Глава восемнадцатая: Руслан
Абонент недоступен.
Сообщение не доставлено.
Ошибка отправки.
Я смотрю на экран телефона, как на врага. Впервые в жизни этот кусок стекла и шлифованного алюминия отказывается мне подчиняться. Красный восклицательный знак напротив моего сообщения горит, как клеймо.
Она меня заблокировала.
Просто взяла и вычеркнула.
Как ненужный, блядь, спам, как навязчивую рекламу казино.
«Хватит, Руслан. На этом — хватит».
Я сидел в кабинете важной чиновничьей жопы, заёбанный — просто пиздец, когда мне прилетело вот это.
Забил хер на то, что на столе лежал вопрос на пол лимона «зелени», взял телефон и пошел наяривать ей в коридор. Сброс. Снова сброс. Пялился пару минут в экран, думал, может, сама перезвонит? Ну мало ли, вдруг написала что-то на эмоциях — женщина же, у них вечно руки бегут вперед головы. Но Сола не перезвонила — ни через минуту, ни через час, пока я пытался решать сразу два вопроса — вопрос отгрузок нашего зерна в первоочередном порядке и… что, блядь, нахуй, случилось-то?!
Сначала даже подумал, что это ошибка. Мало ли — связь глючит, магнитные бури. Перезагрузил несколько раз телефон, проверил сеть, снова набирал — и снова ебучие гудки. Вел себя как пацан, который не верит, что девчонка не хочет с ним гулять.
Если бы не почти двести км между нами и не проблемы, которые кроме меня никто не разрулит — забил бы хер и рванул домой. Два часа на машине — для бешеной собаки не крюк.
Только вечером доперло, когда вернулся в гостиницу в состоянии примерно как дважды прокрученный фарш, попытался написать ей сообщение — и увидел восклицательные знаки напротив сообщений.
Моя девочка меня все-таки заблокировала.
Меня накрыло.
Не бешенством.
Не желанием привести в исполнение угрозу выкопать ее из-под земли и наказать.
Меня просто контузило какой-то ватной оглушающей тишиной.
Ночь я вообще ни хера не спал.
Потом, конечно, взял яйца в кулак и сорок восемь часов носился, как раненый в жопу лось, чтобы хотя бы на сутки раньше вернуться домой.
Приехал около пяти — в пустую квартиру с пустым холодильником и демонстративно оставленным Надеждой на столе наполовину засохшим букетище роз. Типа, вот тебе, сука, смотри, до чего жену довел — сама себе цветы покупает. Хуйня, конечно, что все свои «банкеты» она оплачивает с карты, куда я регулярно перевожу далеко не косметические суммы. Когда я об этом напоминаю — крайне редко, только если доводит — делает круглые глаза. Ну да, Надь, прикинь, их туда не волшебник на голубом вертолете сбрасывает!
Мне никогда не было принципиально, чтобы она как-то упахивалась. Когда мы познакомились, Надежда работала в какой-то ювелирке и снимала с подругой убогую хату на отшибе. Когда у нас все более-менее закрутилось, я снял ей квартиру и начал давать деньги, так что она очень быстро перешла на полное мое обеспечение. Быт я на нее тоже никогда не пытался навесить — зачем, если есть рестораны, клининг и химчистка?
Но пару раз неприятно резануло — когда вот так же никакущий приезжал в пустую квартиру. Никогда, блядь, не забуду, как она мне длинный список претензий выкатила на листе А4, с двух сторон — сто процентов увидела у какой-то «познавшей женскую мудрость блогерши». Тогда же и узнал, что я — бесчувственное бревно, что убиваю в ней все женское, что разваливаю наш брак, в то время как она изо всех сил за него борется, что я слишком много работаю, что не делаю ей сюрпризы (с тех пор у меня оскомина на вот это вот все!). Когда Надежда протрезвела к вечеру следующего дня — потому что всю ночь отжигала с подругами — я спокойно объяснил, что если она готова жить гораздо скромнее — я, конечно, с радостью забью хер и буду пердеть в диван, если это поможет ее женской энергии снова расцвести. И что две машины на семью нам, конечно, много, и что с брюликами по случаю того, что она поймала на экране телефона четыре одинаковые цифры, тоже придется заканчивать. Ну так, чисто чтобы посмотреть, как быстро она запихнет в одно место свои претензии. Список испарился моментально, претензии — тоже. Жаль, что ненадолго.
