Глава двадцать первая: Сола

Я останавливаю машину в квартале от того адреса, который скинул Руслан.

Делаю глубокий вдох, пытаясь убедить себя, что оказалась здесь совершенно случайно только потому, что по этой дороге ближе в сторону одного из моих проектов.

Только «ближе» — это садами-огородами, как любит говорить Дашка.

Смотрю перед собой, как из маленькой кофейни выходит стайка девушек с розовыми стаканчиками кофе. Прикидываю, что, если внутри есть кто-то знакомый, то мне будет трудно объяснить, что я здесь делаю. Впервые в жизни ненавижу свою машину, потому что таких на весь наш провинциальный город — пара штук.

Ты не зайдешь, Сола. Тебе хватит силы воли.

Но, если перестать заниматься самообманом и посмотреть правде в глаза, то в последние дни вся моя сила воли уходит на то, чтобы не назвать мужа чужим именем.

Я кладу руку на зажигание, считаю до трех, уговаривая себя не поддаваться искушению… но вместо того, чтобы завести мотор и уехать, выхожу из машины и иду в сторону дома. Найти его несложно — новенькие высотки хорошо заметны на фоне зелени и маленьких магазинчиков.

Пока поднимаюсь на лифте, достаю телефон и еще раз листаю нашу с Русланом переписку. Вчера он первым нарушил молчание и попросил хотя бы что-то ему написать, чтобы он не чувствовал себя в информационном вакууме. Я прислала ему пару фото своего заваленного образцами и распечатанными чертежами рабочего стола. И еще сфотографировала подаренный им букет, над которым трясусь, как дракон над золотом. Сегодня утром, через пять минут после того, как я зашла в офис, курьер привез огромную охапку разноцветных гербер.

Стоя возле двери, пишу Руслану, что приехала… но тут же удаляю.

Ключ-карта с тихим писком открывает замок. Я толкаю тяжелую дверь и вхожу в тишину.

Квартира встречает меня запахом нового ремонта, отсутствием декора и личных вещей. В огромной комнате-студии есть только один предмет — огромная кровать, застеленная именно так, как на том фото. А еще мне нравятся портьеры — они плотные, закрывающие внешний мир, и на ощупь — такие же, как выбрала бы я сама.

После небольшого осмотра — хотя, смотреть здесь нечего — бросаю сумку на пол и скидываю туфли. Пригибаю ладонью матрас — он тоже именно так, как я и представляла, не мягкий, не «съедающий» с потрохами.

Я сделала это.

Осознанно, спланировано и цинично переступила черту, за которой осталась «Сола — жертва обстоятельств», а здесь, сейчас, появилась другая — «Сола-соучастница». Стою посреди квартиры, купленной специально, чтобы двое людей могли трахаться втайне от своих супругов… и понимаю, что не готова уйти отсюда просто так.

Нужно написать Руслану, дать знать, что я здесь. Но пальцы зависают над экранной клавиатурой. Что мне ему сказать? «У меня только час времени»? «Приезжай меня трахать»?

Я трясу головой, пока в ней не появляется заглушающий разум и совесть гул, и даю своему телу сделать всю грязную работу. Только когда нажимаю кнопку отправки, вчитываюсь в электронные чернила: «Хочу с тобой все на этой кровати. Приезжай, Манасыпов».

Ответ приходит почти мгновенно: «Буду через полчаса».

Я отбрасываю телефон на матрас, словно он горячий. Полчаса. Целых тридцать минут наедине с собой и своим страхом. Эта мысль настолько душит, что хочется содрать с себя каждую вещь, потому что они резко липнут к коже.

Ванная здесь достаточно просторная — за матовой стеклянной перегородкой тропический душ с большой лейкой. На стенах — гармоничные квадраты кафеля. Ничего лишнего, минимальный набор гигиенических принадлежностей. И зеркальная панель в пол. Я смотрюсь в нее, пока снимаю сначала пиджак, юбку и блузку, а потом — белье и чулки. Провожу пальцами по внутренней стороне бедер — синяки, которые остались на мне после нашего с Русланом секса у меня в студии, давно сошли. И без них я чувствую себя какой-то неполноценной. Как будто из меня вытащили один незаметный, но жизненно важный компонент.

