Глава шестнадцатая: Сола

В доме Руслана и Нади пахнет большой жирной точкой, хотя это всего лишь запах шпатлевки. Работы уже на финишной прямой, осталась отделка некоторых комнат и внешние работы, но я уже уговорила Надю взять на доделку другую контору, сославшись на то, что сама в этом не сильна. Под предлогом «я не знаю ничего о том, какие нюансы должны быть в детской», отказалась делать и эту комнату тоже. Она не сильно сопротивлялась — просто кивнула и взяла пару предложенных мной контактов.

В последнее время она окончательно перестала скрывать, что ее абсолютно не интересует ни отделка дома, ни его наполнение и функциональность. Она просто кивает и больше не вносит изменения в утвержденный план. Не могу не признать, что работать в таком режиме стало намного проще еще и потому, что в последнее время мы почти не видимся.

Я брожу по огромной гостиной, проводя пальцами по шероховатой стене, где скоро появятся панели из американского ореха. Дом больше не выглядит скелетом, он обрастает характером. Характером Руслана — жестким, темным и бескомпромиссным. Он меня об этом не просил, но в итоге финальную отделку я подгоняла именно под него, забив на Надины причуды с неоновой вывеской.

Я здесь уже три часа. Рабочие ушли на обед, оставив меня наедине с эхом и моим телефоном, который лежит на подоконнике экраном вниз. Вчера вечером Сергей обратил на это внимание — как бы между прочим, с улыбкой сказал, что я теперь кладу телефон как женщина, у которой появились секреты от мужа. Я до сих пор ощущаю чуть не вывихнувшую мне щеку оскомину, когда пыталась улыбнуться, словно ни в чем не бывало.

Я сменила пароль — и не сказала его мужу. Впервые за десять лет. Пообещала себе начать контролировать, как оставляю телефон, но сейчас издаю мысленный стон — неосознанно я действительно веду себя как женщина, которая боится быть застуканной на горячем.

Последние пару часов телефон вибрирует СМС-ками — не часто, но штук пять уже насчитала. Жужжит каждые двадцать минут.

Я запретила себе проверять, кто это, но ноющий низ живота подсказывает, что это Руслан.

Последнее его сообщение было вчера утром — короткое, в его стиле: «Нам придется поговорить рано или поздно». Перед этим написал, что уехал из города, но, если что-то вдруг случится — чтобы сразу звонила ему.

Я не отвечаю. По-хорошему, все это нужно удалить, пока оно не превратило мой телефон в источник разрушительной, настроенной персонально на меня радиации. Но… не получается. Мне как будто нужен этот цифровой след, чтобы убедить себя, что я могу все контролировать: не отвечать на его сообщения, вычеркнуть вот так, по-взрослому, без дурацких блокировок и «взаимного удаления из подписок».

Смотрю канал одной психологини и пытаюсь анализировать, почему меня повело от Руслана. Она грамотная, острая на язык и не церемонится в выражениях, называя любовниц «сливными бачками» и «использованными презервативами». Я убеждаю себя, что мне нужна эта грязь, что когда она заполнит меня по «горлышко», я очнусь, оглянусь и смогу вернуться на правильный путь.

Я — взрослая женщина, профессионал и жена хорошего мужа. Невозможно перечеркнуть десять лет хорошим сексом, особенно когда он отягощен нашими с Русланом «особенными обстоятельствами».

Я замеряю нишу под камин и повторяю как мантру, что еще не поздно отмотать назад, но руки предательски дрожат, и рулетка сворачивается обратно, больно ударяя по пальцам металлическим щелчком.

Снаружи слышится шорох колес по гравию и довольно нервный визг тормозов.

Очень характерная манера езды, Надина.

Ее черная «Тойота» застывает посреди двора криво, наискось.

Она сама появляется в дверях через минуту — в красивом шелковом платье на микроскопических бретелях, которое едва держит совершенно не стесненную лифчиком грудь.

Я до сих пор не понимаю, что с ней не так.

В смысле — почему эта роскошная женщина «не так» для Руслана? Я проигрываю ей ровно по всем статьям, начиная от размера груди и заканчивая явно менее горячим темпераментом.

Судя по взгляду, который появляется, как только Надя снимает солнцезащитные очки — она сегодня взвинчена до предела. Смотрит на меня так, что я на всякий случай мысленно скрещиваю пальцы — наш последний разговор по телефону был минут через пять после того, как в меня кончил ее муж, и мне до сих пор кажется, что она почувствовала это даже через мобильную связь.

