Глава двадцать девятая: Сола

Каждый следующий день всю следующую неделю я просыпаюсь с ощущением бетонной плиты на груди. Приходится все время трогать себя, чтобы убедиться, что ничего такого на мне нет.

Когда получается — я сбегаю ночью из кровати и сплю на диване, а утром рассказываю Сергею, что просто тяжело уснуть в последнее время и не хочу его будить, потому что он много работает. Он понимает, что что-то происходит, что СПА ничего «не залечило», потому что я уже которую неделю продолжаю всеми правдами и неправдами игнорировать его попытки заняться сексом.

Не могу.

У меня даже просто мысль о том, что собственный муж увидит меня голой, вызывает приступ острого токсикоза, как будто во мне торчит маленькая граната, готова взорваться просто от одной мысли об «исполнении» супружеского долга. Но… Сергей не предпринимает никаких попыток поговорить, хотя если бы он просто заикнулся — я бы испытала огромное облегчение. Это означало бы, что он готов разговаривать в принципе, а не продолжает хвататься за пустую идею о том, что десятилетний брак никогда, ни при каких обстоятельствах не может закончиться разводом.

По утрам я механически пью кофе, не ощущая вкус самой лучшей (как утверждает Сергей) робусты. Потом работаю: езжу на объекты, выбираю ткани для отделок, черчу схемы. Превращаюсь в функцию, в механизм из которого вынули батарейку, но он все равно упрямо продолжает двигаться. По инерции, потому что ничего другого просто не остается.

Только теперь во всей этой механике появился сбой.

Я ищу квартиру.

Просматриваю объявления, где могу снять жилье — покупка сейчас совсем не вариант. У меня есть определенное количество денег на счету, но их хватит только на первый взнос по ипотеке. А я пока не понимаю, какой и, главное, где будет моя жизнь после того, как я скажу: «Сергей, я подаю на развод». Я обожаю наш маленький провинциальный город, но от мысли, что где-то здесь живет Руслан и однажды мы снова можем пересечься, мне больно как от открытого перелома.

Поэтому пока просто временное жилье — другой район, другая часть города, далеко и не очень удобно, но именно этого мне хочется больше всего. Я выбрала пару вариантов, посмотрела один, но мне не понравился вид из окна — прямо на окна соседнего дома. Представила, что однажды увижу там обнимающуюся незнакомую парочку — и снова начну горевать, и отказалась. На завтра еще одни «смотрины» и я надеюсь, что это будет именно тот вариант, на котором захочется остановиться. А потом… «Сергей, все, развод» — и пусть будет ад.

Я готова.

Больнее чем сейчас, быть уже не может.

Звонок Надежды застает меня как раз на выходе из офиса — уже седьмой час, я собиралась немного покататься по городу, прежде чем ехать домой. Смотрю на экран, где высвечивается ее имя, и желудок сжимается в тугой, болезненный комок.

— Сола, привет! — Голос Нади звучит в динамике привычно бодро и звонко. Никакой депрессии по поводу потери ребенка. Хотя, прошло уже три недели, наверное, она и не должна слишком сильно горевать по тому, что потеряла на таком небольшом сроке. Вспоминаю свои выкидыши — и помню, что мне хотелось просто лежать и разучиться дышать, но потом я просто брала себя в руки — и вставала, чтобы жить. — Слушай, я так замоталась, что совсем забыла отдать тебе подписанные акты по дому, представляешь?!

— Я могу прислать курьера, — быстро отвечаю я, прижимая телефон плечом к уху и судорожно роясь в сумке в поисках ключей от машины. Не хочу ее видеть. Не хочу вообще знать о е существовании, потому что — как бы цинично это не звучало — Надежда превратилась в единственную нитку, которая еще связывает меня с Русланом.

— Так, а вот и нет! — отмахивается она со смешком. — Я сейчас в центре, в «Панораме», и жду тебя. Буквально на пять минут. Выпьем кофе, заберешь бумажки и побежишь дальше. Я знаю, какая ты у нас вечно занятая бизнес-леди.

Я замираю у машины, прикрывая глаза. Пять минут. Просто забрать несколько листов.