Первым делом иду в ванную, смываю с себя весь день, кое-как облагораживаю триммером щетину, провожу ладонью по ежику волос — норм, еще пару недель ходить можно.
Возвращаюсь в кухню — и только когда собираюсь наспех что-то себе приготовить (слава богу, хоть яйца в холодильнике есть) замечаю лежащую на столе красивую хуйню а ля большая тетрадь с принтом в виде соски на обложке. Подписано — Манасыпова Надежда Александровна.
Листаю — смотрю одним глазом, пока бросаю продукты в корзину сервиса доставки.
Значит, к врачу Надя все-таки сходила.
Бланки с печатями частной клиники «Медиком». Результаты анализов. Справка о постановке на учет. Гемоглобин, кардиограмма, еще целая куча какой-то херни, в которой я ни черта не понимаю.
Срок — десять недель.
Откладываю тетрадь в сторону.
Пытаюсь выкопать в себе радость. Ну или хотя бы что-то на нее похожее.
Вот же — я почти что целый отец. Почти.
Не могу, не получается. И от этого тошно — пиздец.
Кто из нас большее дерьмо в этой ситуации? Я, потому что не прыгаю до потолка от будущего отцовства, или Надя, которая положила болт с прибором на мое желание не заводить детей? Я вот что теперь должен делать?
Аппетит пропадает начисто, вместо голода в желудке появляется противная острота.
Набираю Логинова и прошу его найти мне хорошего адвоката по разводам.
У Надежды есть квартира, машина, счет, все, что она получила в браке — включая всякие ювелирные цацки, разумеется, тоже. Но я прожил с ней шесть лет, и иллюзий на ее счет у меня нет. Жена постарается на прощанье громко хлопнуть дверью — тем более, когда есть замечательный повод, ославить меня на весь мир мудаком, бросившим беременную жену. Мне на все это, строго говоря, насрать, но лепить из себя дурака я тоже не дам.
Выхожу на балкон покурить.
Кручу в руке телефон.
Испугалась, мстительница? Проснулась утром, посмотрела на своего идеального мужа и решила, что хватит играть с огнем?
Эта мысль — как кислота, залитая в вены. Ничего не могу с собой поделать — все время в башку лезет, как она там, с ним, улыбается, разговаривает. Позволяет себя трогать, пока стирает меня из памяти, как грязное пятно.
Мне от этого, сука, физически больно. Во мне сто двадцать кило «мяса» и почти два метра роста, но ломает так, как не ломало даже в юности, когда впервые проняло на симпатичную девочку. Я, блядь, могу в кабинет любого министра с ноги зайти, держу за глотку половину области — а уже который день вою внутри как побитая собака, которую выгнали на мороз. Потому что я могу надавить на любую херню, которая не дает мне развернуться, могу доходчиво объяснить любому, почему со мной нужно разговаривать вежливо и спокойно, а не игнорировать, словно щенка. Но проблема в том, что с одной конкретной женщиной, все это не работает. Она себе что-то придумала, решила — и «досвидос, Манасыпов».
В голове назойливо крутится брошенная когда-то Надеждой фраза о том, что мужчина должен уважать любое решение женщины, даже если оно ему не нравится. Правда, в ее случае это было брошено в ответ на мое «завязывай каждый день винчик к ужину».
Я пытаюсь уважать, мстительница, веришь? Подыхаю — так стараюсь.
Но, блядь.
Я же тебя просил — не блокировать!
Понимаю, что все, край — не вывожу больше эти монологи в голове.
Похуй, буду — как там говорят? — абьюзером, сука!
Названивать ей с левых номеров я, конечно, не буду — никогда такой херней не страдал. Да и не даст это ничего — снова заблочит, спрячется. А я хочу знать причину. Что-то же было за ее «хватит»? Если одумалась и стала примерной женой — ок, но пусть скажет это мне в глаза. Я за руки хватать не буду и на брюхе не поползу, но хотя бы буду понимать причину. Так моя голова устроена — я люблю конкретику. И еще знаю, что женщину хлебом не корми — дай себя накрутить по какой-то ерунде. А я не хочу терять свою девочку только потому, что ей приснилась какая-то трагедия.
