Глава 49

Дима припарковался возле цветочного салона и вышел из машины. Потянулся, разминая затекшую спину, и уставился на витрину, где красовался огромный букет белых пионов.

Он прислонился к машине и, засунув руки в карманы, стал ждать. В голове крутились мысли об Анжеле... и о том, как всё это объяснить сестре.

Олеся, наконец, вышла. Щёлкнула замком, проверила дверь и опустила жалюзи.

— Я готова! — улыбнулась Диме.

Дима оживился и сорвался с места:

— Давай сумки, я помогу. Что там у тебя?

— Да ерунда, всякое барахло, — махнула рукой Олеся. — Хочу отвезти Маринке, пусть заберёт на дачу.

Дима кивнул, ловко погрузил сумки в багажник, а букет бережно положил на заднее сиденье, так, чтобы не помялись лепестки.

Они уселись в машину и тронулись с места. Олеся покосилась на букет, потом на брата:

— Так ты расскажешь мне, что за счастливица получит этот букет?

Дима сделал музыку чуть тише. Нервно провёл ладонью по рулю. В груди что‑то ёкнуло.

С одной стороны, Анжела может взбеситься. Она же прямо сказала: никто не должен узнать... А с другой… чёрт, они же не могут вечно прятаться!

Олеся заметила, как брат напрягся, и нахмурилась:

— Эй, в чём дело? Ты будто на иголках.

Дима нервно усмехнулся, и остановился перед светофором. Воспользовавшись паузой, повернулся к сестре. Пальцы непроизвольно сжались на руле. Глубокий вдох...

— Мне нравится Анжела.

Олеся замерла. Вскинула брови так высоко, что на лбу образовались глубокие складки. Открыла рот, потом закрыла... точно рыба, выброшенная на берег. Тряхнула головой:

— Кто?!

Дима перевёл взгляд на светофор и мягко надавил на педаль газа:

— Лика. Этот букет для неё.

Олеся растерянно уставилась вперёд, на скользящие перед ними машины. Потом чуть заторможено, будто слова давались с трудом, спросила:

— А… она знает об этом?

— Да, — коротко кивнул Дима.

— И? — Олеся прищурилась. — Что она сказала?

Дима помедлил, подбирая слова:

— Всё сложно. Она запрещает мне… и себе. Столько отговорок... будто я прокажённый. И тобой прикрывается, и разницей в возрасте…

Олеся замолчала. Видно было, как она переваривает услышанное: губы сжались, взгляд стал острым, цепким. И, наконец выдохнула:

— Ну… ладно я... Но разница в возрасте… действительно не маленькая. Давно это у тебя?

— Очень, — снова кивнул Дима. — Со школы.

Олеся вскинула брови ещё выше.

— Со школы?! — И почему она ничего не замечала?

— А... когда ты ей об этом рассказал?

— Недавно.

— Почему она мне не рассказала?

Дима бросил на неё короткий, но красноречивый взгляд:

— Серьёзно? — хмыкнул он. — Может, потому что ты её лучшая подруга, а я твой младший брат? Сильно младший…

В салоне повисла тишина. Олеся откинулась на спинку кресла и задумчиво постучала пальцами по колену. Потом тихо спросила:

— И что ты собираешься делать?

Дима сжал руль чуть сильнее и посмотрел вперёд.

Что делать?

Всё слишком сложно.

Олеся всю оставшуюся дорогу молчала. В голове крутились воспоминания... Знаки, которые она раньше пропускала мимо ушей и глаз, теперь складывались в чёткий узор. Будто кто‑то взял и перевернул картинку, показав скрытое.

Когда они подъехали к её дому, Дима помог занести тяжёлые, набитые всякой мелочью сумки, и сложить их на балконе. Прощание вышло каким‑то скомканным и неловким, будто оба хотели сказать что‑то ещё, но не находили подходящих слов.

Олеся вышла с ним на улицу и, земерев у машины, посмотрела Диме прямо в глаза: серьёзно, почти строго:

— Ты сейчас к Лике?

Дима кивнул. Его взгляд говорил больше слов... в нём читалась и надежда, и страх, и отчаянная решимость.

Она вздохнула:

— Я не хочу, чтобы вы делали друг другу больно. В отношениях почти неизбежно... ты знаешь. И я не хочу становиться на чью‑то сторону.

Он помолчал, отвёл взгляд, уставился куда‑то вдаль.

Олеся задумчиво покрутила кольцо на пальце:

— Но вам не нужно моё одобрение, Мить. Вы взрослые люди. Если она так сильно тебе нравится — вперёд. Лике не стоит переживать, что это повлияет на нашу дружбу.

Дима слегка вздрогнул. Будто от неожиданности... но виду не подал. Внутри всё смешалось: и тяжесть, и какое‑то странное, почти невесомое облегчение. Он не раскрывал всех карт, не вдавался в подробности их с Анжелой запутанной истории, но изложил. Почву прощупал...

