот момент подошла официантка Вероника. Широко улыбнулась, заглядывая Диме в глаза:

— Желаете что‑нибудь ещё?

— Нет, спасибо, — ответил не задумываясь ни на секунду.

Катя откинулась на спинку кресла, вздохнула и посмотрела на Диму. В её взгляде читалось то, что она и так знала наизусть: она хотела всё вернуть. Полтора года отношений... разве их так просто отпустить? Она допустила ошибку. Глупую, чудовищную. И не думала, что Дима вот так, без оглядки, вычеркнет её из своей жизни.

Хотелось всё исправить. Но как? Это же не ластик, которым можно стереть пару строчек в блокноте.

— Дим, — тихо сказала она, — мы можем всё вернуть. Я могу всё исправить.

Он покачал головой:

— Ничего исправить нельзя, Кать. И я не хочу. — Он положил локти на стол и слегка наклонился к ней: — Я не люблю тебя. Когда ты это поймёшь? Не люблю.

— И… не любил? — в её голосе прозвучал вызов.

Он снова покачал головой.

— Просто я не понимаю, — выдохнула Катя. — Как можно вот так, в одну минуту, взять и разлюбить?

Дима сделал глоток кофе.

— Можно, Кать, — ровно ответил он. — Оказывается, можно. Ты... убила нашего ребёнка. Я от него не отказывался. Я был рад. Я готов был взять ответственность... И ты делала вид, что рада. А потом ты просто взяла и избавилась от него. А мне сказала, что потеряла его... и что в этом виноват я. Думаешь, это не повлияло на меня? Думаешь, такое вот так просто взять и выкинуть из головы? Я себя винил. А ты просто делала из меня идиота. Ты не хотела его. Ты могла бы просто сказать мне об этом, но ты обманывала. А после — каждый день твердила, что это моя вина...

Катя вздохнула и отвела взгляд.

А он продолжил... будто плотину прорвало после долгого молчания:

— А потом что ты сделала? — Переходя почти на шёпот, — После того, как я всё узнал? Наглоталась таблеток. Снова. Опять заставила меня чувствовать эту чёртову вину! Сначала таблетки, потом — вены… Ты что, правда думала, что это вернёт меня, а не оттолкнёт?

Он убрал руки под стол, и сжал пальцы в кулаки, сдерживая гнев. Глубоко выдохнул:

— Внутри меня ничего не осталось, Кать. Там пусто. Тишина. Я ничего не чувствую, глядя на тебя.

Она поджала губы. Несколько секунд молчала, а потом вскинула голову:

— Зато ты быстро переключился, — бросила она. — Как там её? Анжела? — хмыкнула. — Тёткинское имя… Что в ней такого? Тебя на винтаж потянуло?

Дима сжал челюсти так, что на скулах заиграли желваки, когда речь зашла об Анжеле. Холодно глянул на Катю. Его ноздри едва заметно шевельнулись.

Катя усмехнулась: ну конечно, стоило упомянуть предмет его нового увлечения, и вот он уже весь переменился. Она неторопливо сделала глоток кофе.

— Ты переходишь черту, — жёстко бросил Дима. — Ты ведь это понимаешь?

— Настолько запал на неё? — парировала Катя. — Она же никакая.

— Не смей приближаться к ней, — отрезал он.

Она уже открыла рот, чтобы выдать очередную колкость, но Дима слегка поднял руку, привлекая внимание, и тут же рядом возникла Вероника. Словно из ниоткуда. Игриво заглянула ему в глаза:

— Что-то ещё желаете?

— Рассчитайте нас, пожалуйста, — коротко бросил он.

— Конечно! Можно просто отсканировать QR‑код на столе, — улыбнулась девушка.

— Благодарю, — кивнул Дима.

Вероника упорхнула, а Катя проводила её ледяным, пронизывающим насквозь взглядом.

— Я не позволю вам быть вместе с этой Анжелой, — прошипела она, подаваясь вперёд.

Дима сделал вид, будто не услышал. Отсканировал код, залпом выпил воды из стакана, закинул в рот дольку лимона, и резко встал из‑за стола.

Поравнявшись с креслом, где сидела Катя, он опустил руку ей на плечо. Сжал... несильно, но так, что она невольно замерла, будто пригвождённая к месту. Наклонился к её уху:

— Только посмей приблизиться к ней или что‑то сделать, — тихо, почти шёпотом произнёс он. — Ты очень быстро изменишь своё мнение обо мне. Поняла?

Отпустил плечо, и вышел с террасы.

Катя смотрела ему вслед. На широкие плечи. На уверенную, чуть размашистую походку. На ключи от машины, поблёскивающие в руке. Злость поднималась откуда‑то изнутри... медленно, тягуче, подкатывала к горлу. Хотелось кричать. Громко. Истошно.

Машина Димы отъехала, растворяясь в потоке других авто, и Катя встала. Посмотрела на чашку с остывшим кофе, поджала губы. Взгляд скользнул по террасе, и наткнулся на ту самую официантку. Слишком улыбчивую. Слишком услужливую.

Когда та проходила мимо, Катя будто невзначай подхватила свою чашку.

— Ой, простите! — наигранно воскликнула она, опрокидывая кофе прямо на фартук девушки.

Официантка вскрикнула, и принялась торопливо стряхивать тёплые капли, уже впитавшиеся в ткань, и попавшие на руки.

— Простите, я такая растяпа... — сладким голосом пропела Катя. А потом, понизив голос так, чтобы услышала только официантка, тихо добавила: — Жаль, что кофе остыл...