Так сильно не хочу, что запихиваю в жопу гордость, заёбы и загоны, и лезу в Серегин инстаграм. У него там, конечно, совместные фотки, которые мне просто, как серпом по яйцам. Правда, их немного — десятка два, и последняя выложена еще полгода назад. На ней отметка Солы. Все как у порядочных семейных — взаимные отметки, лайки, комментарии. А у меня страница пустая и подписана какими-то цифрами, и отмечать меня нельзя, из-за чего Надежда до сих пор бесится. Думает, что это потому, что не хочу палить наличие жены перед своими шлюхами. Только «мои шлюхи» — это парочка ее подружек, которые начали мне написывать и наперебой рассказывать какие-то Надькины проёбы. Мне такое «счастье», разумеется, не уперлось.
У Солы в профиле фото больше, хотя именно личных вряд ли больше, чем у Сергея. Последние — с годовщины их свадьбы. Правда, никаких подписей в духе «люблю_не_могу» там нет.
Что, блядь, я хочу тут найти? Геометки отслеживать, где она бывает? Ну а как еще? В доме ее ловить? Мы там нормально не поговорим. Но одна сторис у нее все-таки висит — репост чужой, буквально полчаса назад, и тоже без всяких приписок. В один переход и врубив логику, понимаю, что это та самая пресловутая подружка (Даша, кажется?), и вот у нее — целое кино из коротких и не очень видео. Я просматриваю их одно за другим, ловлю геометку — они в «Candy». Ок.
Бля, это уже сталкеринг или я еще не упал так низко? Реально первый раз в жизни такой херней страдаю. Может, потому что первый раз в жизни торчу у женщины в блоке? У меня с Солой куда ни ткни — почти везде как будто целки лишаюсь.
На следующем видео задерживаюсь — оно длинное, почти минуту. Музыка там орет так громко, что басы бьют по ушам даже через динамики. Камера двигается по полутемному залу клуба, выхватывает вспышки стробоскопов, уставленный коктейлями стол. Слышу ор за камерой «С Днем Рождения меня!» и громкий женский смех.
Объектив камеры выхватывает сначала точеные женские ноги в открытых босоножках на высоком, узком каблуке. Потом — тонкую фигурку в блестящем платье.
Я знаю, что это моя девочка даже в темном зале, даже когда она наполовину спрятана в темноте клуба. Чую ее даже через экран.
У Солы сегодня распущенные волосы, и она что-то с ними сделала, потому что выглядят они гладкими, словно шелк. Она тянется губами к соломинке в коктейле, пьет, улыбается и машет в кадр, когда подружка за кадром просит ее перестать выглядеть так, словно между ними миллионный денежный долг.
Она красивая — просто сдуреть, хоть и выглядит так же чужеродно в этом месте, как и в день нашего знакомства. Я поэтому и обратил на нее внимание — сначала показалось, что отличница случайно заглянула на вечеринку товарищей с галёрки.
На нее же там пялятся мужики какие-то? Да ну, блядь, конечно!
Не то чтобы я неуверенный в себе ревнивец, просто… мне же смотреть нельзя, меня этого права лишили.
Реально хуево. Но я теперь знаю, где она, и, если не тупить, то могу перехватить прям на выходе. Просто поговорить. Хотя прямо сейчас мне ее зацеловать хочется до смерти.
Из дома выхожу под аккомпанемент сообщения — Надежда. Шлет мне фотки из ресторана — сидит в красивых позах, то так, то эдак. Это она умеет, да и фотографирует явно подруга с набитым глазом и руками из нужного места. Пролистываю без интереса. Читаю сообщение, видел ли я «сюрприз»? Оставляю его без ответа, ставлю телефон в клипсу и выруливаю в сторону клуба.
Парковка «Кэнди» забита просто под завязку, но мне везет — как раз выруливает какой-то «Крузак», и я успеваю влезть на освободившееся место.