Ладно, в конце концов, если начну отмахиваться как полоумная — кто его знает, во что это в итоге выльется. А я еще лучше и правда закончить сегодня, потому что, если все пройдет так, как я задумала, через несколько дней я съеду в другую жизнь, сотру все номера телефонов и Надя в ней точно больше никогда не появится.

— Хорошо, — выдыхаю, — буду минут через десять.

На самом деле подъезжаю через семь — тут можно было легко и пешком дойти, но не хочу потом нарваться на предложение меня подвезти или типа того. Я не прихорашиваюсь, не освежаю помаду и не поправляю прическу. Просто хочу, наконец, закончить с этим формальным поводом увидеться с женой моего бывшего (теперь уже — бывшего) любовника и больше никогда ее не видеть.

Хостес, сверкая безупречной белой улыбкой, ведет меня между столиками.

Я иду за ней, ожидая увидеть Надю с чашкой латте за барной стойкой или за маленьким столом, но девушка ведет меня все дальше и дальше, вглубь зала, к просторной полукруглой кабинке у панорамного окна с видом на вечерний город.

И мир вокруг меня с оглушительным, тошнотворным треском останавливается.

Стол накрыт на четверых — почему-то машинально отмечаю количество тарелок.

В центре в серебряном ведерке со льдом потеет бутылка дорогого шампанского.

С одной стороны на кожаном диване сидит Надя. На ней элегантное платье изумрудного цвета, как всегда ровно настолько открытое, чтобы мне захотелось застегнуть даже единственную расстегнутую пуговицу на простой рабочей блузке. А еще на лице Нади — идеальный вечерний макияж, волосы уложены волосок к волоску.

Напротив — сидит Сергей. Мой муж. Я реагирую на его появление здесь неприятным зудом в области затылка.

Но стол накрыт на четверых, и я знаю, кто третий, но не хочу смотреть.

Не могу. Не знаю как, чтобы не лишиться зрения.

Хотя все равно приходится, потому что все, что я в последнее время делаю — это фарс. Представление.

Руслан сидит расслабленно, откинувшись на спинку дивана. Рядом с законной женой.

Я не вижу, что там под столом, но почти уверена, что они дотрагиваются друг до друга бедрами.

Мои ноги мгновенно прирастают к полу, а кровь отливает от лица. Воздух в легких превращается в лед. Я физически не могу сделать вдох, и глупо закрываю рот ладонью.

Я не видела его почти месяц. Или уже больше? Да, больше.

Я потратила каждый день на то, чтобы не вспоминать черты его лица, не думать о том, как мои ногти впивались в этот хищный разворот плеч. Запрещала себе даже думать о его глазах — а сейчас они ровно напротив, и смотрят на меня тяжело и хищно, пробирая до костей.

Странно, я понятия не имею, во что одет мой муж, но одного беглого взгляда на Руслана достаточно, чтобы запомнить, что на нем черная рубашка, и рукава он, как всегда, закатал почти до самых локтей. Что на запястье — его любимые часы с тяжелым стальным ремешком, которые он всегда заботливо снимал, чтобы не поцарапать меня или случайно не дернуть, если запутаются волосы.

— Привет, — говорю, наверное, самую тупую вещь, которую только можно сказать в этой ситуации.

Глаза у Руслана совершенно холодные и темные, похожие на лед в ведерке с шампанским.

В них нет ни вспышки радости, ни затаенной боли, ни даже злости. Только абсолютное, вымораживающее отчуждение. Как будто он смотрит на пустой стул.

— А вот и наша бизнес-леди! — радостно восклицает Сергей, вскакивая с места, чтобы обнять меня и по-собственнически поцеловать в щеку. Подталкивает мое одеревеневшее тело к столу. — Садись.

— Что… происходит? — Собственный голос звучит сипло и жалко. Чувствую себя ребенком, который знает минимум десяток поводов, за которые ему может сейчас влететь, но не понимает, за какой конкретно.