Надя идет ко мне, цокая каблуками по бетонной стяжке. Решительно и агрессивно.

Господи боже, она все знает?!

Я чувствую липкость, которая стекает от затылка в копчик.

Ну давай, Сола, быстро соображай, что ты ей скажешь? «Это не то, что ты думаешь?»

— Это какой-то пиздец, — говорит Надя, становясь достаточно близко, чтобы я рассмотрела под слоем блеска свежие ранки от укусов на губах. Она как раз делает еще одну — яростно стаскивает карамельный глянец вместе с кожей.

Я не задаю вопросов и молча жду продолжения.

— У меня проблемы с мозгами! Моими собственными! — Подруга истерично смеется и вскидывает руки, начиная расхаживать от окна и обратно. — Напомни мне в следующий раз не связываться с хакерами, которые просят полную предоплату вперед.

— Хакеры? — Я моргаю. С одной стороны — становится немного легче от того, что она не по мою душу (надолго ли?). С другой — что она, блин, несет, какие хакеры? Зачем?! — Так, погоди.

Я беру ее под локоть, потому что на очередном вираже она путается в ногах и чуть не падает. В ее положении это может кончиться катастрофой.

Подвожу ее к окну, наливаю из своего термоса немного обычного зеленого чая.

Надя пьет жадно, потом виснет на мне кулем и сбивчиво рассказывает, в чем дело.

Она хотела получить удаленный доступ к телефону мужа — видеть его геолокацию, читать сообщения, видеть журнал входящих и исходящих вызовов. Нашла в интернете какой-то «суперпроверенный сайт» с кучей положительных отзывов, списалась, получила гарантии и заверения, что все это можно сделать, даже не имея прямого доступа к телефону, на который нужно установить программу-шпион. Ей навешали на уши, что все клиенты платят наперед, потому что работа деликатная. Она вывалила пятьсот баксов — и примерно в ту же минуту залетела в черный список.

Первое, что мне приходит на ум — ну как можно в наше время быть такой наивной и верить, что все эти нанотехнологии существуют за пределами шпионских боевиков? Потом напоминаю себе, что не у всех же мужья — айтишники, и что раз этот бизнес процветает, значит, желающих поверить в сказку предостаточно.

Потом смотрю на нее — и вижу перед собой доведенную до отчаяния женщину.

Мою подругу.

Которая в шаге от того, чтобы сделать очередную глупость.

— У тебя случайно нет знакомых, которые оказывают такие услуги? — Надя достает телефон, пытается впихнуть мне его в руки. В ее глазах появляется лихорадочный блеск новой сумасшедшей идеи. — Слушай, твой муж — он же… вроде бы компьютерами занимается? Я заплачу, сколько нужно! У меня есть счет в банке, и я буду держать язык за зубами, и…

— Надь, то, что ты просишь — невозможно. — Я осторожно отодвигаю ее руку с телефоном.

— Я же сказала, что цена не имеет значения и держать язык за зубами я умею, Сола. Понимаю, что вопрос деликатный и наши мужья… — Она снова кусает губу, хмурится — и вдруг снова улыбается, как будто сходу нашла новое решение. — Твой муж наверняка знает тех, кто может помочь. Пусть даст мне контакты — и все, его совесть перед Русланом будет абсолютно чиста.

На мгновение представляю, как бы распутался наш клубок, если бы такие программы существовали — вот Сергей помогает жене друга, а вот Сергей узнает, что причина слежки — его собственная жена.

Меня передергивает от отвращения к самой себе.

— Это невозможно потому, что просто невозможно. — Стараюсь говорить спокойно, чтобы не спровоцировать очередной эмоциональный всплеск. Я его просто не выдержу. Понимаю, что в ее положении такое поведение нормально, но мое «положение» и так еле на ладан дышит. — Это обман, Надь. Таких технологий не существует.

— Ты просто не хочешь подставлять мужа, — как будто не слышит.

— Кроме того, даже если бы такие программы существовали — использовать их абсолютно незаконно. Это перебор. И нарушение личных границ.

Мои слова производят эффект разорвавшейся бомбы.

— Границы?! — взвизгивает подруга. — Какие к черту границы, Сола? Я жена! Я имею право знать, где шляется мой муж, пока я пытаюсь… спасать наш брак и не сойти с ума от токсикоза!

Честно говоря, никаких проявлений токсикоза я у нее не видела, и Надя никогда на них не жаловалась. Правда, в последнее время мы реже видимся, и все ее разговоры сводятся только к тому, как у них с Русланом все хорошо в постели.

