Глава одиннадцатая: Сола

— …и чтобы через час тебя здесь не было, поняла, сука?!

Звук удара, тяжелый и плотный, эхом разносится по пустой студии.

Это бритоголовый, в потертой кожаной куртке, пнул ногой стопку с образцами плитки. Коробка перевернулась, и хрупкая итальянская керамика с жалобным звоном рассыпалась по полу осколками.

Я вздрагиваю, вжимаясь спиной в стену.

Их трое. И они огромные. От них воняет потом и вседозволенностью.

Они заполнили собой все пространство, мгновенно превратив мой любимый светлый офис в грязный подвал.

— Я… позвонила мужу, — мой голос дрожит, срываясь на писк. — Он сейчас приедет. У нас есть все документы, договор купли-продажи, выписка из реестра…

— Слышь, соска, ты своим реестром жопу подтереть можешь, — ржет второй, со шрамом на лбу. Он подходит так близко, что я чувствую противную перегарную вонь из его рта, и изо всех сил держусь, чтобы не морщиться. — Тебе человеческим языком сказали — это помещение принадлежит уважаемым людям. Бывший хозяин фуфло толкнул. Так что давай, собирай манатки. Или помочь?

Он тянет руку к стоящему на подоконнике ноутбуку.

— Не трогайте! — вскрикиваю я, пытаясь закрыть собой технику.

— О, какая резкая, — скалится «шрам». — А ты ниче так. Симпотная. Может, договоримся? Отработаешь аренду?

Их громкий смех сально липнет к моей коже даже через одежду.

Меня трясет от страха и от унижения. А еще от чувства полной беззащитности.

Где Сергей? Почему он так долго?

Я вспоминаю его голос — в трубке он звучал растерянно и с нотками паники. «Я звоню юристу… Я сейчас…». Он не знает, что делать, потому что никто из нас с такими пережитками прошлого еще ни разу не сталкивался.

— Ну че, долго ждать будем? — Третий, самый старший на вид, садится на мой новый, еще в пленке, диван. Достает сигарету, закуривает, стряхивая пепел прямо на пол. А потом, глядя прямо мне в глаза, прожигает пленку, оставляя на белоснежной обивке уродливую черную точку.

Если ничего им не помешает, они просто разнесут тут все, боже.

Я смотрю на дверь, молясь, чтобы она открылась. Не знаю, чего или кого жду. Сергея? Полицию? Чудо?

Дверь распахивается как раз в ту секунду, когда я начинаю убеждать себя, что у меня нет выхода кроме, как схватить сумку и бежать. Что жизнь и здоровье важнее нового дивана и мечты о собственном рабочем пространстве в самом центре города, в здании с лепниной, на котором висит табличка о том, что это — целый памятник архитектуры.

Все это не порадует меня в реанимации или… в могиле.

Я готовлюсь увидеть лицо мужа, но это не Сергей.

На пороге стоит Руслан.

Он выглядит так, словно сбежал со съемочной площадки боевика.

На нем нет пиджака, рукава белой рубашки закатаны до локтей, обнажая перевитые венами предплечья. Он не бежал и не запыхался. Стоит спокойно, держась одной рукой за дверной косяк.

Но его взгляд…

В его глазах кристаллизованное, абсолютно спокойное обещание насилия.

— Вечер в хату. — Говорит спокойно, без надрыва, но от вибрации в его голосе дребезжат стекла. — А чей это тут мусор рассыпан?

Троица оборачивается. Бритоголовый, тот, что ближе всех ко мне, набычивается.

— Ты кто такой, дядя? Шел мимо — иди дальше. Тут люди разговаривают.

Руслан делает шаг внутрь.

Медленно.

Лениво.

Закрывает за собой дверь. Щелчок замка звучит как приговор.

На меня он даже не смотрит — только на них.

— Вы тут накурили, — говорит он, подходя к тому, что на диване. — И плитку разбили. Нехорошо.

— Слышь, ты… — начинает «шрам», дергаясь вперед.

Руслан даже не меняет позы — просто чуть поворачивает голову.

— Сидеть, — бросает коротко, как собаке.

Самое удивительное — «шрам» действительно замирает, как в детской игре «Море волнуется раз». Потому что от Руслана фонит такой угрозой и уверенностью в собственном праве убивать, что инстинкт самосохранения у этих шакалов срабатывает быстрее мозга.