Прислонившись бедром к капоту, закуриваю и наблюдаю, как клуб потихоньку порциями выплевывает людей. Периодически поглядываю на страницу к подружке Солы, чтобы убедиться, что они еще внутри, пока вокруг меня бушует хаос ночной жизни. От басов из зала даже асфальт под ногами вибрирует. От проходящей мимо девахи, которая косит на меня пьяными глазами, разит дешевыми духами и энергетиком.
Чувствую себя сторожевым псом, который пришел забирать свою нерадивую хозяйку. Еще и поводок держу в зубах — вот, мол, забери меня, а то сдохну.
Когда дверь клуба в очередной раз распахивается, выпуская тепло, свет и группу женщин, я знаю, что Сола точно среди них. Чуйка на нее реально звериная. Но у нас с ней это, похоже, взаимно, потому что она, еще не видя меня, вдруг начинает осторожно осматриваться по сторонам. А я четко фиксирую, что стоящие неподалеку мужики уже положили на них глаз.
На фото и видео в инсте подружки Сола выглядела офигеть красивой, в жизни — у меня внутренности скручивает. И хочется вместо всех разговоров схватить ее в охапку и утащить на край света — и пусть бы тут все оно горело синим пламенем.
Воспоминание о тетрадке с соской возвращает меня на грешную землю.
Я делаю затяжку, прищуриваясь в сторону мужиков, один из которых уже приосанивается выйти девушкам наперерез. Взглядом даю понять, что этого лучше не делать.
Пока кто-то из ее подружек вызывает такси, прикидываю, насколько проблема эта ее Даша. Она была на юбилее — я ее узнал. Какова вероятность, что она меня тоже узнает? А если узнает — как быстро и где распустит язык на тему того, что я тут караулю жену своего друга? Вопросов будет много. Сплетен — тоже. Вся надежда на то, что она, судя по нетвердой походке, не в кондиции. В таком состоянии меньше шансов узнать человека, которого видел раз в жизни.
Я отталкиваюсь от капота, иду прямо к ним через поток людей, не сбавляя шаг и на ходу выбрасывая сигарету в урну.
Сола поправляет волосы, тянется к одной из подружек, когда она что-то ей говорит — и наконец замечает меня.
Привет, мстительница. Ты вот зачем такая, а? Как гвоздь у меня в сердце.
Она перестает улыбаться, бледнеет, и в свете фонарей ее кожа кажется бумажной. Инстинктивно делает шаг назад и чуть не сбивает с ног и так еле стоящую на ногах Дашу.
— Ой, Солка, ты чего толкаешься? — заплетающимся языком бормочет именинница, пытаясь сфокусировать взгляд. — О, смотри, какой мужик идет… Нифига себе…
Как по команде, ко мне приклеиваются еще несколько пар глаз.
Не быть тебе разведчиком, Манасыпов.
Я подхожу вплотную, встаю так, чтобы свет падал мне за спину, оставляя лицо частично в тени. Сола меня точно узнала, на остальных — срать.
— Приехал подвезти тебя до дома, — говорю вроде бы спокойно, но сам чувствую, что свинцом в моем голосе можно убить.
Сола молча на меня смотрит.
Щупает взглядом лицо почти с таким же голодом, как я сам целую ее глазами.
— Мы вообще-то ни с кем не знакомимся, мужчина, — за всех расписывается бухая Даша. Я бы ее прямо сейчас послал, но не буду — из уважения к тому, что если бы не она, то хрен бы мы с Солой так приятно познакомились. Даже если ее личный вклад в это — ноль целых, хуй десятых.
Остальные начинают что-то нестройно трындеть, но я даже не пытаюсь прислушиваться.
Смотрю только на то, как у моей красивой девочки расширяются зрачки. Как она нервно облизывает губы, когда киваю в сторону своей машины, со словами:
— Садись.
— Ты его знаешь? — Даша дергает ее за руку.
Узнаю мелькнувший в янтарном взгляде дух противоречия. Ну да, я же нарушил границы, влез в окно, когда она меня — за порог.
Смотри внимательно, девочка. Видишь? Я пиздец на грани. Только скажи мне «нет» — закину в машину и пикнуть не успеешь. И тогда скандал будет — просто атас. Мне-то похуй, а тебе?
Сола сглатывает, обхватывает себя руками, потирая плечи, вызывая у меня рефлекторное желание обнять, согреть и спрятать от всего мира.