Как это стыкуется с ее желанием правдами и неправдами следить за мужем?

Я отодвигаю этот вопрос в сторону, напоминая себе, что чужая семья — потемки.

В моей собственной, как оказалось, тоже не так чисто за красивой ширмой.

Я наливаю ей еще чая — она пьет его жадными глотками и все время поправляет то прическу, то часы, то идеально сидящее платье. А потом начинает плакать — беззвучно, дергая плечами и скалясь в бессильной истерике теряющей контроль женщины.

— Я нашла темный волос на его рубашке, — говорит очень глухо, глядя не на меня, а в окно. И слава богу — это откровение глаза в глаза я бы точно не выдержала. — Приходит поздно. От него пахнет другой бабой. Такой… знаешь, особенный запах мужика, которого натрахала чужая пизда.

Я рефлекторно втягиваю губы в рот.

Слышать такое о себе… малоприятно, мягко говоря.

— Говорит, что у него много работы, что переговоры. Переговоры с блядью о том, как навешать лапши мне на уши? Или, может, она уже примеряет его фамилию? На прошлой неделе приехал около двух ночи — и сразу в душ. Странно, правда?

Я молчу, но червяк сомнения прогрызает в моем напускном пофигизме здоровенную дыру ревности. Тупой и беспощадной. Мы с ним занимались сексом всего несколько раз, и точно — не в такое время.

— Прекрати себя накручивать, — говорю больше себе, чем ей.

Не хочу заражаться ее истеричной подозрительностью. В который раз напоминаю себе, что ревновать любовника, у которого есть как минимум законная сексуально привлекательная жена — высшая степень глупости. Тем более наивно верить в то, что я — его единственный «неучтенный доход».

— Ты говоришь как все. — К чему этот ее упрек — я не знаю, но на всякий случай не уточняю.

— У них с Сергеем сейчас действительно много работы, — продолжаю пытаться ее успокоить. Зачем? Может, потому что в глубине души боюсь, что рано или поздно подозрение натолкнет ее на мой след? — А еще иногда мужчинам нужно личное пространство — посидеть с друзьями в баре, поговорить на свои мужские темы.

— Пространство… — Надежда повторяет это слово с издевкой, поднимает голову. Тушь размазалась по ее лицу, сделав похожей на панду. — Ему нужны бабы, Сола. Много. Разных. Баб. Не обремененных моралью и комплексами.

Хватит, прекрати. Я ничего не хочу знать!

Она разворачивается ко мне корпусом, опирается бедрами на подоконник. Выражение ее лица становится циничным, как будто она собирается пересказать историю своего самого страшного детского позора, которым уже переболела и над которым первой готова посмеяться.

— Ты не понимаешь, да? — Она смотрит на меня со снисходительной жалостью, причину которой я не понимаю. Но все равно хочется поскорее ее смыть. — Сергей… он же такой…

— При чем тут Сергей? — Я напрягаюсь.

— При том, что он… — Надя морщится и кривит губы, подбирая правильное слово. — Он у тебя плюшевый. Уютный и безопасный, милый. С надписью на лбу: «Не секс».

Я чувствую, как краска приливает к щекам. Мне хочется защитить мужа — я должна это сделать! — но слова застревают в горле. Потому что где-то в глубине души, в той темной комнате, где живет моя похоть, я все чаще думаю о нем… примерно то же самое.

— Сергей — прекрасный мужчина, — чеканю я, справившись с первой растерянностью. — Он меня любит, и у нас все прекрасно в постели, но я все равно не понимаю, почему должна обсуждать это с тобой.

— Да любит, любит, кто же спорит, — отмахивается Надя, совершенно не придавая значения моим словам. — на руках носит, пылинки сдувает, устраивает сюрпризы, да? Наверное, баб у него было… сколько? Около пяти?

— Две, — жестко поправляю ее снисходительную математику. — Включая меня. А он у меня — первый. Мы на твоей личной ступени сексуальной эволюции на уровне планктона или ниже?

— Боже, прости, Сола. Прости, пожалуйста. — Надя ставит стаканчик на подоконник, порывисто меня обнимает, не дав шанса избежать этого физического контакта. С трудом заставляю себя поднять руки и слегка, на секунду, прижать ладони к ее спине. К счастью, Надя тут же отстраняется. — Вы, конечно, большие молодцы. Это так романтично. Просто Руслан…

— Может, ты обсудишь это…

Хочу сказать «со специалистом», но подруга продолжает, даже не трудясь меня выслушать, не трудясь делать вид, что вообще слышит хоть кого-то, кроме своей обиды и острой потребности разделить переполняющую ее чашу яда.