Вентиль откручиваю на максимум, делаю воду такой горячей, что мне на плечи льется чуть ли не кипяток. воду. Закрываю глаза и представляю, что смываю с себя все, что не дает нормально дышать — стыд, совесть, панику. Чистой мочалкой, как ластиком, стираю с кожи каждое табу — нельзя хотеть трахаться грязно, нельзя громко стонать, нельзя хотеть отсосать после того, как он в меня только что кончил, нельзя, неправильно…

Я не слышу, как открывается входная дверь. И шагов — тоже. Вздрагиваю, только когда дверь приоткрывается, впуская в заполненные паром стены поток прохладного воздуха.

Руслан стоит в проеме, уже без одежды. Вода брызжет на него, стекает по широкой груди, по кубикам пресса, застревает в коротких жестких волосах внизу живота. Он слишком огромный даже для свободной душевой. Здесь он кажется еще больше, потому что заполняет собой почти все пространство. Член — твердый, налитый кровью, с выступившей на головке каплей смазки наполняет мой рот слюной, а голубые глаза впиваются с таким голодом, что подкашиваются ноги.

— Ты быстро, Манасыпов. — Мой голос дрожит.

— Я спешил, — он делает шаг внутрь. — Пиздец соскучился, мстительница.

Не верю, что он здесь — вот так. Что не нужно прислушиваться к шагам, не нужно поправлять одежду. Провожу пальцами по его коже — от круглого массивного плеча до локтя, и ниже, по мокрым потемневшим волоскам.

Руслан не тратит время на «привет, как дела».

И это кажется очень правильным. Даже если грязным и пошлым — все равно настоящим.

Он просто хватает меня за талию и резко разворачивает к себе спиной, прижимая к мокрой плитке. Я вскрикиваю от контраста температур, но Руслан тут же накрывает меня своим телом, обжигая сильнее чем кипяток из лейки над нашими головами.

Его руки сразу везде: на моей груди, животе, на бедрах. Он не ласкает — он трогает меня грубо и жадно. Как хозяин. Я чувствую, как эрекция упирается мне в поясницу, как он трется членом об мои ягодицы, размазывая воду и смазку. Одна ладонь грубо сжимает мою грудь, пальцы больно защипывают мокрый, скользкий сосок. Другая скользит вниз по животу, ныряет между ног.

— Соскучилась, мстительница? — прикусывает и немного тянет зубами мочку моего уха.

— Нет, — выдыхаю — и прогибаюсь в спине, отклячивая задницу навстречу его рукам. — Совсем-совсем не соскучилась.

В ответ он ухмыляется мне в макушку, медленно раздвигая коленом мои ноги.

Вода стекает по моему животу, вниз, смешивается с моей собственной влагой.

Я готова к нему, боже.

Я была готова раздвинуть для него ноги с той самой минуты, как увидела фото кровати. Ночи не было, чтобы я не представляла, как буду стонать на ней под Манасыповым или на нем.

Но самое сексуальное в эти фантазиях начиналось потом, после секса. Когда я представляла, как буду мокрой и обессиленной лежать на его большой груди. И никуда не нужно будет спешить, и никому не нужно будет врать.

Руслан опускает руку ниже, пробует мои складки, разводит их пальцами и надавливает в самый центр. Трет немного лениво, специально так, чтобы я сама начала нетерпеливо крутить бедрами и подаваться навстречу. А потом входит сзади — резко, с голодом. До упора. Я громко стону, упираясь ладонями в мокрую стену, и скребу ногтями по швам плитки. Меня заполняет ощущение болезненной наполненности — и дикого, запретного восторга.

Он двигается быстро, жестко, вколачивая меня в кафель каждым толчком. Тяжелое дыхание мне в шею смешивается с громкими, бесстыдными шлепками мокрых тел. Я чувствую, как мошонка тяжело бьется в мою промежность, и похотливо, бесстыже, отвечаю движениями навстречу, насаживаясь на этот распинающий меня член до ноющей боли в животе.

Мне так невозможно сильно нравится, что он не спрашивает, а просто берет — как сам хочет. Нравится быть такой маленькой в его руках — покорной, отзывчивой и… грязной.