Чувствую себя канатоходцем, балансирующим между навязчивостью и настойчивостью.
— Все в порядке, — Сола слегка поворачивает голову в сторону подружек. — Это… знакомый. По работе.
Криво усмехаюсь — а ведь и не прикопаешься, она на меня работает, все верно.
Ну, если не учитывать нюансы, которые одна из ее подружек тут же озвучивает:
— Ночью? У клуба? Ни фига себе у тебя работа, подруга…
Понятия не имею, до чего дошел бы разговор, но точку в этой тупой болтовне ставит подъехавшее такси. Сола отказывается садиться со всеми, старательно уходя от ответа, как будет добираться. Дает подруге клятвенное обещание быть на связи и маяковать сообщениями каждые десять минут.
Когда машина уезжает, Сола продолжает упрямо смотреть ей вслед. Это, видимо, чтобы не смотреть на меня. Но я не гордый — подхожу сам. Нервно пихаю ладони в передние карманы джинсов, чтобы не поддаться искушению обнять ее за плечи, вдавить в свою грудь, куда-то за ребра.
Шум толпы вокруг нас превращается в фоновый гул. Мы стоим в вакууме.
Когда Сола наконец поворачивается ко мне — как-то резко, намекая, что сейчас мне прилетит по первое число, в ее взгляде — злость и оборона.
— Ты что творишь, Манасыпов? Даша могла тебя узнать!
— Да она в дрова, себя в зеркало не узнает. — Успеваю поймать ее за локоть и, несмотря на сопротивление, отвести с тротуара, подальше от только что вывалившейся из клуба шумной толпы. Как только она понимает, что рядом относительно спокойно — тут же вырывает руку. — Ничего не хочешь сказать, красота моя ненаглядная?
— Нет, — моментально отбривает.
Ну а кто сказал, что будет легко?
— Может, тогда станешь взрослой девочкой и в глаза мне сообщишь, какая вожжа тебе под хвост попала?
— Я ничего не обязана тебе объяснять! — Она повышает голос, покрывается румянцем от злости. — Кто давал тебе право меня преследовать?!
— Мой заблокированный у тебя номер.
— В переводе на человеческий, если ты вдруг не в курсе, это называется «Оставь меня в покое»!
— Спасибо, что борешься с моей безграмотностью.
— Отлично, тогда если…
— Сола, не беси меня — сядь в машину. Я не уверен, что ты всю жизнь мечтала стать всемирно известной звездой дурацкого, снятого на мобилу ролика в Ютубе. И пока ты не сказала какую-то херню, озвучиваю варианты — либо ты, как умная девочка, сделаешь это сама, либо это сделаю я. Угадаешь, какой вариант нравится мне больше? Но я даю тебе право выбора.
Она видит, что я не шучу и не преувеличиваю, задирает подбородок и идет к «Гелику».
Жду, пока сядет, закрываю дверь, сажусь сам и блокирую замки.
В салоне тихо, все пространство внутри стремительно наполняется ее запахом.
— А теперь, пожалуйста, объясни мне, что случилось. — Я стараюсь говорить аккуратно, чтобы не пугать и не давить. — Просто объясни.
— Ничего не случилось, Руслан. — Она смотрит строго в лобовое стекло, совсем как в тот вечер, когда мы познакомились.
— Решила вернуться к мужу под крыло?
И вот тут моя девочка «оживает». Да так, что у меня волосы на руках дыбом становятся от того, насколько сильно она похожа на фурию. Кажется, у меня зад уже полыхает просто от того, как она меня костерит, не произнося ни единого слова.
Да блядь, что случилось-то?!
— Решила не быть очередной игрушкой для скучающего мужика! — резко, с болью, почти что выплевывает мне в лицо. — Так что, если тебе нужно набраться свежих впечатлений, прежде чем вернуться в супружескую постель, то ищи их в другом месте!
В первую секунду этой отповеди чувствую облегчение — значит, ничего у них в гнезде не наладилось.
Во вторую — какого…?!
— О чем ты? — Поворачиваюсь к ней всем корпусом.
— Ты плохо слышишь?
— Я плохо понимаю. Ты откуда вот эту правду жизни выкопала, умница моя?