— Руслан — зверь, Сола. Во всех смыслах этого слова, но в том — особенно. За всем этим фасадом серьезного мужика — ядерный реактор. Ему мало обычного секса.

Я предпринимаю еще одну попытку заставить ее замолчать, но она снова успешно забивает на мое «не хочу это слушать».

— Знаешь, как мы начинали? Думаешь, я его борщом приманила? — Она ядовито смеется. — Черта с два! Мы такое вытворяли… Клубы, закрытые вечеринки, разные… развлечения для очень взрослых. Он любит грязь. Любит, когда нет правил. Например…

Она делает взмах рукой.

Я в ответ отступаю, приказываю своему организму вырубить слух, но, конечно, это не работает.

— Руслан начал пускать слюни на мою подругу, — Надя посмеивается, явно вспоминая. — Смотрел на нее, как на хлебушек. Знаешь, этот взгляд мужика, который очень хочет выебать какую-то телку и уже подыскивает пути — его ни с чем не перепутать. И знаешь что? Я сама ее притащила и сама предложила потрахаться втроем. Чего не сделаешь ради любимого мужика.

Картинки, которые мое воображение рождает в ответ на ее слова, яркие и тошнотворные.

Представляю Руслана с другой. И с двумя — тоже запросто, он же такой… Он и с тремя бы справился. Представляю, как он смотрит на них так же, как смотрел на меня в клубе — как будто он один имеет право решать, с кем, когда и куда.

Ревность вспыхивает во мне как брошенная в бензин спичка, выжигает внутренности и остатки терпения.

Хватит.

С меня, блядь, хватит!

Я не хочу это слышать.

Я не хочу знать его прошлое.

Я… не хочу быть частью этой коллекции.

— Надя, это лишнее, — говорю холодно и жестко. — Хочешь обсудить интимную жизнь — обратись к сексологу. Я ничем не могу тебе помочь. И обсуждать содержимое вашей постели, уж прости, не хочу.

— А я хочу! — Смотрит на меня с укором. — Хочу обсудить это с кем-то… близким, а не с дураком в белом халате, который за деньги посоветует разнообразить половую жизнь вибратором! Я не могу поговорить об этом с матерью, потому что — как ты себе это представляешь? «Мам, как ты думаешь — моему мужу приятнее, когда ему сосет блондинка или брюнетка? А, нет, он любит, когда две сразу!» И с другими подругами я это тоже не могу обсудить, потому что все они спят и видят, когда я оступлюсь — и можно будет занять мое место! У меня есть только ты!

Это совершенно иррационально и лишено логики, но мне остро хочется выплюнуть ей в лицо, что пока она тут считает меня невзрачной молью и серой мышью, на которую Руслан не взглянет даже в голодный год — у нас с ним случилось…

Упрямо сжимаю челюсти и молчу.

Я просто последняя в очереди трофеев? Или уже предпоследняя?

— Руслану нужен адреналин, понимаешь? — Надя обхватывает себя руками и яростно трет плечи, оставляя на покрытой ровным салонным загаром коже, красные полосы от ногтей. — Он не может жить в покое, потому что ему нужен адреналин! Как только быт заедает и становится «нормально» — мой муж начинает искать новую дозу. Новую игрушку.

Это слово бьет меня наотмашь.

— Игрушку? — Зачем я переспрашиваю?

— Ну да. Какую-нибудь яркую, недоступную, с характером. Чтобы было не скучно, чтобы сломать, прогнуть. Ему неинтересно то, что уже лежит в тарелке. Ему нужно догнать, завалить, выпотрошить… а потом ему снова становится слишком пресно.

Она говорит это с такой уверенностью и знанием дела, что мне становится жутко.

— А потом он возвращается домой, — Надя усмехается, и в этой усмешке — вся горечь ее брака. Их с Русланом брака, Сола. — Уставший и пустой. Возвращается ко мне. Потому что я знаю его демонов и все прощаю. Я удобная, статусная, понятная. А эти… игрушки… они ломаются. Или надоедают.

Она снова порывисто меня обнимает, на этот раз так, словно нуждается во мне как в опоре.

На кого бы опереться мне самой?

— Я знаю, что у него сейчас какая-то новая блажь. Может, молоденькая секретарша, может, какая-нибудь бизнес-леди, которая возомнила, что может его укротить. Я каждый раз говорю себе, что это ничего не значит, но мне всегда… так больно.

