Глава 63
Анжела открыла на кухне окно и, забравшись на подоконник, закурила. Она всматривалась в чистое ночное небо, пытаясь найти там звёзды, но их не было видно: город глушил свет, растворяя мерцание в жёлтом мареве уличных фонарей.
Она думала о том, смогут ли они с Димой построить отношения. Не помешает ли им разница в возрасте? И готова ли она вообще к серьёзным отношениям — по‑настоящему, без оговорок?..
Вспомнила вечера, когда Дима обрабатывал ссадины на её лице... аккуратно, бережно, будто она была сделана из стекла. Прямо как она сегодня делала то же самое для него. В памяти всплыли его пальцы, чуть дрожащие от напряжения, но такие осторожные…
Постепенно мысли перекинулись на Женю. На то, как начинались их отношения: тогда ей искренне казалось, что это настоящая любовь. Та самая, единственная. Она вспомнила свои ощущения: восторг, трепет, уверенность, что вот оно, наконец‑то. А потом... разочарование, боль, и осознание, что всё не так просто.
Анжела затянулась, выпуская молочный дым в ночь. В голове снова прозвучали слова Димы: «Я люблю тебя, Лик». Как он решился на это признание? Был ли уверен в своих чувствах? Или это просто момент, вспышка, которую завтра уже не вспомнишь?
Сомнений было всё ещё много. Но сейчас, вот прямо сейчас, сидя на холодном подоконнике и чувствуя, как ночной воздух холодит кожу, она точно могла сказать, признаться самой себе: она влюблена. Дима медленно, но верно проник в её жизнь... не ломая, не штурмуя, а просто заполняя собой пространство. Завладел её мыслями. Растопил лёд, который она наращивала вокруг сердца.
Она услышала шаги и оглянулась. Это был Дима. Обернув бёдра полотенцем, он зашёл в кухню и не спеша приблизился к ней. Остановился рядом, облокотился на раму окна. Внимательно, спокойно и без напора посмотрел на неё.
— Не холодно? — спросил он тихо.
Анжела покачала головой:
— Нет. Просто… думаю.
Дима кивнул, будто ожидал этого ответа. Протянул руку, стряхнул пепел с её сигареты... потом легко, почти невесомо, провёл пальцем вдоль её запястья.
— О чём? — уточнил он, не отводя взгляда.
Она вздохнула. Потушила сигарету в пепельнице, и поставила её на край подоконника.
— Обо всём, — призналась она. — О нас. О том, что будет дальше. О том, насколько это всё… всерьёз.
Дима помолчал, потом тихо усмехнулся. Провёл ладонью по её плечу, чуть сжимая.
Лика посмотрела во двор.
— Я не обещаю, что будет легко. Но я хочу попробовать. С тобой. — Задумчиво произнесла она.
Затем посмотрела ему в глаза. В них не было ни тени сомнения, ни намёка на игру. Только честность. И что‑то глубокое, тёплое, живое...
— Я люблю тебя, — прошептал он. — По‑настоящему.
Лика мягко и облегчённо улыбнулась. Наклонилась ближе. Её губы коснулись его плеча, потом ключицы, потом — шеи.
— Повтори мне это утром...
Он кивнул. В груди разливалось тепло... ровное, надёжное пламя.
— Хоть круглосуточно...
Дима обнял её, притягивая к себе... укутывая в своё тепло. Анжела полностью развернулась к нему лицом. Её ноги свисали с подоконника. Дима уместился между ними, слегка подвигая Анжелу ближе.
— Тебе надо поесть, — сказал он твёрдо.
Она ответила, чуть скривив губы:
— Я не голодна.
— Всё равно надо, — настаивал он. — Ты пила сегодня. И я, так понимаю, что пила не жалея сил.
Анжела усмехнулась и пожала плечами.
Да, было дело, что тут скрывать.
Дима улыбнулся уголком губ, наклонился и поцеловал её в лоб... коротко, по‑домашнему, но так, что внутри что‑то дрогнуло.
— Сиди. Накормлю тебя, — сказал он.
Лика кивнула, соглашаясь. В этом «сиди» было столько заботы, что сопротивляться совсем не хотелось.
Он включил на кухне свет — тёплый, желтоватый, уютный. Залез в холодильник, доставая продукты: остатки запечённого куриного филе, помидоры, огурец, сыр, баночку оливок. Ловко управляясь с плитой, разогрел филе, нарезал овощи, собрал на тарелке небольшую композицию... просто, но с какой‑то особой, мужской аккуратностью.
Накрыл на стол: две тарелки, вилки, бокалы — на всякий случай. Отдвинул стул, приглашая её:
— Прошу.
Анжела спрыгнула с подоконника. Потянулась, разминая затекшие мышцы, и подошла к столу.
— А ты? — спросила она, глядя, как он устраивается напротив.
