Глава двадцать пятая: Сола

Эту субботу я обвожу в своем ментальном календаре жирным красным маркером, словно государственный праздник. День, ради которого я, стиснув зубы, прожила эту бесконечную неделю, полную притворства и чужих ожиданий.

Мы договорились с Русланом. Это был наш тайный план.

Сергей еще во вторник, за ужином, вскользь обмолвился, что на выходных планирует поездку к матери — у нее на даче потекли трубы, нужно менять разводку, контролировать вечно пьяных сантехников. Сказал, что, скорее всего, останется там с ночевкой, чтобы два раза не мотаться — и для меня это прозвучало примерно, как «свобода» для отбывающего пожизненное наказание преступника.

Целые сутки без масок.

Не два часа урывками, испуганно глядя на часы, держа себя в руках, чтобы не забыться и не пропустить, когда закончатся украденные у жизни минуты. Не быстрый, животный секс в обеденный перерыв, после которого приходится поправлять макияж в зеркале заднего вида. А целые сутки жизни. Мы можем заказать еду, спать в обнимку, смотреть в потолок, говорить о ерунде или молчать. Можем просто быть вдвоем — потому что в последнее время именно этого мне так отчаянно хочется.

Я готовилась к этому дню, как невеста к первой брачной ночи. Купила вино — терпкое, красное, грузинское, как он любит. Купила новое белье — красное, кружевное, провокационное, которое никогда не надела бы для мужа, потому что Сергею такое не нравится. Нравится ли Руслану — я не знаю, но я люблю чувствовать, как он рвет эти дорогие лоскутки.

Я считала часы, вычеркивая их в уме с дотошностью математика.

Вчера даже заехала в квартиру — привезла фрукты и новые бокалы, оставила вино на столе, чтобы было правильной температуры. А когда пришла женщина из клининга и мы столкнулись глазами — почему-то не почувствовала страха. Только улыбнулась и поблагодарила ее за исполнительность.

На какую-то минуту представила, что было бы, если бы это была наша настоящая квартира. Остановилась только когда дошло, что секунда превратилась в минуты, пока я мысленно примеряю на стены разные полочки, а на кухню тащу старинный комод в стиле рустик, белый с голубыми цветочками.

Мысли о разводе живут в моей голове последних десять дней — с тех пор, как я осознала, что люблю Руслана. Что это не химия, не адреналин и не жажда сравнить супружеский секс — с чем-то новым. Я впервые в жизни чувствую то, что не подается контролю, что может делать больно и приятно одновременно.

Ничего такого я к Сергею никогда не испытывала.

Но как от него уйти — я пока не представляю.

Несколько дней назад как бы невзначай прочитала ему историю одной женщины, которую нашла в сообществе и которая, пусть и отдаленно, но все-таки перекликалась с моей. Не задавала мужу никаких наводящих вопросов, просто спросила, что бы он делал на месте ее мужа. Сергей посмотрел на меня так, словно я попросила рассказать, как бы он спрятал тело, чтобы избежать наказания. Мотнул головой и выдал скупое: «Какой развод, Сола? Люди столько лет в браке живут не для того, чтобы разводиться».

На этом я пока поставила точку, дав себе обещание, что после выходных начну готовить почву. И перестану думать о том, как в будущем буду контактировать с Надей и ее ребенком от Руслана, потому что мой медведь найдет способ полностью изолировать меня от своей бывшей.

Уже девять, я поглядываю на часы и стою на кухне, обхватив ладонями чашку с горчим кофе.

Я стою на кухне, обхватив ладонями горячую чашку с кофе. Моя сумка уже собрана — стоит в прихожей, стыдливо замаскированная под сумку для фитнеса. На столе завтрак с любимой яичницей Сергея и поджаренными с беконом помидорами. Ждать, когда Сергей наконец начнет собираться, с каждой минутой все тяжелее, но я успокаиваю себя тем, что как только он выйдет за порог — через пять минут я выпорхну вслед за ним. В руки своего медведя.

Вибрация телефона в кармане ощущается трепетом внизу живота.

Хозяин: Выезжаю. Буду через сорок минут. Привезти что-то?

