Глава тринадцатая: Сола

Я просто сбегаю.

Не физически — для всех я просто иду быстрым шагом, стараясь сохранять осанку, потому что это идиотское платье требует идеальной спины и плеч, и я на виду у полусотни гостей. Но внутри я несусь во весь галоп, сбивая дыхание и спотыкаясь об собственные нервы.

Кожа на спине адски жжется, словно полили кипятком.

Там, где секунду назад лежала теплая, хозяйская ладонь Сергея, теперь — холод. А чуть выше, между лопатками, я чувствую то, что, наверное, напоминает прицел.

Только это не прицел, а взгляд Руслана.

Он смотрит на меня весь вечер.

Раздевал глазами, когда я принимала поздравления.

Распинал взглядом за каждую улыбку мужу.

Он прожег меня насквозь, и это как будто, заметили уже абсолютно все, весь зал наших гостей и друзей. Во время танца — боже, зачем?! — даже музыка как будто стала играть тише, и все повернули головы, чтобы наблюдать за нашей немой дуэлью.

Это же такое шоу: муж Нади раздевает глазами жену Сергея! «Только сегодня — на всех экранах страны!»

И при этом еще умудряется выглядеть таким… довольным, когда она там сидит, трется об него, как… сука, и облизывает его, словно делает дубль для дешевого порно!

Боже, Сола, прекрати! Она — беременная женщина, у нее гормоны, она имеет полное право на все это! И даже — прикинь?! — трахнуть его в ближайшей подсобке.

Хотя зачем ей это, если ни одна наша с Надей встреча не обходится без того, чтобы она снова не поделилась, как классно у них сейчас в постели, как будто новый медовый месяц. Я с трудом подбираю вежливые слова, чтобы удерживать ее от особенно «пикантных» подробностей, потому что свой рвотный позыв, мне будет крайне сложно объяснить.

Я толкаю тяжелую дверь женского туалета.

Вваливаюсь внутрь, делаю судорожный громкий вдох, потому что все это время мои легкие были словно сплющены необходимостью держать не только спину, но и лицо.

Кроме мягкого, рассеянного света, запаха дорогого ароматизатора и абсолютной тишины, здесь больше никого. Слава богу.

Подхожу к зеркалу. Мои щеки пылают даже сквозь плотный слой тональника, который визажистка накладывала со словами: «Выдержит даже второе пришествие!». Зрачки так расширились, что почти не видно радужки.

Я похожа на бешеную собаку. Или на преступницу в бегах — не знаю, что хуже.

Делаю еще один глоток воздуха, включаю воду и подставляю запястья под ледяную струю, пытаясь остудить кровь, потому что ее набат в висках вот-вот разломит мне череп.

Уговариваю себя просто дышать — вдох-выдох, вдох-выдох. Пока не отпустит.

Понятия не имею, что еще напланировали Дашка и Сергей, но впереди еще минимум половина вечера. Как я это переживу — не знаю. Для меня сейчас каждая минута — как год.

— Ты выйдешь отсюда через пять минут, — говорю своему кислому отражению, которое сразу начинает протестующе махать головой, — улыбнешься, поцелуешь мужа и доиграешь спектакль до конца. Ты сможешь. Ты — должна.

Я прикрываю глаза, пытаясь собрать себя по кускам.

И слышу щелчок.

В зеркале за моей спиной стоит Руслан.

Он сразу заполняет собой все пространство — мне кажется, что даже кислорода становится меньше. Стоит, прислонившись спиной к двери, и смотрит на мое отражение. В голубых глазах нет ни капли веселья, куда-то испарилась светская вежливость, которую он изображал в зале.

Я медленно разворачиваюсь, инстинктивно упираясь бедрами в мраморную столешницу раковины, слишком поздно соображая, что отрезаю себе пути к отступлению. Или просто пытаюсь убедить себя в том, что это происходит случайно, а не потому что…

— Что ты здесь делаешь? — перебиваю собственные мысли треснувшим до шепота голосом. — Это женский туалет. Выйди.

— Нет.

— Руслан, ты с ума сошел? В зале сидят мой муж и твоя жена! Если кто-то зайдет…

— Никто не зайдет. — Он издевательски подмигивает, но его лицо не меняется, остается таким же мрачным и жестким. — Я запер дверь.

