Глава 50

Анжела забрала у Димы букет, коротко поблагодарила и, не глядя на него, направилась к вазе. Аккуратно расправила лепестки, и расставила цветы так, чтобы они смотрелись поэффектнее. Потом, уже из кухни, бросила через плечо:— Разувайся, проходи.

Дима сбросил обувь, прошёл следом.

— Не голоден? — спросила Анжела, оборачиваясь.

— Не особо, — усмехнулся он. — Но чаю бы выпил, если можно.

Она кивнула в сторону стола:

— Садись.

Дима поджал губы, скрывая улыбку. Ему нравилось, что Анжела в его квартире вот так, запросто окончательно обжилась. Чувствовала себя свободно, хозяйничала, будто так было всегда. И настроение у неё сегодня… какое‑то лёгкое, светлое. Это обнадёживало.

Анжела поставила чашки, повернулась:

— Какой чай будешь?

— Любой, — пожал плечами. — На твой вкус.

Лика хмыкнула, достала пачку: чёрный, с васильком и черникой. Затем ловко расставила сахарницу, ложки, блюдо с блинами, сырники и сметану.

Дима удивлённо вскинул брови:

— Да тут целый пир...

Анжела только коротко, чуть смущённо улыбнулась, а после села напротив, дожидаясь, пока закипит чайник.

— Как твои дела? — спросила она. — Как прошёл день?

Дима хмыкнул

— В целом — приемлемо. Ничего особенного... — затем ввернул забавный случай на работе, как утром система подняла тревогу из‑за кота, забравшегося в серверную.

Анжела негромко, но искренне рассмеялась. Налила кипяток в чашки и села обратно.

— А у тебя как? — спросил Дима.

Она пожала плечами:

— Всё хорошо. Спокойно.

Хотела добавить, что поставила точку с Артёмом, но осеклась и промолчала.

Дима стал чуть серьёзнее. Долго смотрел изучающе и внимательно смотрел на неё, а потом спросил:

— Твой бывший больше не объявлялся?

Анжела помедлила.

— Звонил, — наконец произнесла она.

Дима напрягся — она заметила, как у него сжались челюсти.

— И? — глухо спросил он. — Что хотел?

— Сожалеет, — добавила она поспешно. — Говорил, что больше подобного не повторится.

Детский сад какой-то...

— И ты ему веришь?

Анжела отвела взгляд. В глубине души хотелось верить. Но сомнения всё равно тихо и назойливо скреблись где‑то внутри... под рёбрами.

Дима заглянул в чашку и помешал сахар... медленно, будто обдумывая каждое движение. Потом так же помешал в чашке Анжелы, хотя знал, что сахара там нет.

— Спасибо, — тихо сказала она и отпила чай. Подвинула к нему блины с сырниками: — Ешь. Не скромничай. Родители заходили... мама привезла перекус.

Дима снова улыбнулся. Откусил блин, предварительно окунув его в сметану, и тихо произнёс:

— Тёщины блины? — Усмехнулся.

Анжела вскинула брови:

— Во‑первых, блины мои. Мама привезла сырники. А во‑вторых… — она сделала паузу, — она тебе пока ещё не тёща.

Дима услышал только два слова: «пока ещё».

В груди что‑то ёкнуло... тепло, остро, почти болезненно. Он поднял глаза, встретился с её взглядом.

Затем тихо и вкрадчиво произнёс:

— Я скучал.

У Анжелы по спине пробежал водопад мурашек... дыхание перехватило. Она сглотнула ком в горле и, поднеся чашку к губам, отпила. Из‑под ободка чашки бросила на него быстрый взгляд. Он продолжал смотреть... неотрывно, пристально. Так, что внутри всё переворачивалось.

— Мне нравится… — медленно сказал Дима. — У тебя хорошее настроение. Я рад.

Анжела сделала ещё глоток, выдохнула...будто набиралась смелости, и ответила:

— Я тоже рада. Тому, что ты приехал.

Неожиданно для себя самой. И настолько неожиданно для Димы, что он, не успев сориентироваться, слишком неосторожно глотнул горячего чая, и тут же зашипел, отставляя кружку.

— Ай, чёрт…

Анжела не сдержала улыбки:

— Осторожнее.

