Глава двадцатая: Сола

Ключ от квартиры жжет.

Не фигурально.

Я физически чувствую его тепло сквозь плотную кожу сумки, сквозь подкладку и скрытый кармашек на молнии, в котором я ношу этот маленький пропуск в ад. Или в рай. Стараюсь не задумываться над тем, как для меня это ощущается, потому что у меня просто нет сил закапываться слишком глубоко.

Сегодня я работаю в офисе. Уже минут тридцать пялюсь на развертку макета гостиной Надежды. Я слишком оптимистично отнеслась к тому, что она перестала вносить коррективы в дизайн на финальной стадии — буквально пару дней назад она сказала, что хочет снова все переделать. Притащила целую галерею надерганных из Пинтереста фото, которые сочетались между собой примерно, как селедка с молоком и солеными огурцами. Не говоря уже о том, что все это абсолютно, полностью, на корню рушит уже почти готовый дизайн, под которые едет специально заказанная мебель. Я попыталась убедить ее в том, что то, что она хочет — невозможно. Поняла, что на Надежду слово «невозможно» действует, как красная тряпка на быка. Она начала расхаживать по гостиной, тыкать пальцами в углы и учить меня, как все это легко переделать, а я просто набиваю себе цену.

В конце концов она так вымотала мне нервы, что я впервые в жизни поступила полностью непрофессионально: сказала, что я у нас есть готовый утвержденный дизайн, показала ей скриношоты наших переписок в качестве подтверждения и сказала, что я доделаю все согласно этому плану. А все изменения, которые она захочет внести, пусть согласовывает с новым дизайнером. В ту минуту я чувствовала такой острый прилив злости, что не помогла даже мантра «Она же просто беременная женщина». А может, как раз поэтому меня так понесло?

Я потираю переносицу и пытаюсь сосредоточиться на картинках, но они плывут. В итоге вместо стен вижу гладкую, натянутую простыню в пустой квартире.

«Хочу иметь к тебе доступ. Всегда».

Сообщения Руслана висят как дамоклов меч. Если бы у меня была хоть капля мозгов, я бы их удалила. Но, кажется, пора смириться с тем, что во всем, что касается Руслана, моя голова дает сбои. Поэтому даже сейчас, спустя три дня, я перечитываю его последние сообщения, как будто это какая-то аффирмация: когда выхожу за кофе, когда еду в лифте, когда работаю. И даже дома, запираясь в ванной. Они стали для меня необходимой дозой, без которой уровень эндорфинов в крови падает до отрицательной отметки.

Я — сломана. Я функционирую на автопилоте. Улыбаюсь клиентам, отвечаю на звонки, киваю подрядчикам. Я как будто потеряла способность радоваться, разучилась концентрироваться и просто быть. Живу от одного приступа воспоминаний до другого.

— Соломия Андреевна? — голос ассистентки вырывает меня из транса, и мой взгляд автоматически смещается на стоящий на краю стола букет.

Я дважды в день меняю в нем воду.

Подрезаю кончики.

Вчера специально вместо того, чтобы ехать с объекта домой в девятом часу, сделала крюк, заехала в офис и привела цветы в порядок. Мне хочется, чтобы случилась магия, и они стали бессмертными.

— Плиточники звонят, — продолжает ассистентка, прижимая ладонью динамик телефона, — говорят, артикул в ведомости не совпадает с тем, что на объекте.

— Что? Какой артикул? — Я отрываюсь от букета и пытаюсь вспомнить, когда и кому я в последний раз заказывала стройматериалы.

— По объекту Манасыповых. В главной ванной.

Я быстро опускаю взгляд в планшет, надеясь, что меня никак не выдал дернувшийся на челюсти нерв. Кажется, что, как только в шаговой близости от меня звучит его фамилия — всё о нас моментально становится очевидным даже посторонним.

— Я сейчас перепроверю. — Терпеть не могу вот такие накладки. Терпеть не могу ошибаться, потому что всю свою жизнь только то и слышу, что должна быть идеальной, и как бы я ни боролась с этой нездоровой фигней — она вколочена в меня воспитанием буквально с детства. — Скажи, пусть ждут.