Сладкое тягучее предвкушение встречи покалывает кончики пальцев, когда начинаю набирать ему ответное сообщение — что ничего не нужно, для полного счастья мне достаточно только его и наших двадцать четыре часа вдвоем.

Но не успеваю отправить, потому что дверь спальни открывается, и в кухню заходит Сергей.

Я медленно роняю телефон обратно в карман домашних шорт, отмечая, что муж уже собран, но… что-то не так. Он страшный модник, всегда строго придирчиво следит за тем, во что одет и как это между собой сочетается, но даже он не поехал бы к матери на дачу в светлых чиносах, модном поло от «Лакост» и легких мокасинах, явно абсолютно не пригодных для загородной пыли. Сергей пахнет дорогим парфюмом и выглядит как модель из каталога счастливой жизни, а не как человек, которому предстоит целые сутки решать жилищно-бытовые проблемы.

Мое тревожное предчувствие дополняет улыбка на его лице — та самая, после которого он обычно сообщает, что приготовил офигенный сюрприз и ждет восторженных аплодисментов.

Обычно у меня на нее случается нервный тик правого века, но сегодня — сейчас — случается приступ злой тошноты.

— Что? — Сергей ловит мой взгляд, проводит руками по своей груди, как будто пытается понять, что не так.

— Ты точно собрался к матери на дачу заниматься сантехникой или у меня появился повод для беспокойства? — пытаюсь шутить услышанной где-то фразой. Ревности к нему у меня нет. Это мерзко, но, если бы он вдруг сообщил, что у него есть другая — я бы испытала облегчение, потому что это сняло бы с меня часть ответственности на разрушенный десятилетний брак. Но у Сергея никого нет — я в этом абсолютно уверена.

Сергей продолжает загадочно улыбаться, подходит ко мне и целуя в макушку, говорит:

— Пей быстрее кофе, Сола. Нам уже пора.

— Пора? — Я замираю, боясь сделать глоток. — Нам? Серёж, слушай, сантехникой у твоей матери я точно не собираюсь заниматься. И ты обещал, что больше не заставишь меня ночевать с ней в одних стенах.

Собственный голос звучит раздраженно — Сергей тяжело вздыхает, а потом отстраняется, кладет руки мне на плечи и заглядывает в лицо.

Ощущение надвигающейся катастрофы окончательно трансформируется в тяжелый гул в ушах.

— Мама отменяется. — Муж подмигивает, сияя как начищенный пятак. — Я нанял бригаду, они все сделают сами под ключ, без моего участия. А мы... Мы едем отдыхать.

— Куда? — Мой голос садится до уровня звуков, которые может издавать только тяжело пораженное ангиной горло.

— Сюрприз! — торжественно объявляет он, раскинув руки. — Я забронировал люкс в «Green Park». СПА, массажи, лес, ужин при свечах. Все выходные — только ты и я. Никакой работы, никаких телефонов, никакой бытовухи. Полный детокс и перезагрузка.

Кажется, мое тело за секунду покрывается маленькими красными прыщиками аллергической реакции на слово «сюрприз».

Чашка выскальзывает из онемевших пальцев, ударяется об пол и с оглушительным треском разлетается на множество мелких осколков. Темная, горячая жидкость растекается по белоснежной плитке, которой отделена рабочая зона возле плиты и тумб.

— Черт… — Я хватаю салфетку, начинаю судорожно, хаотично промокать пятно, размазывая его еще больше. Руки трясутся так, будто у меня припадок.

— Осторожно, не обожгись! — Сергей тут же оказывается рядом, перехватывает мои запястья и рывком поднимает обратно на ноги. — Сола, ты чего?

— Плохие ассоциации с сюрпризами, — говорю то, что лезет в голову. Пятно кофе на полу уже остыло и добралось до пальцев на моих ногах. Мне хочется кричать. Или выть. Закатить истерику с битьем посуды, прикинуться мертвой. Что угодно, лишь бы он больше никогда — НИКОГДА! — не смел решать за меня, куда ехать и что делать. Не смел распоряжаться моим, блядь, временем! — Сергей, у меня вообще-то были планы…

— Какие планы? — Муж меня даже не дослушивает — улыбается как Мистер совершенство и заботливо вытирает мои ладони салфеткой, проверяя, не порезалась ли я.

