Глава двадцать вторая: Сола

В шесть вечера, когда город меняет кожу, офисы перетекают из кабинетов в метро, а витрины зажигаются, как на дискотеке, я тоже трансформируюсь. Перестаю быть Соломией Морозовой, успешным дизайнером и степенной женой, и превращаюсь в тень, которая спешит на свидание с восторгом впервые в жизни влюбленной школьницы.

Может быть, и правда впервые?

Последнюю неделю я живу в двух измерениях.

В одном вру Сергею — вдохновленно, прямо в глаза: «У меня новый проект, Сереж, огромный лофт, заказчик сложный, встречи только по вечерам, ужинай без меня».

Он верит. Гладит меня по голове, говорит, что у меня синяки под глазами, спрашивает, не слишком ли я устаю. Киваю — очень устаю. Но не от работы, а от того, что мое сердце бьется в ритме, несовместимом с нормальной жизнью.

Второе измерение — это квартира на седьмом этаже.

Я бываю там каждый день. На тридцать-сорок минут, иногда — на пятнадцать, если повезет — на целый час. Теперь там стоит гель для душа без парфюмированных отдушек, появилась пара полотенец, еще один комплект белья. Руслан заказал клининг — кровать всегда застелена идеально, внутри всегда чисто и проветрено.

Я стала наркоманкой, которой нужна доза «Манасыпова». Мне необходимо видеть его, трогать, слышать, как он дышит мне в шею. Ощущать, как он в меня кончает. Без этого я начинаю задыхаться физически.

Сегодня у нас счастливый день — целый час вместе. Я бегу по ступеням офиса, на ходу доставая ключи от машины.

Телефон вибрирует.

Хозяин: Ты как? Голодная? Хочешь что-то восточное?

На самом деле — проголодалась зверски. Чтобы выкроить эти шестьдесят минут, пришлось пожертвовать обедом. В моем желудке только протеиновый батончик и протестующее против того, что пишу, урчание.

Я: Не хочу тратить время на еду.

Хозяин: А я не хочу, чтобы ты упала в голодный обморок. Заказал каре ягненка и салаты с утиной грудкой. Трахнуть тебя я успею, девочка. Десерт хочешь?

Я прикусываю губу, останавливаясь на крыльце, чтобы поглубже вдохнуть пропитанный ароматом цветущей магнолии воздух. В этом году весна прохладная, и аллея на Зеркальном проспекте только-только «расцветает», но запах уже стоит просто умопомрачительный.

Может быть, в этом году весна ощущается особенно вкусно, потому что в моей жизни появился мужчина, который называет меня «девочкой».

Мужчина, чья забота давно превратила мои попытки сопротивления в скулящую бесправную пустоту.

Это невозможно объяснить законами логики и здравого смысла, но похожая забота от Сергея меня утомляет и раздражает. Когда беспокоится Руслан — это как будто помноженное на бесконечность счастье.

Я хочу десерт. Не потому, что действительно хочу, а чтобы съесть его вместе, даже если на ходу.

Я: А что там в меню?

Руслан скидывает скриншот из грузинского ресторана.

Я широко улыбаюсь, прикусываю уголок рта и гордо пишу, что веранду им оформляла я!

Хозяин: Моя охуенная девочка!

Я: Хочу эклеры — у них такая красивая подача! Но без подачи — это просто эклеры)) так что лучше лавандовый чизкейк.

Хозяин: Давай закажу нам стол на следующую неделю? Посмотришь на подачу.

Я заношу палец над экранной клавиатурой, чтобы аккуратно напомнить, что вместе мы нигде не бываем…

— Сола!

Голос, который я меньше всего хочу слышать, нарушает сладкий флёр предстоящей встречи и моментально срезает половину моего хорошего настроения. Большой палец зависает над кнопкой отправки, так ее и не коснувшись.

Надя.

Она стоит прямо возле моей машины — красивая, как всегда, в легком белом плаще, коротком свободном платье и на шпильках, которые больше похожи на инвентарь для акробатических трюков, чем на обувь. Я пытаюсь прикинуть, какой у нее срок — около двух с половиной месяцев? Кажется, живот в этот период не может быть заметен, даже если беременность самая долгожданная на свете, но я все равно зачем-то пытаюсь его рассмотреть.

В то же самое время внутри меня поднимается волна глухого, темного раздражения.