Чувствую, как она опускает лицо мне в волосы и начинает плакать.

И чем больше она плачет, чем сильнее я себя ненавижу.

Так сильно, как, кажется, не ненавидела даже в тот день, когда выяснилось, что мой муж и моя подруга меня не предавали и что в этом треугольнике, я — единственное грязное пятно.

Это ты «блажь», Сола. И «игрушка», которая скоро надоест.

С каждым повторением в моей голове, слова Нади звучат все убедительнее.

Я же сама что-то такое понимала, просто…

Что, Сола? Хотелось быть особенной? Еще скажи, что правда веришь, что в тот вечер в клубе он увидел тебя — и влюбился без памяти, поэтому и выбрал. А не потому, что у тебя на лбу было написано, зачем ты туда пришла.

— Он сейчас уехал в Нико, — говорит Надежда. Включает телефон и громкую связь.

— Я лучше пойду, — слышать, как она будет разговаривать с ним, для меня просто невыносимо.

Но подруга делает резкий шаг наперерез, отсекая меня от выхода. Мы смотрим друг на друга почти что с агрессией, под аккомпанемент гудков в динамике. Руслан не отвечает.

— Вот, видишь, — Надежда кривит губы. Выглядит при этом так, словно ответила на самый сложный вопрос в викторине.

— Слушай, он может быть просто занят.

— Я тебя умоляю! Чем таким можно быть занятым, когда тебе звонит беременная жена, а?! Ну вот какие у тебя варианты?

Я вспоминаю, чем занимались мы с Русланом, когда она начала по очереди нам названивать.

Чувствую адски раскаленный прилив стыда к щекам.

Наверное, у меня и выражение лица соответствующее, потому что Надя подводит черту под своим приступом ревности коротким и безапелляционным: «Ну вот видишь!»

Она знает Руслана многие годы. Я знаю его… сколько? Месяц? И несколько пропитанных похотью и адреналином встреч.

Что я о нем знаю, кроме того, как он трахается и как решает вопросы с бандитами?

Ничего.

Может, она права? Может, для него это просто физкультура? Здесь — я, где-то там — кто-то другой.

А если я позволю себе слабость влюбиться? Разведу сопли, стану зависимой от его сообщений, не смогу держать паузы — что потом? Он пресытится и заскучает по своей крови, а я стану такой же подозрительной, как Надя, и буду так же названивать ему и беситься из-за того, что у него «много работы»?

Пытаюсь вспомнить, было ли такое, чтобы Сергей не брал трубку.

Да, конечно, было, но иногда, как исключение. Явно не на постоянной основе, как у Нади и Руслана.

Пока она снова и снова пытается дозвониться, у меня снова вибрирует телефон.

Надя смотрит на меня так, словно я обязана предоставить ей полный отчет о том, что там у меня, чтобы компенсировать безразличие мужа. Я просто бросаю его в сумку, лихорадочно соображая, как от нее отделаться. Ее истерика начинает передаваться мне по воздуху, заражает внутренности дурными мыслями. Заставляет думать, что что просто… ну кто? Свежее мясо для скучающего альфа-самца?

— Тебе пора, Надя, — говорю я, не придумав никакой более обтекаемой формулировки. Или потому, что она меня уже реально достала и я готова избавиться от нее любой ценой? Скорее второе. — У меня здесь еще много работы. Ты же не хочешь, чтобы я не вложилась в сроки?

— Ты чего? Обиделась за Сергея? — Она закатывает глаза. — Да ладно тебе, я же любя. Сережа — золото. Просто… ну ты понимаешь. Они с Русланом из разных весовых категорий.

Я не знаю, как на это реагировать. Не знаю, нужно ли вообще что-то говорить.

Кто ты, блядь, такая, чтобы приходить сюда, вываливать на меня свои проблемы и свысока рассуждать о чужих семьях, если не можешь навести порядок в своей собственной?!

Надежда снова надевает очки, пряча взгляд. Все это время она продолжает пытаться дозвониться до Руслана. Меня это уже доводит до точки кипения, а мы пробыли рядом всего полчаса.

— Ну не злись, Солочка, — подруга делает умоляющее выражение лица. — Хочешь искренний совет? Держись за своего Серёжу как можно сильнее — тихий, спокойный, домашний.

«Никому, кроме тебя, неинтересный», — мысленно продолжаю то, что она все-таки не рискует договорить. Но это настолько очевидно, что я практически не сомневаюсь, что угадала.