— Работа, — лепечу онемевшими губами, заранее зная, что это не сработает. Не сегодня.

— Никакой работы, все, — категоричность Сергея подтверждает мои худшие опасения. — Я уже позвонил твоей помощнице, сказал, что будешь офлайн два дня, и чтобы она тебя не трогала, даже если небо решит упасть на землю.

Я мотаю головой — нет, не хочу.

Муж не замечает — сгребает меня в охапку, тянет на себя, прижимая так сильно, будто собирается задушить. А мои руки болтаются вдоль тела как развязанные шнурки — и ни одна мышца в моем теле, ни одно нервное окончание не отзывается, чтобы хотя бы попытаться обнять его в ответ.

— Сол, слушай… У нас в последнее время все как-то… натянуто. Думаешь, я не чувствую, не понимаю?

Отпусти меня, Серёж, пожалуйста…

Мой рот беспомощно открывается и закрывается, не проронив ни звука.

— Нам нужно побыть вдвоем — расслабиться, выпить, забыть о том, что случилось в последние месяцы и вспомнить, кто мы друг для друга. — Его руки шарят по моей спине, пальцы на секунду забираются под топ. Я инстинктивно пытаюсь отодвинуться — и для этого мне приходится сильнее вжаться в него грудью. Сергей трактует этот жест как будто я оттаяла. Слышу над головой вздох облегчения. — Все будет хорошо, родная. Я обещаю.

Он отодвигает меня на вытянутых руках, наклоняется, чтобы наши глаза были на одном уровне — и смотрит. Смотрит с такой невыносимой любовью и удушающей заботой, что я начинаю чувствовать себя приговоренной к мягкой смерти. Через удушение — шелковой петлей, которую мой муж затягивает медленно и с милой улыбкой.

Я в ловушке.

Я не могу сказать «нет». Какая причина? «Я не хочу в СПА и не хочу спасать наш брак»? «Я хочу остаться дома и смотреть в стену»? Боже, даже в моей голове это звучит как бред сумасшедшего.

Скажи ему, Сола. Открой рот и признайся, что спасать уже нечего, что ты сказала: «Я люблю тебя» другому мужчине.

— Ты самый дорогой для меня человек, Сола. Я даже представить не могу, что… — Что именно он не может представить, отлично видно по гримасе страдания, которая перекашивает его лицо почти до неузнаваемости. Он снова прижимает меня к себе, на этот раз так сильно, что выжимает из моих легких последние капли воздуха. — Прости, если я где-то что-то упустил. Я все исправлю.

Кажется, если я сейчас признаюсь, что люблю другого или даже просто скажу, что хочу развод — муж истечет кровью прямо у меня на глазах.

— Серёж… — выдавливаю из себя, ворочаясь, чтобы избавиться от его слишком сильной хватки, но даже Гудини было проще выбраться из цепей, чес мне — из рук решившего спасать наш брак мужа. — Ты мне сейчас ребра сломаешь, Серёж…

Он стремительно разжимает руки, извиняется с виноватым видом того юного парня, который с точно таким же видом десять лет назад стоял на пороге моего дома и отчитывался перед моей матерью, кто такой.

Мои губы растягиваются в резиновую гримасу, которую он, к счастью, принимает за улыбку.

— Все, бегом собираться! — воспрянув духом, бросает взгляд на часы и пару раз хлопает в ладони, поторапливая. — Выезд через полчаса! Я хочу успеть к обеду!

Я иду в спальню, чувствуя, как на ходу отказывают мышцы нижней части тела — правая нога почти не сгибается в колене, чувствую себя циркулем, который ненадолго обрел волю. Прикрываю дверь, заглядываю в гардеробную и отчаянно цепляюсь пальцами в полку, чтобы не свалиться кулем.

Перед глазами все плывет.