Я игнорировала ее неделю. Не брала трубки, отвечала односложными СМС-ками: «Занята», «Не могу сейчас разговаривать», «Потом». Для себя четко обозначила границы — разговоры с ней только по вопросам дома, который будет готов к сдаче максимум через три-четыре недели. На этот раз я поставила четкие дедлайны, чтобы не переделывать еще раз — до бесконечности.

Но вопросов по отделке у Нади не было, поэтому я просто начала отрезать от себя ее навязчивые попытки общения. Жестко, как гангрену, которая однажды уже чуть меня не убила.

Сложный бесстыжий статус замужней любовницы женатого мужчины» сделал меня достаточно циничной, чтобы угрызения совести с каждым днем беспокоили меня все меньше. Какая к черту совесть, если я теперь полностью сознательно езжу трахаться к ее мужу?

Я просто… ревную.

До ядовитого шипения в груди, когда представляю, что однажды это все-таки случится — ее живот начнет расти. Потому что я больше не могу видеть в ней ни подругу, ни обманутую жену. Теперь я вижу контейнер, в котором растет часть Руслана. Ребенок, который свяжет их навсегда, даже если они разведутся. Не могу не думать о том, что этот ребенок — живое доказательство того, что у них было прошлое, что однажды он кончил в нее так же, как в меня, только она взяла от этого что-то хорошее и светлое, а я — просто выжженная контрацептивами земля.

Это разрушительные иррациональные мысли, которым не место в наших с Манасыповым отношениях, поэтому я сознательно их купирую, одновременно с тем, как отрезаю от себя и Надю.

— Привет, — говорю сухо, выключая экран телефона, но не убирая его из руки. — Мы вроде бы не договаривались о встрече.

— Ты не отвечаешь — как с тобой можно о чем-то договориться, если ты меня игнорируешь! — Надя отлипает от машины и бросается ко мне. Глаза на мокром месте, губы дрожат. — Сола, я схожу с ума! Мне нужно с кем-то поговорить!

Она тянется обнять меня, но я делаю шаг назад, выставляя вперед руку.

Это грубо, но у меня нет другого выхода.

Ее попытки втянуть меня в свою паранойю и истерику становятся просто невыносимыми.

— Надя, я спешу. У меня встреча.

— С кем? Боже, блядь, да ты все время чем-то занята! — Она машет рукой. — Подождет твой заказчик! У меня жизнь рушится, а ты... Ты же моя подруга! Ты единственная, кто меня понимает!

Я не знаю, с чего она вбила себе в голову эту чушь. Как я могу понять ее вечные подозрения, если, по ее же собственным словам, мой муж просто «белый и пушистый совсем не_секс». Но я знаю, что любая попытка задать вопрос в итоге превратится в очередную историю о том, как она отчаянно спасает свой брак.

И украдет у меня время, которое я хочу провести с Русланом, подальше от мыслей о том, что происходит в их доме и в кровати.

— Он все дальше от меня отдаляется, — начинает рыдать Надя. — Я чувствую, что он мне врет! Я превратилась в мебель в своем собственном доме! С нашим ребенком…

— Хватит, — перебиваю ее ледяным тоном.

Я не хочу ничего знать.

— Что? — осекается она.

Кладет руку на живот, которого еще даже не видно — и сука во мне хочет выдать порцию яда по этому поводу. Но я держусь.

— Разводись, если все так плохо. — Я впервые произношу что-то подобное вслух. И, кажется, в такой формулировке, не произносила даже в мыслях.

— Ты, блядь, что сейчас сказала?! — вскипает Надежда. Она всегда была такой — начинала агрессивно давить свое, если считала, что обстоятельства и люди не хотят подстраиваться под ее картину мира. Никогда не умела отпускать даже мальчиков, которые ухаживали за ней в школе и которые ей наскучили, продолжала варить на медленно огне. Просто как будто на всякий случай. — Какой, нахуй, развод?!

— Тот, который избавит тебя от необходимости думать о том, где и с кем твой муж.

Она смотрит на меня так, словно я только что ударила ее по лицу.

— Ты же знаешь, как я его люблю! Я борюсь за семью! — Она сжимает ручку маленькой черной «Диор» так сильно, что, кажется, без раздумий швырнет в меня ею, если еще раз заикнусь на болезненную для нее тему. — Ты должна меня поддержать, а не гнать на развод! Ты хотя бы понимаешь, что такие мужики как Руслан…

— Я не психотерапевт, Надя. И не жилетка. У меня своих проблем по горло. Я не хочу больше слушать про твои страдания. Решай их сама. А лучше — реши их с мужем.