— От Нади! — Сола сначала на надрыве произносит имя моей жены, а потом с опозданием понимает, что сказала то, что говорить не планировала.
— Так, отлично. А вот с этого места, блядь, максимально подробно. — Она начинает мотать головой — даже немного по-детски, так что приходится повторить чуть тяжелее: — Что она тебе сказала, Сола?
Она несколько секунд молчит — кусает губу, ерзает на сиденье, как будто хочет провалиться сквозь землю. А потом начинает говорить — тихо и обреченно. О том, как Надежда решила посвятить ее в интимные подробности нашей жизни. Про каких-то баб, которых я не пропускаю и которые у меня чуть ли не каждый день — новые. Про то, что мне нужен драйв на стороне, но я всегда возвращаюсь к ней, к жене.
Выливает столько грязи, что под конец, когда доходит до «истории с подружкой», закрывает лицо ладонями и всхлипывает сквозь пальцы.
Я смотрю на нее, ошарашенный. Наглухо. На двести грёбаных процентов.
Мои брови ползут на лоб.
— Чего? — переспрашиваю, чтобы убедиться, что все расслышал правильно. — С подружкой и…?
— С ними двумя, — бубнит сквозь ладони Сола.
— И ты поверила? — Она не отвечает. Я набираю в грудь побольше воздуха, а потом медленно стравливаю его тонкой струйкой, надеясь, что бурлящее в душе говно не польется из меня рекой. — Ты поверила.
Ну логично, раз так лихо вышвырнула меня из своей жизни.
Наверное, я должен бы разозлиться.
Но вместо этого чувствую какое-то горькое тотальное опустошение и дикое, сюрреалистическое удивление от того, как ловко Надежда создает мне репутацию неразборчивого ёбаря и психологического насильника.
И вместо того чтобы послать все на хер — начинаю ржать. Невесело, правда, зато, мать его, от всей души!
Меня так бомбит, что ржач реально получается какой-то лютый.
Только когда немного успокаиваюсь, замечаю, что моя девочка смотрит на меня, как на умалишенного, хмурится и одними губами спрашивает: «Тебе смешно?»
— Мне пиздец как смешно, Сола, — вслух отвечаю я и снова становлюсь серьезным.
А она, наоборот, становится еще более растерянной.
— Хочешь правду? Настоящую, грязную правду? — В моменте я даже испытываю легкое садистское удовольствие, что придется это сказать. Хотела узнать, что я такое? Ну ок, девочка, смотри. — Да, у меня было много женщин. До хрена. Я не монах и святого из себя не корчил никогда. Я трахался с моделями, с официантками, с дочками партнеров, просто с залетными бабами — потому что был молодым, богатым и голодным. Мне пиздец хотелось — много и по-всякому, а хули бы и нет, если у меня ни жены, ни детей, ни обязательств, а хуй стоит так, что гвозди забивать можно?! В чем проблема? Тебя коробит? Ну прости, блядь, что я тебе не невинная досталась!
На мое откровенное издевательство Сола реагирует злым насупленным взглядом.
Только меня уже несет.
— Но это было до свадьбы! — Откат меня все-таки догоняет, и я даю выход эмоциям, со злостью лупанув ладонями по рулю. Первый раз за хуеву тучу лет меня так не по-детски шакалит. — До! Свадьбы!
Я делаю паузу, глядя ей в глаза.
— Но я никогда, блядь, никогда не изменял Надежде — ни до брака, ни после! Ты — первая! Нет никого, кроме тебя, и никогда не было! — По тому, как она мотает головой и ссутуливает плечи, понимаю, что перегнул палку. Снова выдыхаю. — Прости, я просто… в ахуе, короче.
— Расскажи про подругу, — шепотом просит Сола.
— А, время охуительных историй! — Поворачиваюсь к ней лицом, заставляю смотреть на меня. — И так, для начала — это была идея Надежды!
— Что? — Если бы не тупейшие обстоятельства, я бы схватил ее в охапку и поцеловал — такой милой и перепуганной она сейчас выглядит.