Руслан отталкивается от двери и делает шаг ко мне.

Медленно, как хищник, который загнал добычу в угол и наслаждается моментом перед прыжком.

— Перестань на меня смотреть, — выдыхаю я, чувствуя, как ноги становятся ватными. Мы же сейчас просто поговорим, ужалим друг друга еще разок — и… все? Да? — Просто… перестань.

— Рад, что ты заметила, — издевается он.

— Да, заметила! Господи, надеюсь, что только я! Хочешь меня уничтожить?!

— Хочу тебя выебать, — говорит он просто. Буднично. Как будто признается, что хочет пить. — Мне плевать, кто и что видит.

Подходит еще ближе. Теперь между нами так мало пространства, что я чувствую исходящий от него жар. Все так же остро знакомый, хотя я каждую минуту пыталась вытравить из себя все воспоминания о нем. Руслан снимает пиджак, небрежно бросает его на бархатный пуфик у стены. Расстегивает еще пару верхних пуговиц на рубашке.

Эти движения — такие простые и такие мужские — действуют на меня гипнотически.

Я слежу за его пальцами и вспоминаю, что эти пальцы делали со мной.

Колени инстинктивно прилипают друг к другу, и я впервые в жизни так сильно радуюсь, что на мне платье в пол, и длинная юбка скрывает очевидные признаки моей слабости.

— Остановись, — прошу я, но в моем голосе нет силы. Рядом с ним я вся начинаю сбоить. — Руслан, пожалуйста… Мы не можем. Это… неправильно. Не здесь.

— А где? — Его усмешка похожа на оскал. Засмотревшись на нее, упускаю момент, когда он становится на шаг ближе. — Где ты на этот раз хочешь со мной потрахаться, мстительница? В «Гелике»? Или пойдем по классике и оскверним чью-то, блядь, супружескую койку? Где, Сола?

Руслан делает последний рывок и оказывается вплотную. Я чувствую запах алкоголя, сигарет, полыни и его кожи. Он нависает надо мной, упирается руками в столешницу по обе стороны от меня, запирая в клетку из своего тела.

— Чтоб ты знала — видеть, как он тебя целует, просто пиздец невыносимо. — Голубые глаза жгут мои губы. Руслан сует ладонь под воду, а потом медленно-медленно, со злым нажимом, вытирает мои губы.

Я тут же втягиваю их в рот, поздно соображая, что на них остался его вкус.

Взгляд Руслана темнеет, когда он с наслаждением заставляет меня снова открыть рот, надавив на нижнюю губу с достаточной силой.

— Гладит тебя, как свою собственность, — в его голосе столько яда и черной неконтролируемой ревности, что на мгновение мне становится страшно. А потом — адски горячо.

— Он мой муж! — продолжает огрызаться та часть меня, которой до сих пор жутко стыдно за то, что мы здесь вдвоем. — Он имеет право!

— Счастливой ты что-то не выглядишь, — продолжает издеваться Руслан.

Его слова как пощечины — бьют наотмашь, срывая с меня остатки приличия.

— О, зато ты выглядел очень счастливым! — Вскидываю голову до хруста шейных позвонков, глядя прямо ему в глаза. Пошел он! Я тоже имею право сказать! — У вас сейчас… как же говорит твоя жена, погоди… А, «второй медовый месяц» на фоне прибавления в семействе! Я не помню, я тебя официально поздравляла? Нет? Тогда, прими мои…

— Ты хуйню сейчас несешь, Сола, — предупреждающе щурится Руслан.

А я, подражая его примеру, тоже сую ладонь под ледяную струю из крана и демонстративно вытираю его правое ухо, на котором остался отпечаток Надиной помады.

— Ревнуешь? — Его лицо так близко, что теперь мы обмениваемся воздухом из наших легких. Отравляем друг друга еще больше. В этом есть что-то максимально порочное и правильное одновременно.

— Мне плевать, — вру, бессмысленно и беспощадно. — Просто делюсь информацией, что в курсе, как и сколько раз за ночь ты…

Руслан не дает договорить.

— Мы тратим время на разговоры, — обманчиво мягко говорит он… и атакует.

Хватает меня за талию, рывком, без всякой подготовки, впечатывает в раковину.

Я вскрикиваю, потому что холодный мрамор максимально болезненно врезается в поясницу.