А сердце как будто перестает биться — вдруг становится так тихо, что приходится прислушаться, бьется ли оно вообще, потому что на мгновение это ощущается как смерть.

Руслан уже едет. Он до сих пор думает, что я тоже скоро буду.

Господи.

Дрожащими пальцами достаю телефон, естественно, роняю его на пол. Сажусь на корточки и что есть силы втягиваю губы в рот, чтобы не всхлипывать как девчонка, которую посадили под домашний арест за плохое поведение.

Пальцы бегают по клавиатуре, делаю миллионы ошибок в словах из пяти букв: «Руслан, прости, ничего не получится — Сергей везет меня…»

Я замираю, вовремя сообразив, что собиралась написать «… везет меня в СПА на целые выходные».

Это звучит как издевательство. Как плевок в лицо.

Удаляю, пытаюсь сочинить что-то на ходу — про острую зубную боль, про дождик в четверг (в субботу), но ничего этого не пишу — врать ему я не стану. Ни за что на свете.

— Тебе помочь? — голос Сергея так резко оказывается рядом, что я, дернувшись, чтобы распрямиться, тараню его макушкой в подбородок.

Он громко охает, а потом начинает заливисто смеяться.

А мне хочется плакать, потому что его веселье звучит как издевательская песенка на моих поминках.

— Давай помогу вещи собрать! Какое платье тебе положить? — показывает на вешалку прямо у моего носа. — Это синее?

— Я… сама, дай мне минуту собраться с мыслями.

Продолжаю держать телефон в руке, надеясь, что Сергей выйдет и оставит меня в покое.

Но он берет лежащую на кровати заранее приготовленную сумку, с которой обычно мотается в командировки, и начинает крутиться рядом — выбирает рубашки, шорты, рассказывает, что у них в меню в эти выходные барашек и что кто-то ему рассказывал, что готовят его там просто лучше, чем во всем мире. Я роняю телефон в карман шорт, улыбаюсь, хватаю и бросаю в сумку первую попавшуюся под руку одежду — джинсы, какой-то сарафан, свитер, боже. Вытаскиваю его обратно, пытаясь хоть как-то заглушить воющую в голове сирену.

Телефон в кармане ощущается тяжелым, окончательным доказательством сразу всех грехов человечества, даже тех, которые я не совершала. Пару раз все-таки пытаюсь его достать, но Сергей, как назло, именно в этот момент оказывается рядом. Я даже в ванную сбежать не могу, чтобы переодеться, потому что он все время беспокоится насчет моего бледного вида и все время рядом, как будто готовиться подхватить.

Если изобразить обморок и прикинуться больной — это избавит меня от двухдневной каторги в СПА? Возможно, но не избавит от мужа. И… это будет просто еще одна чудовищная ложь. В последнее время ее так много, что я начинаю трещать по швам, как слишком сильно набитая соломой тряпичная кукла.

Мы выходим из дома. Садимся в его машину.

Сергей за рулем — у него отличное настроение, он включает радио и даже начинает подпевать песне, которую я явно слышит впервые. А я смотрю в окно, на мелькающие деревья, дома и разноцветные знакомые вывески, и мне кажется, что я еду в тюрьму.

Минут через пятнадцать в кармане джинсового короткого платья, начинает вибрировать телефон.

Один раз.

Второй.

Третий.

Сначала длинно, потом — настойчиво. А спустя какое-то время как будто бы раздраженно.

Это Руслан — я чувствую его подкожно, мне для этого не обязательно смотреть на экран.

Приехал, ждет меня в пустой квартире. Не понимает, почему я уже целый час не отвечаю и не подаю признаков жизни, хотя сегодня, как он думает, должна быть свободна для него целый день.

Меня бросает сначала в жар, потом в холод.

Аккуратно, стараясь не привлекать внимания, достаю телефон, прикрывая его сумкой.

Вижу цепочку уведомлений.

Хозяин: Я на месте. Ты вино купила? Ничего себе)

Хозяин: Ты где?

Хозяин: Я на всякий случай заказал твою любимую пиццу с грушей и горгонзолой. Будет готова через полчаса.

Господи.