— Трахай меня так… — выдыхаю, позволяя себе глотнуть насквозь пропитанный его дыханием воздух возле моего уха, — … всегда.

Руслан хватает меня за волосы, заставляя запрокинуть голову назад, и целует — пошло, мокро, всасывая мой язык. Вода заливает наши лица, мы захлебываемся, но не останавливаемся ни на секунду.

Мы кончаем почти одновременно, содрогаясь под струями кипятка. Руслан глухо стонет, вжимаясь лицом в мою шею, вдавливая пальцы в мои бедра так сильно, что там теперь снова будут синяки. Я, наоборот — кричу во всю силу. Именно так, как всегда, хотела — не стесняясь, не переживая о том, что это слишком испорченный звук для хорошей приличной женщины, потому что Руслан глотает его ртом, продолжая накачивать меня длинными тягучими толчками.

Он не выходит из меня сразу. Стоит, тяжело дыша, прижимая меня к стене своим весом. Его сердце колотится мне в спину как безумное. Мы оба скользкие, мокрые, пахнущие друг другом и сексом.

— Ты красиво кричишь, — как будто читает мои мысли Руслан. Носом чертит дорожку где-то в волосах. — Так охуенно красиво. Хочу тебя каждый день ебать, мстительница.

И я хочу, чтобы ты… только ты…

Его признание и собственные мысли делают мои ноги ватными. Колени дрожат так сильно, что если он отойдет — я упаду. Но Руслан не отходит — мы стоим так еще несколько минут, в тишине, наполненной нашим дыханием и звуком падающих на пол капель.

— У тебя сколько времени? — он берет единственное, существующее в этом пространстве полотенце, осторожно вытирает меня, а потом себя — небрежно и грубо, наспех.

— Минут тридцать, — эта цифра кажется мне абсолютно ничтожной, микроскопической. Такой мучительно маленькой, что хочется плакать.

— Тогда в кровать.

Мы идем в комнату, на ходу переплетаясь руками и ногами, оставляя на полу мокрые отпечатки ступней. Я голая, но прикрываться не хочется, волосы спутанные, но… плевать. Падаю на серые простыни, раскинув руки — они ощущаются именно так, как я и представляла. Но когда смотрю на Руслана — думать о постельном белье и матрасе уже не получается.

В дневном свете, пробивающемся сквозь щели в шторах, я вижу его всего — абсолютно голого, с блестящими на загорелой коже каплями воды. У него шрам на боку, ниже ребер — кривой, не красивый, но я уже знаю, что хочу трогать его пальцами, гладить, ощущать шершавость загрубевшего рубца. Над пупком, слева — родинка. Ее я тоже обязательно поцелую.

— Залипаешь? — усмехается Руслан. Подходит ближе, упирается ногами в кровать, поглаживая в кулаке налитый член, который, кажется, даже не успел расслабиться после душа.

— Теперь — да, — признаюсь, кусая губу. Хочется опустить руку между ног — и трогать себя, пока не кончу от этого зрелища. Но у нас всего тридцать минут, поэтому я откатываюсь в сторону и показываю пальцем на место рядом. — Ложись, Манасыпов. На спину.

Он удивленно вскидывает бровь, но подчиняется. Ложится, закидывая руки за голову, из-за чего его мышцы перекатываются под кожей.

Смотрит на меня с вызовом.

Я знаю, что он это специально — и мне это нравится.

— Решила порулить?

— Решила посмотреть поближе, из чего ты сделан.

Перекидываю ногу через него и сажусь сверху, ёрзая, как будто устраиваясь, но на самом деле чтобы растереть свою смазку по его животу. Теперь, когда я знаю, что со мной все в порядке, хочется метить этого мужика собой — извращенно и собственнически. Всегда.

Я начинаю с того, что медленно, кончиками пальцев провожу по его груди, очерчивая твердые мышцы и задевая ногтем сосок — он твердеет, Руслан на секунду жмурится. Веду рукой ниже, к пупку, пальцами трогаю родинку, с другой стороны — шрам, он грубый, но на касание к нему Руслан тоже реагирует громким сцеживанием воздуха сквозь зубы.

— Это откуда?