Руслан подходит к тому, что курит, развалившись на моем диване. Кажется, он у этой троицы за главного.

— Встань, — командует тем же тоном.

— Чё?

— Встань, когда с тобой разговаривают. И бычок убери. Себе в карман.

Мужик медлит секунду, пытаясь сохранить лицо, но под тяжелым, немигающим взглядом Руслана ломается. Встает.

Руслан продолжает смотреть на окурок в его пальцах.

Из моей груди вырывается булькающий, совсем непохожий на смех звук, когда мужик действительно сует его в задний карман джинсов. Хорошо, что в напряженной обстановке никто не обращает на меня внимания.

— Мы от Артура, — бурчит Главный, уже не так уверенно, — у нас бумага…

— Мне похуй, от кого вы, — перебивает Руслан. — Хоть от Папы Римского. Вы зашли на мою территорию. Напугали женщину. Испортили чужое имущество.

Он наконец-то бросает быстрый взгляд в мою сторону. Всего на долю секунды — не мне в лицо, а где-то по ногам, как будто у него личное табу на взгляд выше.

— Чья инициатива? — Руслан снова поворачивается к старшему. — Артур послал или сами такие активные?

— Артур сказал… освободить помещение.

— Понятно. — Руслан криво усмехается, доставая телефон. — Артурчик решил поиграть в гангстера.

Включает громкую связь, и какое-то время в четырех стенах слышны только размеренные гудки, а потом — ленивый мужской голос:

— Да?

— Артурчик, привет, родной. Манасыпов беспокоит.

На том конце повисает пауза.

— Руслан Викторович? Чем обязан?

— Артур, тут у меня в студии на Дворцовой мусор завелся — три мешка с дерьмом. Говорят, твои. Я вот думаю: мне их в окно выбросить или сам заберешь?

— Руслан, я не понимаю. — Голос на том конце связи становится напряженным. — Это спорный объект…

— Это мой объект, Артурчик, — перебивает Руслан, снова зыркая — не очевидно — в мою сторону. И от слова «мой» у меня перехватывает дыхание. А еще от того, как уверенно, не моргнув глазом, он врет. — Ты, кажется, забыл, с кем в одном городе живешь? Так я тебе напомню, мне не западло. У тебя элеватор в Вишневом? Красивый, сука, но деревянный, да? Пожароопасный, наверное.

— Ты мне угрожаешь?

— Я? Боже упаси. Просто переживаю — проводка там старая, ты же в курсе? Короче, Артур. У тебя минута, чтобы отозвать своих псов. Или я приеду к тебе лично. И мы поговорим о пожарной безопасности. Доступно?

В динамике повисает вязкая тишина, за которую я успею придумать парочку кровавых сценариев того, что будет дальше, если угроза Руслана не подействует. Но какая-то часть меня все равно отторгает эту мысль.

— Дай трубку старшему, — наконец, цедит Артур.

Руслан протягивает телефон мужику, тот молча слушает, бледнеет в ответ на лающие звуки, смысл которых уловить трудно, а потом кивает, приговаривая, как Скоморох на детском празднике:

— Да, понял, все понял. Да. — Телефон Руслану возвращает трясущимися руками, не глядя на него, а только строго в пол. — Ошибка вышла.

— Плитку оплатишь, — говорит Руслан — не просит, не предлагает, а констатирует как факт.

Мужик суетливо лезет в карман, достает смятую пачку купюр, бросает на стол.

Только после этого Руслан отпускает всех троих резким: «Исчезните».

Они реально испаряются — просто вытекают в дверь, стараясь не шуметь.

Как только дверь за ними захлопывается, Руслан что-то беззвучно цедит сквозь зубы, его плечи немного опускаются, но общее напряжение не растворяется ни на грамм.

Мы одни в этой огромной, гулкой, оскверненной студии.

Сейчас мне сложно разглядеть в нем незнакомца из клуба, который шептал мне на ухо грязные пошлости, пока трахал в машине. И еще меньше в нем от заботливого мужа моей подруги детства.

Сейчас он просто сила — грубая, разрушительная, сама себе давшая право на все.

Сила, вставшая между мной и тремя здоровыми мужиками.