— И я, само собой, — ответил Дима. Кивнул на тарелку: — Ешь.
Она втянула воздух и широко лыбнулась:
— Пахнет как всегда божественно.
— Ешь, — повторил он, уже мягче. — И не спорь.
Анжела взяла вилку, и подцепила кусочек курицы, отправляя его в рот. Прожевала, прикрыв глаза от удовольствия.
— М-м-м… И правда вкусно. Не перестаю удивляться. И всё же: сам учился? Или мама?
Дима усмехнулся и положил себе на тарелку ломтик помидора.
— Да как‑то само. Мама много работала...
— Как она? — Спросила, надкусив огурец. Хрустнул сочно, свежо.
— В полном порядке. — Улыбнулся. — Живёт свою лучшую жизнь. Привет, кстати, передала...
Лика ухмыльнулась, отводя взгляд, но вопросов задаватьне стала.
Они ели почти молча, но тишина не давила, а наоборот, была лёгкой и уютной.
Дима время от времени поглядывал на неё... не навязчиво, а так, будто проверял: всё ли в порядке? Анжела ловила эти взгляды, улыбалась про себя.
Доев, она отодвинула тарелку, и промокнула губы салфеткой.
Пока Дима доедал, решительно встала из‑за стола, и спросила:
— А где у тебя тут чай и кофе?
Он ткнул вилкой в сторону верхних шкафчиков:
— Там. Верхний ящик. Крайний.
— А сладенькое что‑то есть? — добавила она, уже шаря взглядом по полкам.
— В нижнем справа посмотри, — отозвался Дима. — Там шоколадное печенье я покупал. Вроде ещё оставалось…
Она открыла верхний шкафчик, и глаза разбежались: несколько жестяных банок с разными сортами чая, стеклянная банка с рассыпным зелёным улуном, коробка с мятным чаем в фильтр‑пакетах. Анжела провела пальцем по шершавой этикетке одной банки, потом другой, выбирала не столько по вкусу, сколько наугад.
— Зелёный? Подойдёт.
Крышка открылась с тихим щелчком. Анжела поднесла её к носу, и вдохнула глубоко: цитрусовая свежесть с лёгкой пряностью ударила в ноздри.
Пока Анжела колдовала с заваркой, доставала чашки, сахар, и раскладывала печенье на блюдце, Дима посмотрел на экран своего телефона. Экран засветился. Он коснулся пальцем боковой панели, снимая с блокировки, а потом поднял глаза на Анжелу.
— Макс с Леськой, по идее, уже должны были приехать, — произнёс он задумчиво.
— Он не звонил тебе? — спросила она, не оборачиваясь, наливая воду в чайник.
— Нет пока, — Дима покачал головой. — А тебе? Олеся не звонила?
Анжела мотнула головой, но что‑то в груди на секунду сжалось. Взгляд невольно метнулся к Диме. Тот сидел, уткнувшись в телефон, и постукивая пальцем по экрану. Лицо у него было сосредоточенное и чуть нахмуренное.
Почему они не звонят? Всё в порядке?
Она куснула губу, помедлила... потом сказала:
— Я сейчас.
Ушла за телефоном в гостиную, намереваясь позвонить подруге.
Дима открыл список последних входящих, и нашёл имя сестры. Уже потянулся пальцем к кнопке вызова, как вдруг телефон в руке завибрировал. Он вздрогнул, глядя на экран.
— Ну, слава богу, — выдохнул он с облегчением, — Леська.
Анжела услышала голос Димы:
— Вы на месте? Почему не звоните?!
Она вернулась на кухню и, обойдя стол, облокотилась бёдрами на подоконник и посмотрела на Диму. Он открыл рот, чтобы что‑то сказать, но Олеся на том конце тараторила как заведённая: быстро, сбивчиво, почти без пауз. Анжела не могла уловить ни слова.
Она заметила, как облегчение на лице Димы постепенно сменяется непониманием. Его брови опустились к переносице, взгляд устремился в окно, а губы сжались в тонкую линию. Он словно застыл... его плечи напряглись, и рука с телефоном чуть дрогнула. Дима, казалось, не дышал, впитывал каждое слово, которое сыпалось из трубки.
Потом, когда голос Олеси на том конце стих, будто она выдохлась, — он тяжело и протяжно выдохнул. Ругнулся тихо, сквозь зубы:
— Сука, да что ж такое?.
Мельком посмотрел на Анжелу. В этом взгляде были и усталость, и растерянность, и тревога.
— Всё хорошо, — сказал он в трубку. Его голос звучал ровно и нарочито спокойно. — Успокойся, Лесь. Слышишь?
Анжела выпрямилась и, оттолкнувшись от подоконника, сделала шаг к нему. Он притянул её к себе, усаживая на колено и беззвучно целуя её плечо. А потом добавил в трубку:
— Мы сейчас приедем.