— Прикинь, да? Притащила ее к нам, я вообще нихуя не понял, когда они хором на меня полезли. Знаешь, как это было? Надя пыталась изображать свою в доску, подруга хихикала и лезла ко мне в штаны. Ощущалось это примерно как будто я ёбаный вибратор на ножках для двух бухих тёлок. Так что снимай шоры с глаз, мой наивный одуванчик — мужики не всегда спят и видят, как бы поиметь двух за раз. Особенно, блядь, когда одна из них — твоя собственная баба, на которой вообще-то собираешься жениться. По факту это пиздец противно. Так что я вызвал такси ее подружке — и выставил за порог, а Надежде потом выписал профилактических словесных пиздюлей. Заодно узнал, что ей, оказывается, показалось, что я на ее подругу слюни пускаю, и она решила что чем я трахну ее втихаря — лучше уж в открытую, втроем, блядь!
Сола открывает и, не сказав, ни слова, закрывает рот. Только еще яростнее начинает кусать губу, почти до крови, и трясется, словно у нее лихорадка.
Когда замечаю висящие на нижних ресницах слезы — не выдерживаю: тяну ее на себя, не встречая никакого сопротивления. Сажаю на колени, обнимаю, одной рукой за плечи, другой — прикрываю бедра, чтобы не поцарапалась. Зарываюсь носом в ее волосы.
— Если вдруг ты не поняла, то ничего не было. Вообще ничего. Только мне потом ее подруга начала написывать — предлагала встретиться тет-а-тет. Послал ее нахуй. И эта херня случилась тоже до свадьбы, мстительница.
Странно, но пока я пересказываю Соле эту историю, ловлю — как это называется? Просветление? Откровение?
Я же знал, что у нас с Надькой нездоровая хуйня. Уже не то, что все звоночки звенели — уже набат грохотал. Но почему-то не тормознул. Пытаюсь откопать какие-то сомнения, и все они так или иначе сводятся к тому, что никакой альтернативы просто не было. Я сам создал вокруг себя вакуум приблизительно одинаковых женщин, и на этом фоне Надежда отличалась тем, что хотя бы искренне любила меня и секс.
Сола громко, судорожно всхлипывает.
Беру ее за подбородок, заставляя смотреть на меня.
— Я не животное, мстительница. Мне не нужно «мясо». Мне не нужно «разнообразие» ради разнообразия. То, что пиздит тебе Надежда — это ее способ выживания. Ну, типа, знаешь, проще придумать себе хуевого мужика, с которым она, превозмогая боль, живет и все время что-то чинит, чем признать, что чинить уже нечего. Муж, который не хочет ее ебать, потому что просто не хочет — это слишком страшно. А вот конченный кобель, которому для тонуса нужно стадо баб, но любит-то он, разумеется, только свою, святую — это намного более приятная история. — Отпускаю ее лицо и впервые за несколько дней разрешаю себе расслабиться, откидываясь на сиденье. — Я не играю с тобой, Сола. Не ищу развлечений. Могу я их найти? Могу. Но я торчу под клубом почти в полночь и караулю тебя, как школьник.
Она громко шмыгает носом — и тут же краснеет от стыда, пряча в ладонях моментально вспыхнувшее лицо. Даю ей минутку повариться в собственном соку, а потом отвожу ее руки и медленно, большими пальцами, стираю потеки под глазами.
— Ты моя головная боль и навязчивая идея, девочка, но точно не игрушка.
Сола молчит, но я вижу, как рушится тщательно выстроенная ею стена сомнения и страха.
Снова пытается закрыться, но я не разрешаю — вместо этого прикладываю ее тонкие ладони к своим щекам. Блядский кайф — просто вот так, просто чувствовать, какие они прохладные и, наконец-то, реальные.
— Господи, я такая дура… — Сола роняет лоб мне в плечо. — Такая дура, Руслан.
— Ревнивица, — слегка подтруниваю, но в глубине души это распирает грудь.
— Не придумывай себе ничего такого. — Чувствую, как в мою ключицу впиваются маленькие острые зубы.
— Нормально вообще? — делано возмущаюсь — и прижимаю ее голову плотнее. Пусть хоть всего сожрет.
Но по повисшей в нашем разговоре паузе, понимаю, что разбор полетов еще не закончен.
— Ну давай, говори, что еще. — Только не руби с плеча, мстительница, ладно?
— Мы с тобой разрушаем все вокруг, Манасыпов. Ты же понимаешь.