Мой муж, мой добрый, правильный Сергей, где-то там — звонит юристам, возможно, пытается привлечь полицию, старается действовать по правилам. Он хороший человек.

Но толку от его стараний здесь и сейчас — ровно ноль. Он бы никогда не прогнал бы тех бугаев, потому что он (и я тоже) — из другого мира. Боже, я даже не хочу представлять, что они бы с ним сделали, если бы он просто открыл рот.

А Руслан… просто пришел и все решил — без полиции и судов.

Двумя фразами и одним звонком, потому что говорил на их языке.

Потому что был намного страшнее.

И это пугает до дрожи.

Но еще больше меня страшит разливающееся под кожей тягучее, предательски горячее чувство безопасности. Его руки минуту назад запросто сломали бы кому-то челюсть, а мне хочется, чтобы сейчас эти руки просто меня обняли.

Я мысленно отвешиваю себе крепкий подзатыльник, возвращая из мира эндорфиновых фантазий обратно в реальность, где у каждого из нас — другая вторая половина.

— Ты как? — Руслан наконец поворачивается и смотрит на меня в упор. Ближе он не подходит — держит дистанцию.

— Нормально, — шепчу я, — спасибо.

— Сергей позвонил, — объясняет свое «сказочное» появление. — Сказал, ты в беде.

Значит, вот как мой муж решил проблему.

Я закусываю губу, зачем-то киваю.

— Эти уроды тебя не тронули? — Руслан делает шаг ко мне, всматриваясь в мое лицо излишне пристально. Его взгляд ощущается как пятно нагревательной лампы.

— Нет, — я, в свою очередь, делаю шаг назад, возвращая расстояние между нами к более комфортному. Хотя пока мы заперты четырех стенах и дышим одним воздухом, ни о каком моем душевном комфорте не может быть и речи. — Я просто испугалась

— Надо было им ноги поломать, — выдыхает он, и я верю, что он на это способен.

Мы стоим друг напротив друга: между нами несколько метров — и пропасть из лжи. Я вижу, как беззвучно, но широко раздуваются его ноздри.

И только сейчас, когда бояться уже совершенно нечего, силы окончательно меня покидают. Как будто кто-то невидимый одним движением выдернул позвоночник, удерживающий мое тело в вертикальном положении. Я медленно сползаю спиной по стене, прямо на пол — ноги меня просто не держат, хотя я до последнего пытаюсь сохранить лицо. Адреналин, который заставлял меня держаться перед лицом угрозы, схлынул, оставив после себя только вот эту ватную слабость.

В завершение всего, меня еще и начинает трясти: зубы стучат, руки трясутся как будто под напряжением. Я обхватываю себя за плечи, пытаясь успокоиться, но дрожь идет откуда-то изнутри, из костей.

Руслан видит мое состояние и морщится как от боли.

— Тебе надо успокоиться.

— Сергей… — Я произношу имя мужа, испытывая страшный обжигающий стыд, что делаю это так близко рядом с человеком, чьи руки мечтаю снова почувствовать на своей коже. — Он сказал, что скоро будет…

— Я позвоню ему, скажу, что забрал тебя. В таком состоянии тебе нельзя оставаться одной даже на минуту.

Он подходит, смотрит на меня сверху вниз и протягивает ладонь.

Я шарахаюсь, но не от руки, а от собственной реакции — боюсь, что если между нами случится контакт, то… двумя грязными сексами дело не ограничится. Поэтому упрямо пытаюсь подняться сама, опираясь на стену.

— Я… не нужно, — не знаю, что именно, но просто проговариваю это вслух. — Спасибо, что помог. Но я на машине… или, может, вызову такси.

— Сола, не беси меня. — Руслан еще не до конца остыл, поэтому его раздражение звучит как рык. — Ты руль в руках не удержишь. Я отвезу.

Он больше не ждет моего согласия. Наклоняется, подхватывает меня под локоть и рывком ставит на ноги. Его пальцы очень жесткие, касание прожигает сквозь одежду до самой кожи, и колени снова подкашиваются.

Я невольно качаюсь вперед.

Руслан ловит меня, прижимает к себе.

На секунду — всего на одну, проклятую секунду — я оказываюсь в тисках его рук.