Затем поцеловал сестру в лоб:

— Спасибо, Лесь. Я поеду.

Обогнул машину и, сев за руль, плавно выехал со двора.

Дорога к Анжеле пролетела почти незаметно. Он припарковался напротив подъезда и поднял глаза к окнам квартиры. Сердце ёкнуло: они не общались почти неделю.

В тот вечер она попросила, чтобы он дал ей время.

Дай мне время. Просто… снизь давление. Мне нужно отдышаться. Подумать. Всё взвесить.

Он согласился, но взял с неё обещание:

— Если что — сразу звони. Что бы ни случилось.

— Хорошо, — кивнула она.

И не позвонила ни разу.

Глубоко вздохнув, Дима вышел из машины. Кивнул соседкам, что сидели на скамейке, перекинулся парой дежурных фраз, и вошёл в подъезд, воспользовавшись своими ключами.

Замер напротив двери. В горле пересохло.

А если её нет дома? Я же не предупредил…

Рука повисла в воздухе над звонком. Пальцы сжались в кулак, разжались, снова сжались. Ладонь под упаковочной бумагой, в которую был обёрнут букет, вспотела.

Нажал на звонок.

Тишина.

Потом шаги. Медленные, неуверенные. Щёлкнул замок и дверь приоткрылась.

На пороге стояла Анжела. Румяная, с блестящими глазами, с небрежным пучком на голове, в растянутой футболке и коротких шортах.

Несколько секунд они просто смотрели друг на друга. Потом она тихо спросила:

— Дима?.. Что ты здесь делаешь?

Он протянул букет... руки чуть дрожали:

— Это тебе. И… я соскучился.

Анжела замерла. Её взгляд скользнул по белым пионам, потом снова вернулся к его лицу. Она глубоко вздохнула, будто собираясь с силами, и произнесла:

— Заходи.

* * *

Анжела захлопнула ноутбук, и глубоко вздохнула. День выдался долгим, но продуктивным. Мозг ещё гудел от и таблиц, но в груди разливалась приятная усталость... вроде той, что бывает после хорошей тренировки.

В обед нагрянули родители, как всегда внезапно, с их фирменной тактикой «заскочить на пять минут и остаться на час». Всучили пару контейнеров: жареные баклажаны, кабачки, а сверху, вишенка на торте — домашние сырники.

Анжела потянулась и тихо застонала... спина затекла от многочасового сидения. Она встала с дивана и поплелась на кухню. Прихватив контейнер с сырниками, покосилась на блины, которые нажарила вчера вечером. Сложила пару штук на тарелку, залила сгущёнкой и пошла обратно.

Вернувшись в комнату, щёлкнула пультом, и на экране замелькали кадры музыкального канала. Заиграли песни нулевых. Лика принялась разминать затёкшие плечи: крутила головой, жуя сырник, и ловила себя на том, что невольно подпевает. Настроение и правда было неплохим.

Даже несмотря на вчерашний разговор с Артёмом. Не очень приятный разговор...

Она сказала ему прямо: «Между нами ничего не будет». Без объяснений и без оправданий. Просто взяла и выбрала себя. Точка.

Никаких метаний. Устала.

Но Артём, до этого сдержанный и галантный, вдруг ответил агрессией. Его реакция была резкой и грубой... будто на неё вылили ушат ледяной воды.

Напоследок бросил: «Так и знал, что не стоило с тобой связываться…»

И в этот момент Лика чётко осознала: ей не было жаль. Ни капли.

Точно так же, как не было жаль Женю. Тот, правда, позвонил... и слёзно просил прощения. Клялся, что больше никогда не появится возле дома её родителей, что «осознал, понял, раскаялся». Но Анжела лишь усмехнулась. Дело ведь не в раскаянии. Она это прекрасно знала. Просто, протрезвев, он вспомнил, что в подъезде есть камеры. И что запись той потасовки вполне может оказаться в полиции.

Лика доела сырник, свернула блинчик трубочкой, и уже собиралась отправить его в рот…

Но её остановил внезапный звонок в дверь.

Анжела замерла. Вилка с блинчиком повисла в воздухе.

— Кого ещё там принесло? — пробормотала она, хмурясь.

Поставила тарелку на столик, она поправила пучок и тихо подошла к двери. Посмотрела в глазок…

Сердце пропустило удар.

За дверью стоял Дима.

Несколько секунд она просто смотрела на него через глазок. Потом медленно повернула замок и приоткрыла дверь.

— Дима?.. Что ты здесь делаешь?

Он стоял, слегка ссутулившись, и сжимал в руках букет... цветы чуть дрожали, как и его пальцы.

— Это тебе, — тихо сказал он. — И... я соскучился.

Анжела перевела взгляд на пионы: белоснежные, свежие, с каплями воды на лепестках. Потом снова посмотрела на Диму. В груди что‑то ёкнуло. Будто лёд, сковывавший её сердце, начал трескаться.

Она глубоко вздохнула, словно собираясь с силами, и произнесла:

— Заходи.