— Херня из молодости, — небрежно морщит нос, вдруг на минуту становясь как будто и правда лет на десять моложе.

Я знаю, что это максимум, который я из него вытяну, поэтому не настаиваю.

Опускаю ладони на его живот — твердый как камень, рельефный, с подстриженной почти в ноль дорожной волос. Они у него светлые — почему-то замечаю только сейчас.

У него нет ни одного изъяна — ни жирка, ни дряблости.

— Облизать тебя хочу. Всего. — В подтверждение своих слов сглатываю густой ком слюны. — И пососать тебе — тоже.

— Моя охуенная девочка. — Горячие ладони скользят по моему телу. Одна сжимает грудь, выкручивает сосок на себя, другая — дальше, по горлу, обхватывает подбородок. Глаза Руслана темнеют, когда он вкладывает большой палец мне в рот — и я обхватываю его губами. — Сука, сейчас кончу…

Член, который я беру в ладонь, моментально каменеет.

Он тяжелый, пульсирующий в ответ на мое несмелое поглаживание. Провожу большим пальцем по головке, размазывая выступившую смазку — и бедра Руслана непроизвольно подаются вверх.

Он абсолютно совершенный. Я могу потратить жизнь, пытаясь найти хотя бы какие-то дефекты, но это бессмысленно. А еще у нас нет вечности, а только этот момент.

Я наклоняюсь, целую его в шею, в плечо, в ключицу. Нарочно оставляю на коже влажные следы от своих губ. Он на вкус — немного соленый и терпкий, хотя мы только что из душа. Полынный запах сильнее всего ощущается в ямке над ключицей, в которую я с наслаждением лезу языком, собирая вкус, который унесу в себе, когда закончится наш лимит времени.

Ладони Руслана ложатся мне на бедра, сжимают и нетерпеливо раздвигают ягодицы.

Я, приподнимаясь на коленях, направляю его головку к своему входу.

Опускаюсь на него медленно, сантиметр за сантиметром. Моя плоть восхитительно натягивается, принимая его толщину, слух ласкает сбившееся мужское дыхание. Вид того, как член Руслана исчезает во мне — самое порочное, что я видела. Звуки, которыми Манасыпов реагирует на это плотное трение — вершина моего аудиального кайфа.

— Не… спеши, — просит он, глядя на меня из-под ресниц.

Укладывает мои ладони себе на грудь, позволяя мне опуститься до конца, пискнуть от ощущения члена как будто где-то возле пупка. Своими держит за бедра, медленно приподнимая почти до конца. Я протестующе хнычу — он улыбается, и медленно, задавая ритм, опускает меня вниз.

Сергей не любит эту позу, и мне всегда казалось, что дело в моей небольшой груди и отсутствии пышных форм. Что мужчина любит смотреть на ту, которую трахает, а если смотреть не на что — то пропадает вся суть «наездницы».

С Русланом все иначе.

Он большой и рельефный, ощущение плотных мышцы под ладонями удваивает острое удовольствие от процесса. Чтобы «оседлать» его, мне пришлось развести ноги на почти максимальную ширину, распять себя на нем. То, как жесткие мужские волоски на бедрах трутся об внутреннюю часть моих ягодицы, поднимают градус тактильных ощущений выше отметки «максимум».

Я подстраиваюсь под ритм, который он просит. Двигаюсь мучительно медленно, дразня нас обоих. Внутри все ликует, когда замечаю, как напрягается его шея и вздуваются жилы, как он еле сдерживается, чтобы не перехватить инициативу.

— Ты же сам… хотел… — сажусь на него до самого конца, всхлипываю от сладкой тянущей боли в промежности, которую тоже украду из этой кровати, вместе с его вкусом на губах и спермой между ног.

Руслан на мгновение скалится — и отвешивает моей ягодице звонкий шлепок.

Я шиплю, но не от унижения, а потому что… выпросила.

Голова начинает кружится от того, как он впивается взглядом в мою грудь, нарочно чуть-чуть продавливая член в конце движения, заставляя меня дрогнуть, а полушария — качнуться. Совсем немного, потому что мне откровенно нечем похвастаться, но его взгляд… Боже, так, наверное, смотрят на самую идеальную грудь в мире.