Открываю файл, смотрю на цифры — и с ужасом понимаю, что действительно ошиблась. Перепутала цифры местами. Для профессионала моего уровня совершенно непозволительная промашка.

Господи, я превращаюсь в рассеянную идиотку, которая вместо того, чтобы делать свою работу, думает о члене чужого мужа.

К счастью, с плиткой все еще можно отмотать назад, и в этот раз отделываюсь только легким испугом. Но если так пойдет и дальше…

Вечером я паркуюсь у дома, но еще какое-то время сижу в машине, перечитывая сообщения Руслана. Выучила уже на память, до запятой, до буквы. Они теперь даже в голове моей звучат его хрипловатым голосом, и от этого все время предательски сильно тянет внизу живота.

Хочу написать ему, что скучаю.

Что для меня вот столько дней без его рук и голоса — невыносимо, немыслимо.

Но «хорошая девочка Соломия» тут же достает из-за спины огромный красный знак «СТОП» и все мои порывы разбиваются об него вдребезги.

Я делаю глубокий вдох, натягиваю на лицо улыбку и выхожу из машины.

Сергей встречает меня в коридоре в одних домашних штанах и с влажными после душа волосами. От него пахнет хвойным гелем для душа и уютом, а когда подхожу ближе — замечаю у него на носу мазок от муки, а из кухни умопомрачительно пахнет какой-то сладкой выпечкой. О том, что Сергей умеет готовить и печь, и в принципе может создать кулинарный шедевр из остатков чего-то в холодильнике, я узнала в первый год нашего брака. Все мои приятельницы до сих пор адски завидуют какой подарок судьбы я выхватила.

— Привет, родная, — он обнимает меня за талию, и я заставляю себя не отстраняться. Заставляю себя коротко к нему прижаться, ответить чмоком на его чмок в щеку — и только потом отстраняюсь. — Устала? Ты бледная.

— Просто это был очень, очень сумасшедший день, — говорю почти что правду. — Что у нас так вкусно пахнет?

— Я готовлю ризотто и в шарлотку с черникой. — Муж довольно поигрывает бровями с видом «ну скажи, что я молодец». — И нашел то вино, которое нам понравилось в Италии. Помнишь?

Он так сильно старается. После истории с «изменой» окружил меня такой заботой и коконом внимания, что мне нечем дышать. Хотя любая женщина на моем месте парила бы от счастья. Представляю, что сказали бы все вокруг, если бы узнали, что я изменяю этому святому человеку.

Мы ужинаем. Я ем, пью вино, смеюсь над его шутками. Я играю роль «Солы, которая возвращается к жизни», стараясь не поддаваться нарастающей с каждой минутой панике. Потом что вижу, как он на меня смотрит.

С нежностью.

С желанием.

В нашей жизни было только два случая, когда наша половая жизнь становилась на паузу, и для обоих была максимально прозрачная причина — две мои неудавшиеся беременности. Но сейчас я уклоняюсь от постели просто так, и Сергей это прекрасно понимает. Наверное, в его голове все это выглядит как пресловутое охлаждение после солидного стажа в браке — и он старается, изо всех сил дует на угли.

Господи.

Я чувствую себя настолько грязной и паршивой женой, что, кажется, еще немного — и моя кожа покроется пятнами.

Пока Сергей рассказывает что-то о своей новой идее с комбайнами, которой он увлечен полностью, веду мысленную борьбу с собой. Представляю, что просто лягу с ним в кровать, что все будет, как раньше — хороший теплый знакомый до дрожи секс.

Внутренности скручивает так резко, что я не успеваю подготовить «лицо» и Сергей моментально реагирует на мою бледность, подаваясь вперед.

— Ты в порядке? Что такое? — берет меня за руку, подтягивает к себе.

— Просто немного закружилась голова, — вру, стараясь дышать меньше, потому что даже его запах сейчас действует, как слишком яркий свет в глаза, от которого хочется закрыться руками.

— Мне не нравится твое состояние, Сола, — голос мужа становится серьезным. — Может, мама права — тебе нужно к врачу? И работать поменьше — ты почти не бываешь дома.