— Я решила, что мы просто обязаны отпраздновать окончание ремонта! — щебечет Надя, хлопая ресницами. В ее голосе, позе и в ее сияющих глазах нет ни следа той сломленной, уничтоженной горем женщины, которая неделю назад горевала о потерянном ребенке. Это потому что… как она там сказал? «Потеряла ребенка, но вернула мужа?» — Я позвонила Сергею, и мы решили, что вас обоих надо хоть иногда вытаскивать из рабочего болота. Садись скорее, мы только-только заказали закуски!

«Нас обоих» — это она про меня и… Руслана? Разве он не прилип к ней намертво?

Сергей галантно отодвигает для меня стул, помогая сесть — я опускаюсь в него чуть ли не ломая себе ноги, потому что не могу согнуть ни одну конечность.

Оказываюсь точно напротив Руслана.

Дистанция между нами — меньше метра полированного дерева, уставленного тарелками, бокалами и красивыми тяжелыми столовыми приборами. Но я все равно чувствую его кожей, даже через несколько слоев одежды. Хочу залепить себе нос, чтобы не дышать, потому что его запах — табак и полынь — лишают мозг ясности.

— Привет, Сола, — спокойно здоровается Руслан.

Его голос ровный, никаких скрытых вибраций или тайных смыслов. Так здороваются с малознакомыми партнерами по бизнесу перед подписанием скучного договора.

— Привет, — выдавливаю, опуская взгляд, и чтобы занять чем-то руки, хватаю со стола красивую тонкую тканевую салфетку.

Сергей плюхается на диванчик рядом со мной. Официант тут же, словно тень, вырастает возле нашего стола и профессионально, без хлопка, открывает шампанское. Наверное, если бы ситуация была немного другой, я бы чувствовала себя полной идиоткой, сидя в роскошном ресторане буквально в рабочей одежде, но сейчас внешний вид заботит меня меньше всего.

— Ну, за наш новый дом! — надежда поднимает бокал, глядя на меня так… словно я не дизайн дома ей устроила, а спасла брак. — И за самого талантливого дизайнера в этой стране! Никто бы меня больше не вытерпел — это вообще без вариантов.

Мы чокаемся. Стекло звенит тонко и пронзительно, как погребальный колокол по моей нервной системе. Я делаю крошечный глоток, чтобы хоть как-то смочить пересохшее горло, стараясь не смотреть ни на кого за столом.

Только боковым зрением вижу, как сияющий и абсолютно всем довольный Сергей наклоняется ко мне чуть ближе и, как бы невзначай, кладет ладонь мне на колено под столом.

Обычный, привычный жест мужа. Он не про что-то интимное — он про то, что ему это можно, что он просто проверяет территорию, на которой не ждет чужаков.

Раньше я бы ответила на него улыбкой, положила бы сверху свою руку. Возможно, пошевелила бы ногой, чтобы спровоцировать его сжать пальцы сильнее. Но сейчас это касание ощущается как клеймо, которое я не смою и даже не срежу с кожи, потому что въелось сразу и до кости.

Мое тело инстинктивно вздрагивает, потому что это ощущается как боль.

Взгляд поднимается вверх — я не знаю почему, просто рефлекторно.

И наталкивается на голубые глаза, смотрящие не конкретно на меня, а скорее оценивающие, как дернулись мои плечи. А потом — ниже, по руке, по боку, к кромке стола, где, разумеется, видно, что делает под столом рука Сергея.

Вижу, как желваки на покрытых густой щетиной скулах приходят в движение, как челюсть Руслана сжимается примерно так же твердо, как смыкаются лопасти экскаваторного ковша.

Я не хочу смотреть, но не могу придумать, куда бы перевести взгляд.

Но у судьбы черное чувство юмора, потому что она сразу «подбрасывает» беспроигрышный вариант в виде Надежды, которая приваливается к плечу мужа — мягко, так, что ее голова оказывается ровно там, куда обычно любила класть голову я. Под ключицей.

Рука Руслана, которая все это время лежала расслабленно на спинке, приходит в движение: опускается вниз, на открытое обнаженное плечо жены. Она в ответ прижимается сильнее. А я смотрю, как большой палец поглаживает ключицу — и чувствую боль.