Я снова всасываю губы в рот, но на этот раз кусаю их до крови.

Пару дней назад прямо в торговой зоне на первом этаже нашего ЖК (боже, я все-таки начала называть его «нашим»!) открыли пиццерию с настоящей дровяной печью. Я обратила внимание на красивый яркий баннер на витрине, и сказала, что обожаю именно такое сочетание.

Руслан запомнил.

Мне кажется ужасной подлостью, что пока он там продолжает планировать нашу встречу, которая в его реальности должна вот-вот случиться, я стремительно несусь в обратную сторону.

Я начинаю печатать ответ одной рукой, не глядя на экран, вслепую, чтобы, если Сергей повернет голову — это выглядело как стандартная отписка кому-то или чему-то не очень важному.

«Я не мо…»

— Что там у тебя? — голос Сергея раздается так близко и громко, как будто он орет мне в ухо.

Я нервно дергаюсь — телефон выскальзывает из рук на колени.

Муж ненадолго отвлекается от дороги, смотрит на меня. Внимательно, перестав улыбаться. Сдвигает брови к переносице.

— Что-то случилось, Сола? Ты дергаешься от каждого звука. Кто пишет? Снова по работе? Я же просил…

— Нет… это просто… — Я трусливо накрываю экран ладонью. — Просто… рассылка из банка.

— Дай сюда. — Он протягивает руку — спокойно, но настойчиво. — Я выключу звук. Мы договорились: никаких телефонов, помнишь?

— Не надо!

Истерично цепляюсь в телефон мертвой хваткой.

Слишком резко.

Слишком испуганно.

Повисает тишина — тяжелая и липка, ощущающаяся даже сквозь ритмичный бит какой-то попсы из динамиков.

Сергей смотрит на мою руку, чуть-чуть щурится. С подозрением? Обидой? Непониманием?

Раньше у нас не было секретов друг от друга, даже не спрашивали разрешения, чтобы что-то посмотреть: если мне нужно было что-то погуглить, а под рукой был только телефон мужа — я без проблем его брала, если ему нужно было что-то найти — он спокойно делал это с моего.

Несколько недель назад я сменила пароль. Без моего разрешения Сергей не сможет его разблокировать. Но что он подумает, если я откажусь называть новый пароль?

— Сола, реально — в чем дело? — Он говорит медленно, взвешивая каждое слово, как будто оно стоит денег.

Удавка, которую он набросил мне на шею, больше не шелковая — теперь она ощущается нестоящей, врезающейся в кожу струной.

— Это… подруга, — сдаюсь и вру, сочиняя буквально на ходу. — У нее проблемы… Это очень личное. Знаешь… просто то, о чем секретничают девочки.

— Жена Руслана что ли? — спрашивает Сергей. Несколько раз я жаловалась на то, что она буквально душит меня своими проблемами — он, наверное, запомнил.

Я хватаюсь за этот повод, как утопающий за соломинку.

— Да! Надя. Она снова что-то надумала, а я… ну, ты знаешь, в каком она сейчас состоянии.

— Понятно. — Сергей убирает руку, но напряжение в салоне никуда не девается. Оно продолжает висеть между нами, как плотный дым в накуренной комнате. — Скажи ей, что занята. И выключи звук. Хочешь, наберу Манасыпова, чтобы ее успокоил?

Я слишком резко и категорично мотаю головой. Одними губами — голос снова пропал — говорю: «Не надо, все хорошо».

Он отворачивается к дороге, сжимая руль чуть сильнее, чем нужно.

Я быстро нажимаю кнопку блокировки. Экран гаснет.

Я не ответила, не предупредила, хотя Руслан видит, что сообщения прочитаны.

Ждет, наверное, переживает, пока я еду с мужем в «романтическое путешествие».

Что будет, когда пройдет час или… два? Когда он поймет, что я не приеду и не отвечу?

Меня начинает так сильно трясти, что приходится придумать для Сергея еще одну сказочку про то, что я не выспалась и подремлю немного, раз нам ехать еще минимум час. Сжимаюсь в комок, подтягиваю ноги на сиденье, обхватываю колени руками, пытаясь собрать в кучу своей как будто разваливающееся на мелкие запчасти тело.