Мое лицо утыкается в твердую широкую мужскую грудь. От него снова пахнет полынью, а еще — сигаретами и адреналином. Теперь я точно знаю, как пахнет мужчина, который только что выиграл бой. И мое предательское, глупое тело, мгновенно расслабляется. Тает от невыносимой потребности прижаться еще сильнее, раствориться до капельки.

Руслан замирает.

Я слышу, как сбивается ритм его сердца — удары становятся быстрыми и мощными. С каждым из них грудь почти что ударяется мне в нос.

— Пошли, — бросает раздраженно, отстраняя меня почти что грубо, но руку все равно не отпускает.

Просто ведет к выходу, как сломанную куклу.

Мы выходим на улицу. Свежий воздух бьет в лицо, но мне все равно душно.

Прямо у входа стоит его машина — огромный черный «Гелендваген».

Я застываю на ступеньках.

Нет, боже, только не это.

Я не могу сесть в него, потому что это — не крутой «Мерседес», а машина времени, которая перенесет меня прямиком в ту ночь. А вместе с ней вернется и вся грязь, которую я тщетно пыталась соскоблить с себя все эти недели.

— Садись. — Руслан открывает пассажирскую дверь рядом с водительским сиденьем.

В прошлый раз все начиналось так же.

— Я не поеду, — упрямо мотаю головой и пячусь. — Руслан, пожалуйста. Я подожду Сергея здесь, на улице.

— Сола, сядь в машину, — он чеканит каждое слово так резко, словно швыряет в меня петарды. — Я не собираюсь спорить с тобой на улице. Ты дрожишь, блядь.

— Я не могу. — Плюю на гордость и смотрю на него с мольбой. Он же должен понимать, почему мне от этого будет физически больно.

Он смотрит — несколько напряженных минут. Потом прищуривается, беззвучно цедит очевидное «Да ну нахуй…»

— Это просто машина, — расколачивает мою панику разумными аргументами. — Кусок железа. Садись. Или я запихну тебя силой. Поверь, мне сейчас очень хочется применить силу.

Глаза у него потемневшие, опасные, ни черта не голубые, а почти черные. Он не шутит. Он на взводе, и в ответ на еще одно мое «нет» приведет угрозу в исполнение.

Я делаю глубокий вдох, опускаю голову и залезаю в салон.

Знакомый запах обрушивается на меня моментально и необратимо, как цунами, заставляя вжаться в сиденье, чтобы занимать как можно меньше места. Громко хлопнувшая дверь отрезает меня от мира и запирает в этой черной коробке вместе с ним.

Руслан садится за руль. Заводит двигатель, и машина начинает вибрировать всем корпусом.

Мы едем в гробовой тишине.

Я смотрю в окно, пытаюсь сосредоточиться на мелькающих домах, но вместо этого вижу другие «панельки» в темноте.

Вижу его руки на своих бедрах.

Чувствую, как кожа сиденья холодит ноги даже через брюки.

Флешбеки накрывают яркими бесстыжими картинками.

Здесь он разорвал мое платье.

Здесь — кусал мою шею, оставив след, который я пыталась вывести всеми найденными в гугле способами.

Вот так я сидела на нем, лицом к нему, и мы двигались в едином ритме, и в тот момент я забыла обо всем на свете, а о муже даже не вспоминала.

Я ерзаю на сиденье от того, как становится невыносимо жарко. Брюки вдруг кажутся слишком тесными, ткань натирает чувствительную кожу на внутренней части бедер. Пытаюсь отогнать эти картинки, но они все равно нагло и навязчиво лезут в голову.

Я все-таки сдаюсь и кошусь на Руслана, дав себе обещание, что это не будет длиться больше нескольких секунд. Может быть, это как раз тот случай, когда при свете дня Принцесса превратится обратно в Лягушку? Плевать, что это не впервые, когда вижу его вот так — мне просто хочется верить в маленькое чудо.

Мне просто отчаянно нужен повод найти в нем хотя бы крошечный изъян и расковырять его до размеров черной дыры, чтобы больше не думать, не вздыхать и — господи, пожалуйста! — больше не представлять в постели. Потому что его самый главный «изъян» — обручальное кольцо на пальце и статус мужа моей подруги, абсолютно не работает.