Упоминание «мама права» действует на меня, как пробуждающее сучность заклинание.

Я отодвигаюсь, беру бокал с вином, чтобы запить неприятный вкус на языке.

— Сола? — Сергей хмурится.

— У меня чувство, что твоя мать живет где-то с нами, — не выдерживаю. Понимаю, что просто цепляюсь за повод, но… чувствую себя человеком, впервые в жизни получившим право на настоящие эмоции без «цензуры». — Что еще она говорит? Что у меня неправильный цвет волос? Я не приезжаю мыть ей ноги перед сном? Или она уже в нашей постели, Серёж? Ну, знаешь, в курсе нашей «маленькой проблемы».

Я имею в виду использование лубрикантов. Хотя теперь я точно знаю, что со мной все в порядке. В полном. Настолько все отлично, что когда меня трахает Руслан, я хлюпаю, как будто у меня лужа между ног!

— Сола, слушай… — Сергей отодвигает тарелку и пытается взять меня за руку, но на этот раз я нарочно откидываюсь на спинку барного стула. Муж сосредоточенно изучает мое лицо — секунду, две. Десять. Потом вздыхает. — Прости, просто… возможно, я немного на взводе последнее время. Никак не могу отделаться от мысли, что ты меня до сих пор в чем-то подозреваешь. И что тебя это может беспокоить. Ты немного нервная в последнее время, возможно, из-за работы — я знаю, что у Руса жена не подарок. Прости, что втянул тебя еще и в это.

Каждое его слово падает мне в душу, поднимая со дна целую тучу радиоактивных отходов моих угрызений совести.

Он сидит тут и извиняется ни за что.

Хотя это я должна покаяться, посыпать голову пеплом и…

Я снова пью вино, и на этот раз, когда Сергей подходит и становится позади меня, все-таки даю мужу себя обнять. Он с облегчением выдыхает мне в волосы, прижимается грудью к моей спине.

— Знаешь… на одну минуту представил, что я бы делал на твоем месте, если бы увидел фото, где ты и другой мужчина. — Слышу, как нервно смеется в мою макушку. — Понял, что я тот еще Отелло, прикинь?

Изображаю что-то похожее на смех.

Хочу увернуться, разорвать физически контакт, но его рука начинает гладить мое плечо, спускается к талии, прижимает к себе так плотно, что я чувствую упирающуюся мне в копчик твердость его члена. Мои мышцы деревенеют, а сама я замираю, как хамелеон, пытаюсь слиться с мебелью, лишь бы перестать быть для него привлекательной.

— Ты очень напряженная, — шепчет мне на ухо муж, перекладывая пальцы на плечи, начиная надавливать на позвонки возле самой линии роста волос. — Давай массаж сделаю?

Я бросаю что-то нечленораздельное, запуская мозг на максимум в поисках лазейки, почему сегодня все массаж должно и закончиться.

У Сергея всегда были мягкие и теплые руки. Он осторожно разминает мои плечи, приговаривая на ухо, что я должна расслабиться, что мне это нужно. Но чем больше он старается — тем сильнее я каменею в ответ. Каждое его прикосновение кажется абсолютно неправильным — слишком легким, слишком безопасным.

Мое тело, отравленное грубой силой Руслана, больше не воспринимает этот язык нежности. Оно требует власти, собственнического захвата, до синяков. Оно хочет, чтобы его взяли по праву собственности, а не выпрашивали разрешения.

— Сереж… — Я пытаюсь мягко остановить его руки, которые недвусмысленно перебираются вперед, ныряют за воротник домашней футболки.

— Тш-ш-ш, — он целует меня в шею. — Расслабься. Я просто хочу, чтобы тебе было хорошо.

Он разворачивает меня к себе лицом. Его губы находят мои — нежно, мягко.

Я отвечаю, потому что я — жена.

На секунду даже пытаюсь убедить себя загореться снова.

Проваливаюсь в иллюзию, что… может быть… если сейчас у нас вспыхнет и рванет — все будет, как раньше?

Но ничего не получается, потому что внутри меня — сырые дрова.