Вот так просто — ту, от которой люди получают инфаркт или инсульт.

Надя улыбается, как сытая кошка, и придвигается еще ближе, берет его руку, переплетает пальцы.

Они похожи на ту самую идеальную пару, которая пережила трагедию и не развалилась на две половинки, а склеилась, как дорогая японская патина.

Мужчины заводят разговор о бизнесе — о каких-то комбайнах, об и новых законах. Их голоса сливаются в непрерывный белый шум. Надя что-то спрашивает у меня про СПА — я машинально отвечаю то, что говорил мне Сергей, но кажется, просто цитирую рекламный проспект. Не знаю, не пытаюсь даже создавать видимость заинтересованности в разговоре.

Рука мужа — до сих пор на моем колене.

Рука Руслана — до сих пор на плече его жены.

Меня словно пытают на дыбе, прерываясь время от времени на светскую беседу.

— И все-таки, Сергей, раз из Солы двух слов сегодня не вытянешь, может, расскажешь ты про СПА? — не унимается Надя. — У тебя как будто даже загар появился, нет?

— Да повалялся немного на солнце, — с готовностью и гордостью отзывается мой муж, ласково поглаживая мое колено, выше и выше. Еще минута — и точно доберется до того места, которое будет видно над столом. Я останавливаю этот кошмар, положив сверху свою руку.

Они начинают восторженно обсуждать детали — он ей про джакузи и сервис, она ему про том, что, когда они с Русланом в прошлом году были в Париже, сервис в отеле «пять звезд» ее просто вынес.

Я слушаю, как они делятся друг с другом своей счастливой жизнью — и понимаю, что мне плевать на прошлое с Сергеем, но почему-то я жутко ревную к прошлому Руслана.

К его поездкам с женой.

К тому, что сейчас она может прижиматься к нему у всех на глазах, а не воровать случайные свидания, чувствуя себя преступницей.

Я пытаюсь отвлечься, изредка улыбаясь в такт каким-то словам Сергея, веду взглядом по залу, пытаясь включить дизайнера и представить, что и как я бы тут переделала, но в конце концов, взгляд снова натыкается на Руслана.

Он смотрит на меня — возможно, смотрел все это время. Прогресс — теперь не как на пустое место, а словно хочется вытрясти из меня душу под аккомпанемент восторженного рассказа Сергея про второй медовый месяц, розы и идиллию.

Только все два дня я кочевала от унитаза до кровати почти на полусогнутых, потому что меня беспробудно выворачивало наизнанку. Но об этом Сергей, конечно же, не расскажет. Я, само собой, тоже.

О чем думает Руслан, догадаться не сложно. Наверное, представляет, что пока он разглядывал коробку с отставшей пиццей, я беззаботно попивала игристое и кувыркалась с мужем в постели.

Воздух в ресторане становится вязким и горчим, паника впивается в горло острыми когтями, сдавливает трахеи.

Я резко, со скрипом отодвигаю стул, чувствуя огромное облегчение от того, что рука Сергея, наконец, соскальзывает с моего колена.

— Извините, — бросаю, не глядя ни на кого из них, — я на минуту…

Не жду ни ответов, ни вопросов — просто разворачиваюсь и почти бегом бросаюсь прочь от столика, лавируя между официантами, в спасительную полутьму длинного коридора. Понятия не имею, куда он ведет, но достаточно того, что внутри там тихо и пусто, и не пахнет полынью, а только дорогим освежителем воздуха.

Прислоняюсь дрожащей спиной к прохладной стене, закрываю глаза и делаю несколько судорожных, глубоких вдохов.

Смотрю на руки — они трясутся как у запойного алкоголика.

Проклинаю себя за то, что рванула без сумки и телефона — так бы забила на все и просто уехала бы, никому ничего не объясняя. Пусть бы Сергей сам придумывал, почему его жена сбежала как преступница, раз он за десять лет брака не научился понимать, что я ненавижу сюрпризы!

— Второй медовый месяц, значит?

Появившийся в тишине коридора голос лупит меня резко и больно, как хлыст по лицу.