Руслан ведет машину уверенно, агрессивно подрезая других, не сбавляя скорости на поворотах. У него красивый профиль — не гламурного мачо, а жесткого мужика, с маленькой, едва заметной горбинкой на переносице, как от старого перелома. А еще у него длинные ресницы и красивая форма бровей — за такой девочки обычно гоняются по салонам красоты. И, конечно, я замечаю все это, потому что мой собственный дедлайн на «посмотреть, отковырять недостаток и отвернуться» давным-давно вышел. И даже понимая это — я продолжаю смотреть. Рукава его рубашки закатаны, на предплечьях красиво выпирают вены, как у качков. У него все тело такое — мощное, мускулистое, но функциональное. Эти руки могут не просто красиво бугриться мышцами, но и порвать на тузиков трех «быков», завалившихся пугать слабую женщину. А еще — сжимать мои бедра так, что воспоминание об этом въелось в мою память намертво.

И я снова проваливаюсь — в то, как этот мужчина входил в меня, глубоко и до упора. Как говорил на ухо грязные пошлости.

В отрезвляющее: «Может, тебе просто был нужен повод, мстительница?»

Господи, о чем я думаю?! Меня только что чуть не избили бандиты, мой бизнес чуть не отжали, а я сижу и мокну от воспоминаний о том, как меня трахал муж подруги.

Я — чудовище. Больное, извращенное чудовище.

И как раз в этот момент тишину в машине разрывает почему-то очень громкий звонок телефона. Я знаю, что это Серёжка, просто интуитивно, и, может быть, поэтому мои руки начинают дрожать, когда пытаюсь достать со дна сумки телефон. Она с грохотом падает на пол.

Руслан не поворачивает голову, но я успеваю заметить, как напрягается его челюсть.

Хватаю проклятую сумку и прикладываю телефон к уху.

— Привет, — стараюсь, чтобы мой голос звучал спокойно.

— Сола! Ты где?! — кричит Сергей. Он редко повышает голос, поэтому сейчас это ощущается особенно остро — пока я тут лелеяла свои поганые мысли — он там с ума сходил от беспокойства. — Я подъехал к студии, там закрыто, машина на месте, тебя нет!

— Я… Руслан меня забрал. — Чувствую себя самой ужасной женщиной на свете, потому что первое, что я должна была сделать после того, все закончилось — позвонить мужу! — Он… он решил все вопросы. И везет меня домой.

— Слава богу, — выдыхает Сергей. В его голосе — такая любовь и облегчение, что хочется удавиться. — Ты как, родная? Сильно испугалась?

— Да. Но сейчас уже все хорошо.

— Прости меня, — его испуганный голос вдруг падает до шепота. — Прости, что меня не было рядом. Что тебе пришлось пережить этот ужас одной. Я… сейчас еду домой и целый день и всю ночь не выпущу тебя из рук. Я тебя так люблю, маленькая.

Я слушаю его нежные, полные заботы слова.

Приказываю себе смотреть строго вперед, в лобовое стекло, но боковым зрением все равно вижу лицо Руслана и то, как оно меняется. Он вряд ли слышит слова — хотя, может быть и их тоже — но точно понимает интонации, и начинает сжимать руль так сильно, что кожа на костяшках белеет. Желваки ходят ходуном, словно он перемалывает камни.

Руслан тоже смотрит только на дорогу, и на мгновения я чуть не поддаюсь желанию иронично посмеяться — как мы оба корчим «слепоглухонемые бревна».

— Я тоже тебя люблю, родной, — откликаюсь на слова мужа, хотя каждое слово проходит по горлу как лезвие. Говорю это специально, чтобы построить стену. Чтобы напомнить о реальности себе и Руслану. — До встречи дома.

Убираю телефон обратно в сумку.

На несколько минут в салоне «Гелендвагена» снова материализуется абсолютное звеняще безмолвие. Только теперь она настолько плотная, что я инстинктивно тянусь к окну, чтобы опустить стекло и сделать вдох.

Руслан резко дергает руль, перестраиваясь в другой ряд. Машину качает.

— Мило, — цедит сквозь зубы.

— Что?

— «Родной», «люблю», «до встречи дома». — Он нарочно передразнивает мою интонацию так, чтобы она звучала противно-фальшивой. — Идеальная семья прям с картинки. А полчаса назад этот «родной» не знал, что делать, и звонил мне, чтобы я спас его жену.