Но все перестает иметь значение, когда жесткие мужские губы впиваются в мои, сминая и открывая. Я всхлипываю, когда в рот вламывается грубый и требовательный язык со вкусом виски и злости.

Пытаюсь его оттолкнуть, упираюсь ладонями в грудь, но под тонкой тканью рубашки — сталь, которую не пробить даже тараном.

Рука Руслана скользит вниз, подхватывает ткань юбки, тянет вверх, обнажая незащищенную кожу. Грубая ладонь ложится на бедро, сжимает до боли.

— Не порви… — стону в его губы уже совершенно по-сучьи.

— Тебя? — усмехается, покусывая мои губы чуть нежнее.

— Платье, дурак.

— Только если пообещаешь сегодня же его выбросить, — требует Руслан. Отрывается от моего рта и прижигает раскаленным поцелуем шею. Чувствую, как прикусывает кожу, а потом — зализывает, вытравливая из моих легких скулящие звуки. Возможно, там останутся следы, но от моего здравого смысла, который мог бы вмешаться и остановить эту игру с огнем, не осталось и следа.

— Ты же просил… одеться красиво, — напоминаю сказанные им же слова, пока Руслан тянет подол еще выше, собирая шелк на моей талии.

— Так это ты для меня старалась?

— Нет, — снова вру. Для него. Только для него.

— Тогда выброси его нахуй, я сказал.

Холодный воздух касается моих ног и живота, когда Руслан немного отступает, чтобы окинуть меня полным жажды и похоти взглядом. Я стою перед ним, распятая на этой раковине, с задранным платьем, в одном белье.

Униженная.

И абсолютно совершенно к нему готовая.

Голубой взгляд опускается по моему животу — я инстинктивно пытаюсь сжать ноги, но одного его прищура достаточно, чтобы застыть в той же позе, в которой он меня оставил.

Боже, еще никогда в жизни у меня так сильно не дрожали бедра.

И не мокло белье.

Твердая бессовестная ладонь проскальзывает между моих ног.

Ложится поверх белья. Средний палец нажимает на клитор поверх ткани.

Я выгибаюсь, запрокидывая голову. Из горла вырывается стон и «нет, не надо…».

— Говоришь «нет», а сама течешь. — Руслан триумфально прищелкивает языком и начинает тереть меня прямо через кружево. — Не хочешь продолжения? Да? Ну давай, просто скажи «нет, не хочу» — и я свалю, обещаю.

Я открываю глаза, хоть это и адски сложно.

Смотрю на него. На искаженное страстью лицо, на ухмыляющиеся губы, влажные от нашего поцелуя.

Я не могу сказать «нет», потому что тело давно меня предало — еще в ту самую первую ночь.

Оно горит, когда он рядом. Тянется к нему. Радо для него становится мокрым без всяких гелей и смазок, боже…

Не дождавшись ответа — или приняв мое молчание за окончательную капитуляцию — Руслан сдвигает ткань в сторону, касается пальцами припухших от желания складок.

Скользит между ними — стыдно и правильно.

Собирает влагу, и подносит руку к моему лицу.

— Видишь? — У него самая красивая порочная улыбка на свете. — По-моему, это «трахни меня, Руслан», нет?

— Ненавижу тебя, — шепчу, краснея и кусая губы от нетерпения.

Он резко разворачивает меня лицом к отражению.

Нагибает над раковиной, заставляя прогнуться в спине.

— Смотри, — приказывает совершенно не предусматривающим возражений тоном. — Смотри на нас.

Я поднимаю взгляд в зеркало.

Вижу себя — растрепанную, с припухшими от поцелуев губами и так высоко задранным платьем, что моя задница бесстыже выставлена наружу.

И Руслана — стоящего сзади, такого высокого и огромного, что он загораживает собой весь свет.

Облизываю губы — рефлекторно — пока с голодом слежу за тем, как его пальцы расстегивают сначала ремень, а потом — ширинку.

Это выглядит грязно.

Пошло.

Как сцена из дешевого порно. И это заводит так сильно, что я просто… еще сильнее прогибаю спину и приглашающе раздвигаю ноги.

Он освобождает член — твердый, налитый кровью, великолепно торчащий вверх.

Мы ведем короткую дуэль взглядами в отражении.