Всю дорогу держу глаза закрытыми, притворяясь спящей, прокручивая в голове самые безумные варианты побега из чертового СПА. Ненавижу себя за то, что почти все они — снова ложь. Одна сплошная ложь, в которой я, «хорошая примерная жена», перекладываю на своего заботливого любящего мужа ответственность за свое сучье настроение.

— Приехали, — Сергей трясет меня за плечо, и я делаю вид, что не сразу просыпаюсь. — Соня. Я же говорил, что тебе нужно отдохнуть и расслабиться. Чувствуешь, какой тут воздух?

Киваю, не придумав, что с сказать, потому что даже если бы вместо сосен, деревянных домиков и озера, здесь «колосились» марципановые леденцы и текли кисельные реки — это место все равно было бы самым ужасным на свете, потому что здесь нет Руслана.

Потому что оно запрет меня с нелюбимым мужем и адовыми угрызениями совести примерно на сорок восемь часов.

У нас целый люкс — Сергей постарался на славу и все учел. Все утопает в белых розах — огромные букеты на столах, лепестки на белоснежном покрывале кровати. В ведерке на столике у подножья кровати — бутылка запотевшего шампанского.

Это красиво, но для меня выглядит как похоронное бюро.

— Нравится? — Сергей бросает наши сумки на пол возле двери, подходит сзади. Я заледеневаю, когда обнимает и опускает подбородок мне на плечо.

— Нравится. — На этот раз ложь застревает в горле как рыбная кость — пока мой рот закрыт, она почти не ощущается, но стоит попытаться что-то сказать — и ее сразу хочется вырезать вместе с куском гортани.

— Хотел напомнить, как я тебя люблю…

Он разворачивает меня к себе. Целует.

Губы у Сергея мягкие и острожные. Он целует как будто боится, что что-то может быть слишком. Совсем не так, как Руслан, когда его рот требовательно набрасывается на мой, а щетина царапает кожу, оставляя приятный жгучий зуд.

Руслан пахнет полынью и табаком.

Сергей — гелем для душа и легким сладким парфюмом.

Меня сейчас вырвет, господи.

Мое тело отторгает мужа, словно химеотерапию.

— Хочешь шампанского? — Сергей, должно быть, почувствовав мою зажатость, шагает к столику с бутылкой, откупоривает его красивым, достойным ресторана, жестом.

Я быстро выпиваю один бока, почти залпом.

Прошу еще.

Сергей шутит, что когда говорил, что мне нужно выспаться, то имел ввиду не мое бессознательное тело в постели. Я бросаю что-то невразумительное и пью еще, наплевав на его слова. Я не успела позавтракать — планировала сделать это с Русланом — поэтому игристое почти моментально ударяет в голову. Мир становится чуть более размытым, тревога тяжелеет, оседая на дно груди чем-то, что хочется сглотнуть.

Руслан все еще там? Или уже уехал?

Стрелки на настенных часах перевалили за полдень — конечно, он не ждет.

Мой телефон лежит в кармане, достать его — дело одной секунды, но я уверена, что Сергей отберет его. Я знаю своего мужа: он мягкий, но, когда дело кажется ему принципиальным, он не идет на компромиссы.

— Давай закажем еду в номер? — предлагает он, когда я выливаю в бокал остатки шампанского. Я никогда столько не пью. Тем более — не вливаю в себя алкоголь со скоростью опытного забулдыги.

Меня и правда уже ведет — рука с бутылкой не попадает в ведерко с остатками льда, приходится оставить ее рядом на столешнице.

— Закажи, — бросаю через плечо. Хватаю сумку, делаю вид, что роюсь в своих вещах, а на само деле — просто разбрасываю все вокруг. Сергей терпеть не может хаос, я жду, что он взбесится, сделает замечание, скажет… хотя бы что-нибудь. Готова ухватиться за любой повод уничтожить его романтическое настроение.

Но он просто не прошибаемый. Сканирует приклеенный на уголок стола QR-код, и начинает читать вслух, что у них в меню. Я просто иногда бросаю «да» и «хорошо», и чувствую, что проваливаюсь в отчаяние.