— Замолчи, — огрызаюсь я, — не смей так о нем говорить.

— Почему? — Руслан бросает на меня быстрый, злой взгляд. — Где был этот защитник, когда к тебе вломились? Ах да, он звонил юристу. Очень полезно.

— Он цивилизованный человек! — Его слова причиняют настоящую физическую боль. Потому что мне правда нечем возражать — и потому что я не хочу думать так о человеке, с которым прожила десять счастливых лет. Потому что все было прекрасно до… моей тупой выходки. — Сергей не бандит, как некоторые!

— Бандит, — улыбка Руслана становится горькой и злой. — Значит, когда нужно порешать проблемы, я — спаситель. А когда опасность миновала — я бандит, грязное пятно, об которое не хочется мараться. А Серёга — чистенький, беленький, в сияющих доспехах. Спорим, он тебе еще и веник притащит, массаж стоп сделает.

— Останови машину, — требую я. Если он продолжит в том же духе — я просто сойду с ума.

— Нет.

— Я сказала — останови. Не хочу находиться рядом с тобой ни одной лишней минуты!

— Я довезу тебя до подъезда. Я обещал твоему мужу. — Последнее слово Руслан выделяет таким ядом, что оно шипит.

Я отворачиваюсь к окну, потому что понимаю — дальше спорить бесполезно.

Мои пальцы подрагивают от обиды и жгучей злости — это бросается в глаза, как бы сильно я не сжимала ручки лежащей на коленях сумки.

А еще, потому что внутренности заливает собственный беспощадный токсин — от вертящегося на кончике языка вопроса.

Я не должна его задавать. В конце концов, это не мое дело.

Пытаюсь переключить мысли на мелькающий за окнами пейзаж, сфокусироваться на новостройках, недавно открытых кафе и магазинах. Я обожаю воображать, что я бы сделала по-другому, если бы могла, но сегодня это не помогает.

Абсолютно.

И слова все-таки рождаются, ломая все барьеры и опережая голос разума.

— А со своей женой ты такой же принципиальный? — Моя голова отвернута от него — в тонированном стекле я вижу свое отражение и часть его профиля.

— В смысле? — не понимает Руслан.

А может, только делает вид, что не понимает?

Он отлично умеет врать — это я точно знаю.

Мы с ним просто победители премии года в этой номинации!

— Ты трахал ее в этой машине? — Я снова срываюсь, нарушаю данное секунду назад обещание и смотрю на него в упор. — На этом сиденье? Так же, как меня?

Руслан резко бьет по тормозам.

Машина встает как вкопанная посреди улицы. Сзади кто-то нервно сигналит, но ему плевать.

Он поворачивается ко мне. В его глазах — мрачная злость.

— Что, блядь?

— Ты слышал вопрос. — Режу фразу на рубленные слова. Никогда в жизни не замечала за собой такого острого сучьего желания устроить драму. Я хочу сделать ему больно. Хочу ударить его словами так же, как он ударил меня своим пренебрежением. — Ты возишь здесь Надю. Ты сажаешь ее на то же место, где сейчас сижу я. Тебе как — нормально? Или добавляет остроты и освежает ваши с ней сексуальные игры? Она, кстати, практически каждый день рассказывает, как ты с нее не слезаешь и…

— Нет. — Он не дает мне закончить. — Я никогда не трогал жену в этой машине. И она не сидела здесь после той ночи.

— Почему? — Его прямота обескураживает. И почему-то разбивает вдребезги мою святую веру в том, что он врет мне так же, как и ей. Может, я просто наивная рыбка?

— Потому что здесь пахнет тобой. — Руслан замолкает, подбирая слова. Пристальный взгляд скользит по моим губам, шее, опускается ниже. — Здесь до сих пор твой запах, Сола. И я не хочу смешивать.

У меня перехватывает дыхание.

Воздух покидает легкие с громким шипением через приоткрытые губы.

Потому что одной части меня его признание кажется отвратительным, а другой — той, которая до сих пор оплакивает исчезнувший с моей шеи след его укуса — становится отчаянно жарко между ног.

Его машина до сих пор место нашего преступления.