Когда рука мужа проскальзывает под мою футболку и накрывает грудь, меня дергает, словно голый провод.

Это рефлекс.

Спазм.

Мое. Тело. Его. Не Хочет.

Мои внутренности оккупирует моральная тошнота, заставляющая чувствовать себя насквозь испачканной. Я как тот предатель из фильмов — открываю потайную калитку для чужаков, которые не могут никак иначе взять неприступную крепость.

Мой муж — чужак в моем теле.

А тот, другой — хозяин.

Оксюморон.

— Сола? — Сергей видит, как я рефлекторно сжимаюсь в позу эмбриона, отстраняется, заглядывая в глаза. — Что не так? Тебе больно?

Он пытается скрыть обиду за то, что я не реагирую на его старания.

А у меня больше нет моральных сил на притворство — мне резко становится мало воздуха, стены кухни как будто начинают сдвигаться вокруг в смертоносную ловушку.

— Прости, кажется… — я закрываю рот ладонью и, огибая его по широкой дуге, бегу в ванную.

Громко хлопаю дверью, запираюсь на замок и на полную мощность откручиваю вентиль холодной воды, чтобы заглушить всхлипы. Прикладываю к щекам холодные ладони, пытаясь справиться со спазмом мелких мышц лица.

Руслан словно поставил на мне сигнализацию своим: «Не давай ему себя трогать хотя бы сегодня». А я вообще никак не могу. Мне хочется кожу срезать в тех местах, где до меня дотрагивался собственный муж! Это настолько абсурдно, что меня все-таки выворачивает и следующих несколько минут я сижу в обнимку с унитазом, пытаясь избавиться от того, что не в желудке, а в крови. Но тошнота никуда не девается, даже когда внутри не остается даже воды.

Я сижу, прижавшись лбом к холодному кафелю, и с острой, отчаянно ясностью понимаю, что разрушаю свою жизнь не изменой… а тем, что пытаюсь не изменять.

От этого из горла вырывается булькающий звук, и в ответ на него из-за двери раздается стук и встревоженный голос Сергея:

— Сола, ты в порядке? — Он дергает ручку — сначала мягко, а потом, когда понимает, что заперто, резко, добавляя выразительные удары кулаком. — Да что происходит?!

— Просто слишком много соевого соуса, — пытаюсь его успокоить, вставая на ноги. Прикручиваю воду, споласкиваю лицо и выхожу — с вымученной улыбкой. Первой тянусь к нему, чмокаю в щеку — и тут же отступаю, чтобы у мужа не было соблазна меня задержать. — Сегодня явно не мой день. Я прилягу, хорошо? Хочу полчаса тишины.

В спальне прикрываю дверь, достаю телефон из кармана домашних штанов.

Прежде чем открыть нашу с Русланом переписку, медлю несколько минут.

После того сообщения и букета с ключом от квартиры, я больше ни точки ему не прислала.

Он тоже молчит. Может быть, просто чувствует, что так или иначе я все равно упаду ему в руки. Или просто дает мне повариться в собственном соку.

Хочу написать ему, что-то… но на ум не приходит ничего адекватного.

Только что у меня ломка по нему.

Что вся моя жизнь стоит на паузе, потому что им больше от меня не пахнет.

Заглядываю в гардеробную, хватаю сумку и проверяю, на месте ли пластиковый ключ — он хорошо ощущается через несколько слоев подкладки. Перед глазами фото кровати, которое прислал Руслан. Мне даже кажется, что я заранее знаю, какой жесткости там матрас, как будут холодить кожу простыни, когда…

Бросаю сумку обратно на полку и выхожу.

Закутываюсь в одеяло, хотя в квартире тепло.

Гипнотизирую взглядом переписку с Русланом. В прошлый раз мне хватило смелости сказать ему, что скучаю. Тогда как будто случилось помутнение в голове — адреналиново-эндорфиновый коктейль от того, что он снова вернулся в мою жизнь, выключил здравый смысл. А сейчас… кажется, что это так глупо — писать женатому мужчине с беременной женой, что мне без него невыносимо, невозможно, никак.