Я обхожу ее, открываю дверь машины, хотя пальцы и ноги предательски дрожат.

— Сола! — Надя хватает меня за рукав, пытаясь развернуть обратно лицом к себе. — Ты стала такой… жесткой. Ты что-то знаешь, да? Ты видела их вместе? Он приезжал с ней в этот чертов дом?!

Меня трясет от ее прикосновения, хочется стряхнуть его, как грязь.

Хотя грязи на мне и так достаточно, и чем больше я нахожусь рядом с женой Руслана — тем отчетливее ощущаю на языке вкус своего поступка.

— У меня много работы. Отпусти.

— Сола! Скажи мне!

Я сажусь за руль, захлопываю дверь прямо перед ее носом.

Блокирую замки.

Надя начинает колотить в стекло — сначала ладонью, потом — яростно, сумкой.

Я завожу мотор и срываюсь с места, вдавливая педаль газа в пол, стараясь не оглядываться и не думать о том, что могла как-то ненамеренно ее задеть.

Пальцы яростно сжимают руль.

Я просто хочу, чтобы жена Руслана исчезла, растворилась, перестала существовать в моей реальности. Потому что ее слова отравляют меня сильнее яда черной мамбы.

До ЖК еду по привычному маршруту, хотя один раз все-таки делаю небольшой крюк, чтобы объехать образовавшуюся из-за аварии пробку.

Направо, потом два квартала прямо, потом налево, десять минут по «зеленым» светофорам.

Сердце понемногу успокаивается.

Еще пятнадцать минут — и я его увижу. Уткнусь в плечо, и все пройдет.

Останавливаюсь на светофоре.

Бросаю взгляд на зеркала.

Черный «Ленд Крузер». Таких в городе много. На таком же ездить и Надя.

Загорается зеленый. Я трогаюсь — «Ленд Крузер» тоже.

Сворачиваю на проспект — она перестраивается в мой ряд.

Паранойя, взращенная неделями лжи, начинает поднимать голову.

Я перестраиваюсь в крайний правый, резко, перед самым носом автобуса.

«Крузак» повторяет маневр, подрезая кого-то сзади.

Сквозь тонировку я не вижу водителя. Но теперь хорошо вижу номер.

Два ноля и две шестерки. Дорого-богато.

Надины номера.

Холод окатывает меня с головы до ног.

Она… следит за мной?!

Потому что обиделась настолько, что решила проверить, куда это я так «спешу по работе»? Потому что «а я не договорила»? Или… потому что что-то подозревает? Может быть, даже знает, и все это — просто спектакль для меня?

Если я срочно не сменю маршрут, то приведу ее прямиком в наше с Русланом убежище. И что тогда будет — даже представлять тошно.

Паника сжимает горло ледяной рукой — нужно свернуть. Мне. Туда. Нельзя.

На следующем перекресте сворачиваю в противоположную сторону, делаю небольшой крюк в сторону пятачка, на котором всегда есть небольшой стихийный рынок. Останавливаюсь здесь — «Ленд Крузер» тормозит на противоположной стороне дороги, на парковке у магазина. От паники и тотального непонимания происходящего, начинают зудеть ладони. Когда отсчитываю милой бабушке деньги за все тюльпаны, которые остались в ее маленьком пластиковом ведерке, случайно роняю кошелек. Использую это как предлог, чтобы оглянуться — машина Нади стоит на парковке, она внутри. Я немного топчусь у машины, делая вид, что перекладываю цветы поудобнее, чтобы открыть дверцу. На самом деле даю ей шанс перестать играть в шпионку, выйти ко мне и поговорить. Но она им не пользуется.

Уже за рулем, выруливая в сторону дома, вижу на телефоне несколько пропущенных от Руслана. Скорее всего, он уже в квартире. На секунду в голове мелькает малодушная мысль не отвечать ему, потому что я не знаю, что говорить. Это какой-то День сурка — снова жаловаться ему на его жену. Но потом вспоминаю, чем в прошлый раз закончилась моя молчанка — и включаю громкую связь.

— Ты где? — Его голос спокойный, но напряженный. — Все… хорошо?

— Руслан, я, наверное... — Бросаю взгляд в зеркала — «Ленд Крузер» снова сзади, едет в моем ряду ровно через две машины. — Я не могу приехать.

— Что случилось?