Это никак не нивелирует слова Нади о том, как он «ебется всю ночь без отдышки» (да, именно так она говорит), но мне почему-то… легче, что у нашего с ним грязного секрета такой красивый неприкосновенный склеп.

— Ты больной, — шепчу я, прикусывая уголок рта, чтобы сдержать нездоровую улыбку.

— Мы оба больные, Сола, — усмехается он, снова трогаясь с места. — Просто я это признаю, а ты прячешься за своим «люблю-не могу».

К моему дому подъезжаем уже в абсолютной тишине.

Руслан останавливается у подъезда. Глушит мотор.

Центральный замок щелкает, открывая двери на свободу.

Я всю дорогу мечтала о том, как сбегу из этого слишком узкого для нас двоих пространства, но сейчас меня словно приклеило к сиденью.

Нужно произнести это вслух.

Подавить сопротивляющуюся этой просьбе грязную часть себя и просто… сказать.

— Сергей пригласил вас с Надей на годовщину… — Произнести «годовщину нашей свадьбы» не получается.

— Я знаю. Она уже платье купила, ждет чтобы сразить всех наповал.

— Не приходите. — Я смотрю на него с глухой мольбой. Ты же должен понимать! — Пожалуйста. Руслан, не надо.

— Почему? — Он откидывается на подголовник, смотрит на меня лениво, из-под полуопущенных век. Но я вижу, как напряглись мышцы его рук — ткань натянулась на бицепсы почти что до треска.

— Ты знаешь почему. Я не хочу тебя там видеть.

— Боишься?

— Да, боюсь! — кричу шепотом. — Боюсь, что меня стошнит от этой лжи! Боюсь, что я не смогу смотреть в глаза Сергею, когда ты будешь рядом! Я хочу, чтобы хоть это мы не испачкали!

Руслан молча барабанит пальцами по рулю.

— Я тоже не горю желанием смотреть, как ты будешь изображать идеальную жену, — наконец, говорит он. Слегка щурится, так, что его взгляд снова становится непроницаемым. — Смотреть, как он тебя лапает. Мне это нахер не надо.

— Тогда не приходи! Придумай что-нибудь! Что угодно, господи! — Я хватаюсь за ручку двери. — Не хочу тебя видеть, понятно? Не хочу, чтобы ты сидел и смотрел на меня… вот так!

— Как? — Он подается ко мне.

Близко, так что запах полыни опять устраивает короткое замыкание в моем мозгу.

— Как будто я твоя собственность! — выдыхаю я.

— А разве нет, м? — Его голос падает до шепота.

Слишком сексуального.

Слишком неприкрыто честного — да, именно так он и считает. Вопреки логике и отсутствию законных оснований. Вопреки совести и обручальным кольцам на наших пальцах, которые тянутся не друг к другу, а в противоположные стороны.

Руслан протягивает руку. Я думаю, что он хочет меня удержать и рефлекторно вжимаюсь в дверь. Но он просто проводит костяшками пальцев по моей щеке.

Едва касаясь. Нежно. Без усилий сметая еще одну плотину, которая сдерживает мою ненормальную, неправильную, грешную потребность в нем.

— Ты можешь сколько угодно играть в примерную жену, Сола. — Говорит это — и держит мой взгляд своим. — Можешь спать с ним, готовить ему завтраки, называть «родным». Но мы оба знаем, что ты такая же испорченная, как и я. И тебе нравится, когда больно.

— Пошел ты, — шепчу я. На большее у меня нет сил.

— Я приду. Потому что я не бегаю. И тебе не советую. Встретимся в субботу, Сола. Надень что-нибудь красивое — хочу смотреть на то, что мне нельзя трогать...

Я дергаю ручку двери. Вываливаюсь из машины, чуть не подвернув ногу.

Бегу к подъезду, не оглядываясь, но все равно слышу, как за спиной рычит мотор «гелика».

Влетаю в лифт и только когда двери закрываются, пряча меня от всего мира в этой маленькой глухой коробке, с громким стоном прижимаюсь лбом к холодному зеркалу.

Меня трясет.

Слезы душат, и я даю им волю.

Они градом катятся по щекам вместе с безжалостным осознанием.

Если бы он согласился и не пришел…

Я бы просто сдохла.

Потому что я хочу его видеть.

Я хочу, чтобы он смотрел.

Я хочу сгореть.