— Я не знаю, что именно разрушаешь ты, мстительница, а у меня за спиной давно руины.
Она пару раз мотает головой — просит без слов: «Не надо, не продолжай».
Я в ответ прячу сложные разговоры под замок и нахожу ее губы — соленые от слез и немного горькие от коктейлей.
И впервые — она в моих руках, как настоящий огонь: стонет, жадно раскрывая рот для моего языка, и тут же подает свой. Наверное, в романтических фильмах так не целуются — с влажными звуками слюны, и кончиками языков, которыми мы ее забираем друг у друга. Но меня так шарашит, что сквозь грохот крови в висках не сразу осознаю, что Сола начинает ёрзать из-за того, что я слишком сильно сжал ее бедро.
— Хочу тебя, блядь, — признаюсь и плотнее вдавливаю в себя, чтобы пискнула от ощущения моей распирающей джинсы эрекции. — Надо обновить картинки знакомства в голове.
Она смотрит на меня секунду, наклоняется и кончиком языка слизывает с моих губ вкус нашего поцелуя. Мои пальцы снова рефлекторно слишком сильно продавливают ее кожу.
— Дашка на уши всех поставит, если я перестану выходить на связь и не сделаю ей селфи из дома через пятнадцать минут, — еле слышно говорит Сола, опуская взгляд куда-то мне в шею.
Прекрасно понимаю, что никаких «всех» не существует — есть только Сергей, но она не хочет произносить его имя здесь и сейчас, пока мой член упирается в ее бедра.
Гнуть свое «хочу» в такой ситуации — скотство. Поэтому просто перекладываю ладони ей на спину, поглаживая пару минут, чтобы перестала дрожать. Не хочу, чтобы моя девочка думала, что ни один наш с ней разговор не может закончиться без секса. Может. Я в принципе готов терпеть любые неудобства, просто чтобы она больше никогда не исчезала вот так с горизонта.
Я отстраняюсь, поправляю лямку ее платья, напоследок мазнув пальцами по голой части кожи чуть ниже затылка. Пересаживаю обратно на пассажирское сиденье и сам пристегиваю ремень безопасности. Когда веду костяшками по голым бедрам, Сола рефлекторно разводит колени, пуская мою ладонь на внутреннюю сторону. Я рефлекторно провожу рукой выше, под платье. Задираю ткань под аккомпанемент ее рваного дыхания.
Провожу пальцами по кромке белья между ее ногами.
Сола разводит их шире.
Мы оба хотим одного и того же — и оба понимаем, почему сейчас не стоит.
Просто трогаем этот огонь, получая маленькое садистское удовольствие от сладкой муки воздержания.
Я провожу пальцем по самому центру тонкой, уже влажной ткани.
Надавливаю, трогая ее так, что колени Солы судорожно дергаются… и отстраняюсь, вернув платье на место.
Не хочу отпускать ее к мужу такой голодной, но что я могу поделать?
— Не давай себя трогать… хотя бы сегодня, мстительница. — Даже произносить это больно, не то, что думать и понимать, что в нашей с ней истории, такие просьбы — очень нездоровая хуйня.
И пока она ничего не ответила — завожу мотор и выкручиваю музыку погромче.
Буду думать, что она сказала «да».
Мы едем по ночному городу в тишине долгожданного перемирия.
Я останавливаю машину возле соседнего подъезда — на всякий случай.
Сола отстегивает ремень, берется за ручку.
— Разблокируй меня, — говорю я, не глядя на нее.
— Разблокирую, — слышу в ее голосе улыбку.
Хочу поцеловать на прощанье и почему-то уверен, что она тоже этого хочет, но по целой куче причин мы оба понимаем, что это будет ошибкой. По крайней мере — сегодня.
Прошу ее написать мне хоть слово, когда зайдет в квартиру — сам проводить я не могу. И хоть здесь все прилично, и в таких ЖК наркоманы обычно не шарятся, я все равно беспокоюсь.
Сквозь лобовое стекло смотрю, как скрывается за дверью, жду пару минут — на телефон «падает» сообщение: «Зашла, все хорошо. Спасибо, что подвез».
И через минуту: «Я скучала по тебе, Манасыпов».
А я без тебя чуть не задохнулся, моя девочка.