— Надя. Она едет за мной.

— Что, блядь?! — Спокойствие в его голосе взрывается. — Где ты? Что происходит?!

— Проезжаю «Депо», в сторону дома. — Секунду собираюсь с мыслями, а потом сбивчиво, несколькими предложениями пересказываю ему, что случилось. — Я не знаю, почему она за мной едет, Руслан. Может быть, что-то подозревает. Следит.

В трубке сначала секундная тишина и тяжелое дыхание, а потом — сильный звук удара, как будто кулаком в стену.

— Остановись возле «Депо», я подхвачу тебя там.

— Руслан, она нас увидит! — Но его слова заставляют меня сделать еще один незапланированный маневр — в сторону Набережной. Отсюда до моего дома дорога через полгорода, но, может быть, Наде надоест за мной кататься.

— Сола, слушай… поверь… если бы она что-то знала — она бы не молчала, — его голос на том конце связи глухой, натянутый от эмоций, которые Руслан едва сдерживает. — Я знаю ее семь лет, шесть из которых живу под одной крышей. Она ничего не знает.

Его слова успокаивают — Надя и правда не похожа на женщину, которая, точно зная, с кем и как встречается ее муж, будет строить какие-то долгоиграющие стратегии. Она из тех женщин, которые импульсивно выплескивают кислоту сопернице в лицо.

— Я покатаю ее немного и поеду домой.

— Сола...

— Не надо, — перебиваю я, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы от обиды и бессилия. Мы виделись на этой неделе практически каждый день, но почему-то именно сегодня мне так хотелось именно этот час. Впереди выходные, традиционная поездка к свекрови — боже, меня уже трясет! — и абсолютно точно ноль шансов увидеться с Русланом.

— Я решу вопрос, — говорит он очень тихо и спокойно, но у меня от его тона — ледяные мурашки по коже. — Не пропадай, ладно? Мы с тобой договорились, мстительница — больше никаких блокировок.

— И в мыслях ничего такого не было, — отвечаю совершенно искренне. Он мне как кислород нужен, я стала зависимой от него по десятибалльной шкале — на все сто.

— Будь на связи, девочка.

— Обязательно, медведь.

Бросаю телефон на пассажирское сиденье, только теперь позволив себе отдаться слезам.

Я так хотела этот вечер — целый час, вдвоем, даже просто разговаривать в обнимку.

А вместо этого играю в шпионов с беременной женой своего любовника, как героиня какого-то психологического триллера.

Вот она — изнанка нашего тайного романа, которую я так старательно не замечала. Ложь и недомолвки, а теперь еще и необходимость все время оглядываться.

Пока еду домой — минут тридцать — Надя не отстает. Она вцепилась в меня, как клещ. Я верю, что она не смолчала бы, если бы знала о нас с Русланом, но, возможно, в ее искаженной реальности, я действительно в курсе, с кем может встречаться ее муж. Понятия не имею, как такое может надуть в голову, но задумываться не хочу — боюсь, что меня снова утянет в деструктивные мысли.

В конце концов, я сворачиваю в сторону своего дома. Мажу взглядом по зеркалам — «Ленд Крузер» стоит недалеко от въезда еще несколько минут, а потом наконец, разворачивается и исчезает. Видимо, я доказала, что «чиста». Интересно, если я сейчас наберу ее номер — что она мне скажет? Вряд ли «В смысле «как дела»? Я следила за тобой весь последний час».

Я ставлю машину на парковку, но еще несколько минут сижу в салоне, глядя, как стремительно без воды морщатся лепестки тюльпанов. Почти так же, как в эту минуту засыхает моя душа — без Руслана.

Понятия не имею, как в таком состоянии зайти в квартиру. Как улыбнуться мужу, спросить его про дела на работе, сесть вместе ужинать. Вся моя жизнь, как будто становится на паузу в квартире, которую я несколько лет так старательно превращала в уютное семейное гнездо.

Хозяин: Ты добралась? Напиши, пожалуйста. Я себе места не нахожу, когда ты в таком состоянии за рулем.

У прижимаю телефон к губам, улыбаясь и шмыгая носом как маленькая.

Я: Да, уже поставила машину на паркинг. Все хорошо.

Хочу написать ему, что мне без него никак, что я не знаю, смогу ли вообще пережить эти выходные… но молчу.

У моего медведя своя маленькая — а может, и не очень — война.

Намного серьезнее, чем мои проблемы с лицом.