— Наберешь меня, когда закончишь с камином? — Надя цокает каблуками до двери, продолжая прижимать к уху проклятый телефон. — Уже не терпится посмотреть.

Дверь хлопает, оставляя меня одну в тишине, которая теперь наполнена не пылью, а ядовитым туманом ее слов.

«Игрушка». «Скучно». «Перебесится». «Вернется».

Вижу в окно, как ее машина выезжает за ворота.

Стою так еще минут пять, пытаясь избавиться от назойливых гудков в голове.

Сумка на подоконнике мозолит глаза. Я знаю, что там как минимум несколько сообщений от Руслана. О чем? Что он хочет увидеться? Чтобы… что?

Я чувствую себя круглой идиоткой. Не знаю, что делать. Теряю ориентиры.

С Сергеем у нас всегда все было гладко — с первого дня. Мы познакомились в клубе (господи, какая ирония!), где, как потом выяснилось, в тот день оба были вообще впервые. Протанцевали друг с другом весь вечер, потом он провел меня домой и напоролся на караулящую меня возле забора маму — сначала она отчитала меня при нем, как будто мне не девятнадцать, а девять, потом устроила ему допрос с пристрастием, кто такой и что у него на уме. Он тогда очень серьезно сказал, что собирается на мне жениться. Я покраснела, мама поцокала, но пригласила его на чай с яблочным пирогом на следующий день

А на следующий день сказала, что мальчик хороший, воспитанный и нечего мне шляться и выбирать, если вон — моя судьба сама меня нашла.

Мы встречались, ходили в кино, в кафе, он забирал меня из университета, отпрашивал у родителей, если собирался забрать на все выходные куда-то за город.

У нас не было никаких штормов, выяснений отношений, никаких «серых пятен» и драмы.

Когда он сделал мне предложение, это ни для кого не стало неожиданностью.

Мы всегда просто… были рядом, все.

Я никого до него не любила, я не знала, что это такое.

Руслан обрушился на меня, как ураган — сразу сильно, мощно, абсолютно незнакомо.

Эмоций к нему так много, что я просто… не знаю, что с ними делать и как переваривать.

А Надины откровения просто размазывают по стенке.

Я не хочу читать его сообщения, но рука тянется к телефону.

«Не молчи».

Я шмыгаю носом, проталкивая в горло вдох.

«Скажи хоть что-нибудь. Пожалуйста».

Кусаю губу до крови, глотая соль и металлический вкус того, что сейчас чувствую.

Не могу отделаться от ощущения, что Надя все еще тут — смотрит на меня с осуждением и всепониманием во взгляде: «Ну что, подруга, как думаешь, насколько ему тебя хватит?»

Упавшее прямо в этот момент моей личной трагедии сообщение от мужа, заставляет скукожиться от тупой боли в груди. Сергей прислал фото красиво перевязанного лентами сета роллов и двух бутылочек крафтового клюквенного морса из «Ежа». «Твои любимые — только с угрем и лососем. Еду домой. Ты когда?»

Вина трансформируется в огромный кусок льда и падает на дно желудка, поднимая волну тошноты.

Что. Ты. Творишь. Сола?!

Что же ты делаешь, дура?!

Когда я снова захожу в переписку с Русланом, пальцы словно деревянные.

Не сгибаются.

Не слушаются.

Как будто мое тело решило объявить бойкот моим мозгам, отказываясь выполнять команды.

Но я все равно беру себя в руки и медленно, по букве, пишу то, что давно нужно было сказать.

«Хватит, Руслан. На этом — хватит».

Перечитываю. Господи. Всего пять слов, против сотен тех, которые гоняю в голове.

Палец дважды упрямо промахивается по клавише отправки.

Получается только с третьего раза, в унисон с моим сдавленным всхлипом.

Я знаю, что поступаю правильно. С чудовищным опозданием, но хотя бы так.

На сообщении сначала появляется одна галочка — доставлено.

Через минуту — две.

И через секунду — телефон взрывается входящим.

Я сбрасываю.

Блокирую номер.

Минута, две. Как дура смотрю на черный экран, до сих пор не веря, что… все?

Из моего тела как будто вытаскивают все несущие балки.

Ноги не держат, да я особо и не сопротивляюсь, когда сползаю на грязный пол в его недостроенном доме и реву.

Без единого звука, роняя слезы в дрожащие ладони.

«Правильные вещи» ощущаются так, словно я только что вырезала себе сердце.