Я сдаюсь с коротким кивком, в котором Руслан, конечно, абсолютно не нуждается.

Гладкая упругая головка давит на вход, я задерживаю дыхание, чтобы приготовиться, но он не дает — толкается в меня одним мощным движением. Насаживает на себя, как бабочку на булавку.

Мой крик тонет в звуке льющейся из крана воды, которую никто из нас так и не выключил.

Дыхание становится частым и, наверное, таким же рваным, как сердечный приступ на кардиограмме.

Он слишком большой для меня, заполняет все, растягивая и распирая изнутри. Но эта боль такая сладкая, господи…!

Она — единственное, что сейчас реально.

Руслан все-таки замирает на секунду, давая мне привыкнуть, и снова начинает двигаться.

Быстро и жестко.

Звук ударов его паха о мои ягодицы эхом разносится по туалету.

Его вколачивающийся в меня член выбивает воздух из легких и мысли из головы.

— Смотри, я сказал! — рычит, хватая меня за волосы и оттягивая голову назад, пока мы снова не встречаемся взглядами в проклятом зеркале.

Его лицо за моим плечом — напряженное, хищное, с закрытыми глазами.

Он двигается так жестко, что мое тело трясется от каждого столкновения.

— Нравится, когда тебя так трахают? — шепчет он грязно.

— Нравится… — стону я. — Нравится, когда… ты.

— Моя грязная девочка.

Он меняет угол, проникая еще глубже, задевая что-то внутри, отчего из глаз сыплются искры, а по бедрам уже окончательно бесстыже течет. Не стонать не получается — я просто безвольная, слишком податливая с ним — и для него.

Руслан кладет ладонь мне на спину, несильно, но уверенно прижимает к поверхности, чтобы мое тело не ерзало, пока он с наслаждением, грубо, как собственник, вколачивает в него член.

Мне так хорошо, что я инстинктивно сжимаю внутренние мышцы, пытаясь удержать его в себе. Руслан реагирует на это грудным низким стоном — и наращивает темп, распирая и распиная меня уже до боли.

Боли, которая меня исцеляет.

Мы не целуемся.

Мы стонем, швыряем друг в друга грязные признания — что нам хорошо, нам правильно на том дне, куда мы падаем и падаем с каждой встречей все глубже.

И все осознаннее.

Пальцы Руслана подхватывают тонкую нитку моих крохотных стрингов, рвут в одно движение. Он протаскивает ткань нарочно так, чтобы она плотно потерлась об клитор, заставляя меня выть от вспыхнувшего наслаждения.

Сует лоскуток в карман брюк.

— Больной, — шиплю его отражению.

— На всю голову, — соглашается и отвешивает громкий шлепок моим ягодицам.

Я сдаюсь, перестаю думать о том, что эта стычка на раковине — плохо, неправильно и прямая дорога в ад, и начинаю подмахивать бедрами ему навстречу, приближая накатывающий оргазм.

Острый, как бритва, оставляющий на мне миллионы порезов грубой правды — я мечтала об этом с той минуты, как испытала впервые.

— Руслан… — шепчу его имя, как молитву, как заклинание, — Рус… ла-а-а-а-ан…!

— Кончай для меня, — командует он, не сбавляя ритма, — кончай на моем члене, ну!

И я взрываюсь.

Скручивающая меня судорога такая сладкая и сильная, что я едва не падаю.

Кричу, кусая ладонь, чтобы заглушить звук.

Мир сужается до одной точки — точки, где он соединяется со мной.

Руслан запрокидывает голову, обнажая горло и свой выразительный кадык. Делает еще несколько яростных, глубоких толчков, вгоняя член по самые яйца, и замирает, глухо, по-мужски скупо постанывая. Я чувствую, как его сперма наполняет меня горячими частыми толчками.

Это высшая степень безрассудства…

… и высшая степень принадлежности.

Мы стоим так минуту, пытаясь справиться с дыханием. Его вес давит на спину, но я не хочу, чтобы он отстранялся. Я хочу остаться так навсегда — в этом самом неподходящем для секса месте, прижатая к раковине, с его членом внутри.

Но туман в голове начинает неумолимо рассеиваться, разгоняя дымку наваждения, за которой проступает холодная звенящая реальность.