Взгляд падает на халат, которой валяется на краю сумки.

Хватаю его и вскакиваю, со словами «Мне нужно в душ!»

Хлопаю дверью и запираюсь, дважды проворачивая защелку. Проверяю, надежно ли заперто.

И только после этого — выдыхаю: сажусь на край холодной ванной, включаю напор воды на полную мощь. Меня трясет такой крупной дрожью, что начинают стучать зубы. Хочется содрать с себя не только одежду, но и кожу. И вкус шампанского с губ, запах роз. Весь этот день.

Тянусь за телефоном, но, получив наконец возможность, спокойно прочитать сообщения, мне невыносимо страшно. Что я там увижу?

Экран загорается почему-то так ярко, что слепит глаза.

Десяток сообщений и столько же прощенных вызовов.

Я открываю чат, пытаюсь читать пляшущие перед глазами строчки: «Сола, ты где?», «Ты опаздываешь», «Возьми трубку», «Что случилось? Авария?!!», «Ответь мне, пожалуйста!», «Пицца остыла, я ее выбросил», «Ты с мужем?», «Изменились планы, да?)))»

Последнее сообщение пришло полчаса назад: «Ладно. Я понял. Приятно провести время».

Никаких оскорблений. Но лучше бы он меня обматерил, чем вот это холодное, отстраненное и вежливое «приятно провести время».

Потому что в этом столько разочарования, что оно ощущается липким и удушливым даже через экран.

Руслан решил, что я променяла выходные с ним на выходные с мужем.

Слезы текут по моему лицу, капают на экран, смешиваясь и умножая свет пикселей.

Я не могу ему ответить. Что я скажу, господи??? Что?! «Прости, муж увез меня насильно»?

Это же бред!

Стук в дверь с той стороны заставляет меня дернуться, уронить телефон на пол с громким острым звуком.

— Сола? — голос Сергея по ту сторону двери звучит взволнованно. — Ты там долго. Все в порядке?

— Да! — кричу я, стараясь, чтобы голос не дрожал, но все равно получается какой-то противный визг.

Телефон на полу начинает светится — экран вспыхивает, обозначая паутину свежей трещины в углу. Я дергаюсь, надеясь, что это сообщение от Руслана, но на этот раз это действительно просто спам.

Ручка двери начинает прокручиваться — сначала медленно, потом резко и нервно.

— Сола? Открой, я хочу умыться.

— Нет! — Я беру телефон, на голых инстинктах тянусь к контактам, чтобы набрать Руслана. Только через секунду, когда ручка двери начинает дергаться с нервозностью кардиограммы, понимаю, что не могу ему позвонить. Как?! — Сергей, пожалуйста…!

— Почему ты закрылась? — Он стучит в дверь — неприятно, громко. — Что происходит, Сола?! Открой!

— Я не могу! — Зажимаю рот рукой, чтобы не сказать ему, что меня тошнит — от этой поездки, от этого номера, цветов, запаха и… от него. — Пожалуйста! Дай мне пять минут!

— От кого ты закрываешься? — Обида в его голосе сменяется ледяным подозрением. — Что с тобой?!

— Ничего! Просто… привычка! — Я сегодня вру так много, что еще одно вранье добавляю уже автоматически, без угрызений совести. — Я всегда закрываюсь в новых местах, ты же знаешь. Это просто рефлекс. Пять минут — и я выйду.

Муж вздыхает за дверью. Вздыхает.

Он не может не чувствовать, что стена между нами, которую он хотел убрать этой романтической поездкой, становится еще выше. Из каменной превращается в стальную.

Не понимает причини, ничего не может сделать.

— Ладно. Я жду, только не долго. Хорошо, родная?

Я что-то неопределенно мычу, и захожу в душ прямо в одежде.

В ледяную воду.

На пластиковый пол, обхватив колени руками. Вою, закусив проклятых халат, чтобы не было слышно.

Я чувствую себя в аду — пятизвездочном, пахнущем розами и с видом на краснокнижные голубые елки.