Руслан протягивает ладонь, сжимает ее, мнет, оттягивает сосок.

— Нравится? — он как будто знает, что вот так меня впервые трогает тоже он.

— Да, да… — Задыхаюсь — и подталкиваю себя вперед, чтобы сжал еще.

Он понимает — считывает меня без слов и прямых просьб.

Кладет обе ладони на грудь — и прожимает, растирая соски подушечками больших пальцев. Я запрокидываю голову от нахлынувшей с новой силой тяжести между ног. Моей смазки так много, что волоски в паху Руслана становятся мокрыми.

Мой ритм начинает сбиваться, потому что тело вдруг остро начинает требовать разрядки. Я прыгаю на Руслане, забыв о красоте и контроле. Мои волосы падают на лицо, спина покрывается испариной, смешиваясь с остатками воды.

Мужская ладонь отвешивает мне еще один бескомпромиссный шлепок — подзадоривая, распаляя.

— Давай, девочка, — голубые глаза жадно впиваются то в торчащие соски, то вниз, туда, где меня натягивает его член. Он шлепает и там тоже — ладонь, прямо по мокрой промежности, заставляя меня взвыть от острого, толкающего к краю разряда.

Я выгибаюсь от удовольствия, балансируя на грани между желание растянуть удовольствие — и нырнуть в него с головой. Теряюсь, кажется.

Руслан резко садится, оставаясь внутри, хватает меня за затылок и впивается в губы. Мы целуемся как звери, кусая друг друга, с цокотом сталкиваясь зубами. Он опрокидывает меня на спину, подминает под себя, хватает за лодыжки и разводит мои ноги шире.

Начинает вбиваться. Глубоко, заставляя мое горло брат новые октавы криков.

Я кончаю, содрогаясь всем телом, сжимая его внутри себя так сильно, что ему, наверное, больно. Но Руслану плевать — он глухо стонет, его лицо искажается наслаждением, когда начинает наполняет меня горячей спермой тяжелыми мощными толками. Снова и снова, так, что я ощущаю липкость в каждом движении.

И это… прекрасно.

Не эстетично, но по-настоящему.

Я лежу под ним обессиленная и выжатая этим оргазмом почти досуха.

Руслан падает на меня всей тяжестью, утыкается лицом в подушку рядом с моей головой.

Мы мокрые, липкие, в луже пота и секса, в комнате, наполненной густым ароматом близости.

Сознание на секунду вспыхивает в той точке, которая трезвонит о неумолимо убегающих минутах. Мне нужно встать, сходить в душ, сбежать. Но я не могу — не хочу — шевелиться.

Мне хорошо под тяжестью Манасыпова даже если он контролирует свой вес, отдавая мне в лучшем случае половину.

Руслан приподнимается на локте, смотрит на меня. Убирает мокрую прядь волос с моего лица. Скользит пальцами по моей щеке, по шее — к ключице, где когда-то был след его укуса. Трогает меня медленно, почти… нежно.

Я хочу попросить не останавливаться… но не могу.

Просто без слов отвожу голову в сторону, даю себя трогать, даю себя целовать и покусывать — мягко, мимолетно, острее острого.

Когда я ехала сюда, в глубине души мелькала мысль — я даже считала ее спасительной — что секс с ним такой невозможно острый из-за ощущения риска. Что таким взрывоопасным и сладким коктейль «Секс с Манасыповым» становится из-за запредельного количества «отягощающих обстоятельств» — наши измены своим вторым половинам, риск быть застигнутыми на «горячем», тот факт, что мой муж — его друг и партнер, а его жена — моя подруга. И даже размер его члена. Я утешала себя мыслью, что в обычной человеческой постели, в четырех стенах и без риска, останется просто чистая, не подпитанная адреналином физиология, мало чем отличающаяся от секса в супружеской постели.

А теперь мне хочется остановить время — здесь, в этой постели, пока Руслан целует меня в шею, царапая колючим подбородком нежную кожу… и начинает снова раскачивать бедра.

— Ты вообще не отдыхаешь? — пытаюсь пошутить, но нарастающая прямо внутри меня эрекция, обрывает фразу стоном.

— Не-а, — чуть-чуть по-мальчишески улыбается мой медведь.

И все начинается снова.