Он доел блин, потянулся за сырником, окунул его в сметану, и целиком засунул в рот. Пережёвывал, прикрыв глаза, и вдруг застонал:

— М-м-м… Очень вкусно. Так и передай маме.

— Запивай, — кивнула Анжела.

Дима послушно сделал глоток, потом ещё один, подул на чай, снова отпил. Она наблюдала за ним... за тем, как он хмурит брови, как крутит чашку в руках...

— Ты приехал только потому, что соскучился? — неожиданно спросила.

— Да, — твёрдо ответил Дима. — Я хотел тебя увидеть.

Он откинулся на спинку стула, и взгляд его снова стал серьёзным.

— Я хотел убедиться, что с тобой всё в порядке, — добавил чуть тише.

В груди ворочалось что‑то тяжёлое... нерешённое. Он судорожно выбирал: рассказать сейчас о разговоре с Олесей? Или подождать? Отложить на потом, пока всё не станет яснее?

Набравшись храбрости, он спросил:

— Можно остаться сегодня у тебя?

Анжела будто и не удивилась вовсе. На её лице не было ни намёка на смятение. Взгляд остался прежним: спокойным, чуть отстранённым. Она помолчала. Затем встала из-за стола, поправила майку на груди и повернулась к окну:

— У меня месячные, так что… — начала она.

— Я не за этим приехал, — перебил Дима резко. — Я посто хочу побыть рядом.

Она оглянулась через плечо. В глазах мелькнуло не то облегчение, не то благодарность. Потом чуть улыбнувшись, сказала:

— У меня там что‑то с душевой лейкой в ванной… Посмотришь?

Дима кивнул, не раздумывая:

— Конечно.

Он встал, отодвинул стул, и в этот момент Анжела вдруг тихо, почти шёпотом добавила:

— Тогда прошу...

Дима замер на секунду. Внутри что‑то дрогнуло, потеплело. Он просто кивнул. Без слов. И направился в ванную.

Лика осталась на кухне, глядя ему вслед. Пальцы непроизвольно сжали край подоконника.

Через пару минут Дима вышел из ванной и направился на балкон. Вернулся с чемоданом инструментов, и снова скрылся за дверью. Оттуда доносилось звяканье гаечных ключей, тихий мат под нос и скрип металла.

Анжела тем временем убрала на кухне. Ее движения были размеренными, почти автоматическими: протереть стол, сложить тарелки в раковину, убрать остатки блинов в контейнер. Мысли же витали где‑то далеко, они крутились вокруг Димы, его взгляда, голоса, того, как он вот так просто взял и остался.

Потом зашла в зал и остановилась возле дивана. Взгляд скользнул по мягкой, тёмно‑серой обивке, и замер.

Стоит ли доставать постельное бельё?

Ответа не было.

Единственное, в чём она себе честно призналась: она что‑то чувствует к Диме. И это «что‑то» не какое‑то там смутное, расплывчатое, а слишком явное, ощутимое. Такое, что заставляет думать о нём чаще, чем хотелось бы. Вспоминать его улыбку, взгляд, смех, то, как он хмурится, когда сосредоточен.

Но к открытым отношениям она пока не была готова. Совсем.

Мысль о том, чтобы признаться всем — Олесе, родителям, знакомым... вызывала внутри ледяной озноб.

Они не поймут. Никто не поймёт... Скажут, что он слишком молод. Что это блажь. Что она опять выбирает не тех…

И Лика ничего не могла с собой поделать. Это чувство будто сковывало её изнутри... одновременно и манило, и пугало.

В этот момент за спиной послышались шаги. Анжела обернулась, невольно обхватив плечи руками. Подняла взгляд, и внутри вдруг растеклось тепло.

Дима стоял в дверном проёме, слегка взъерошенный, с капелькой пота на виске. Улыбаясь своей обезоруживающей улыбкой, от которой у неё всегда чуть подрагивали колени.

— Сделано.

— Ты меня спас, — улыбнулась в ответ Анжела. — Спасибо.

— Да не за что, — отмахнулся он, но глаза блеснули довольством.

Огляделся. Взгляд упал на диван.

— Я сплю на диване? — спросил он.

Анжела помедлила. Сердце сделало лишний удар. Она глубоко вздохнула, будто перед прыжком в холодную воду, и сказала:

— Я как раз думаю об этом...