Я вижу нас в зеркале: женщину с задранным платьем, с покрасневшими щеками и стыдом во взгляде, и мужчину, который застегивает ширинку, не отрывая от моей промежности мрачный торжествующий взгляд.

За стеной играет музыка.

Там — юбилей.

Там — тосты, смех, мой муж, его жена.

А здесь — запах секса, спермы и мыла для рук с пряной отдушкой.

Руслан отстраняется.

Я медленно опускаю платье, поправляю его дрожащими руками. Дорогая ткань скрывает текущие по внутренней части бедер липкие ручейки.

Господи, господи...

Колени трясутся так, что страшно сделать шаг, хотя давно пора бежать отсюда, очертя голову.

Я поворачиваюсь к нему.

Нужно что-то сказать, но что? Устраивать сцену с заламыванием рук, что мы поступили ужасно? Как будто это не очевидно. Что наш с ним цинизм скоро обретет собственную плоть и волю и сбежит, не выдержав находиться рядом?

— Наверное, теперь мы на шаг ближе к животным, — наклоняю голову, чтобы спрятать пылающее от стыда лицо «занавеской» из волос. — Стремительно избавляемся от сотен лет эволюции.

Прическа испорчена. Что с этим делать? Как исправлять?

Такие несущественные вопросы на фоне главного — что делать со спермой чужого мужа у меня между ног? Что делать с тем, что мне не хочется ничего с этим делать?

Издаю нервный смешок, кошусь на слегка оттопыренный карман брюк Руслана, в который он спрятал мое белье.

— Мы не животные, Сола, не разводи трагедию. — Руслан надевает пиджак. Уже полностью собранный, аккуратный — и снова чертовски сексуальный. Наш секс выдает только все еще часто бьющаяся на его шее артерия, которую мне, вопреки здравому смыслу, хочется укусить. — Мы просто были честными.

Он подходит к умывальнику, смачивает ладони и делает то, чего я совсем не жду — проводит ими по моей шее и затылку, сбивая жар с кожи. У него настолько большие ладони, что он мог бы запросто закрыть ими всю мою спину.

— Я не знаю, как отсюда выйти и смотреть им в глаза, — меня начинает трясти.

— Молча, — отрезает Руслан. — Выйдешь, улыбнешься, сядешь за стол — и будешь смотреть на меня. Поняла? Только на меня.

— Ты совсем берегов не видишь? — шиплю и отстраняюсь.

В мозгу, наконец-то, окончательно прояснилось, и липнущие друг к другу бедра снова заставляют краснеть — но на этот раз от стыда. Но Руслан не дает сбежать — разворачивает к себе, берет за подбородок, заставляет поднять голову.

— Все станет проще, как только ты признаешься себе, что мечтала, чтобы я вытрахал из тебя весь этот ебаный цирк. Хотела этого не меньше, чем я мечтал сделать это с тобой.

Я хочу возразить.

Хочу даже его ударить… но не могу, потому что все это — чистая правда.

— Это неправильно, ты же понимаешь.

— Плевать. — Он больше не пытается меня удержать, когда отстраняюсь и отхожу на расстояние, с которого до меня больше не дотянутся его руки. — Правильно или нет — это теперь наша реальность. Привыкай.

Он идет к двери. Кладет ладонь на ручку.

— Ничего не хочешь мне вернуть? — останавливаю его.

Он сует руку в карман, вижу, что нащупывает там мои стринги, сжимает их в кулаке. Поворачивает голову совсем немного, и я жмурюсь, чтобы не залипать на его губы, по которым Руслан проводит кончиком языка.

— Нет, Сола, не хочу. Выходи через пять минут, не раньше.

Дверь щелкает дважды — сначала открываясь, потом — закрываясь.

Я считаю до трех, до пяти — и только потом открываю глаза.

У женщины в отражении испорченная прическа, губы припухли от поцелуев, и в глазах — тьма.

Стираю салфеткой потеки туши.

Еще раз поправляю платье, абсолютно осознанно не вытирая следы «преступления» между ног.

Хочу вернуться с ними туда, в зал, к тостам и поздравлениям, от которых меня мутит.

К своему идеальному мужу.

Теперь в зеркале — снова маска правильной жены.

Под которой — другая «я».

Женщина, которая только что предала все, что раньше любила, и получила от этого самое острое в своей жизни удовольствие.