Я в ужасе распахиваю глаза — Руслан стоит в двух шагах от меня. Господи, он такой большой, что полностью загораживает собой путь к отступлению. Я бросаю взгляд за спину, но что там?

— Руслан, не надо… — Пытаюсь отойти назад, увеличить расстояние между нами, но он делает широкий шаг вперед, и я буквально клюю носом его грудь.

Рука железной, беспощадной хваткой смыкается на моем запястье. Он дергает меня на себя с такой силой, что я чуть не падаю, свободной рукой распахивает тяжелую дверь с опознавательным значком женского туалета, грубо вталкивает меня внутрь и заходит следом.

Щелчок замка звучит в замкнутом пространстве как пистолетный выстрел.

Мы оказываемся в небольшом помещении, облицованном черным глянцевым мрамором и невыносимо бирюзовой подсветкой.

Руслан прижимает меня спиной к двери, нависая сверху и блокируя любые пути к отступлению. Он не выглядит бешеным, но именно так от него сейчас пахнет — табаком, виски и слепой яростью.

— Ничего не хочешь мне сказать, м? — Вроде бы не повышает голос ни на ноту, но ощущается это так, словно я внутри колокола, по которому только что ударили изо всей силы. Внутренности дребезжат ровно так же.

Хочешь, расскажу про «второй медовый месяц»? Правда хочешь? Тогда слушай — я истекала кровью, я чуть не сдохла в том проклятом СПА!

— Хочу сказать, что тебе нужно оставить меня в покое и вернуться к жене.

— Я, кажется, просил не лечить мне про жену. — Он наклоняется так близко, что губы почти касаются моих, и я рефлекторно втягиваю их в рот.

Хватит.

Стоп.

Нет.

— Тогда отойди. — Голос у меня спокойный. Намного спокойнее, чем цунами внутри. — Мне дышать нечем, Руслан.

Пытаюсь освободить руку, но он только еще сильнее сжимает запястье.

— Я, блядь, только одного не понимаю, девочка. — Взгляд темнеет, становится черным, непроницаемым. — Ты мне с хуя ли голову морочила? Ну то есть, ладно, с мужем любовь-морковь — так скажи, блядь! Молчанки эти зачем? Я же не ревнивое тупорылое чмо — тебя за руки хватать.

— Но именно это ты сейчас и делаешь, Манасыпов, — отвечаю я. Машинально, не чтобы причинить боль, а потому что внутри наконец-то все достигло точки кипения и перегорело. Кажется, что даже если мне по живому будут отрезать руку — я все равно ничего не почувствую.

Руслан смотрит на меня несколько секунд — а потом отпускает.

Разжимает пальцы так резко, что моя рука безвольно падает вдоль тела.

Отходит, увеличивая расстояние между нами до пары метров. Воздуха теперь больше, но дышать мне по-прежнему нечем.

Я не знаю, что говорить.

Что все радужные рассказы моего мужа — не более, чем выдумка? Зачем и для чего? Я не знаю. Возможно, Сергей вот так занимается самоуспокоением. Мне все равно.

Но… что будет если я скажу правду?

Мы снова вернемся к тайным встречам?

К разводу?

А он до сих пор его хочет?

А я готова жить в постоянном страхе следующего Надиного залета?

Вопросов в голове так много, что они начинают заглушать голос разума.

Мне нужно просто… экологично поставить точку? Или как это называется?

Боже, я все-таки дошла до той части истории, которая была в половине рассказов любовниц — кто-то просто расстался через многоточия, кто-то — через «будь счастлив и всего хорошего».

Я наивно думала, что наша с Русланом история — особенная, не как у всех.

Но… нет, у нас все ровно точно так же.

— Мне очень жаль, что так случилось… с ребенком, Руслан.

— А мне как жаль, что независимо от того, что говорю я — ты все равно слышишь только себя, — грубо отвечает он.

Наверное, ему до сих пор тяжело. А я как дура — на больной мозоль.

Я пожимаю плечами.

Чувствую себя страшно глупо, не зная, что делать.

Если сейчас потянусь к двери — он меня уже не остановит.

И… это будет концом, на этот раз — самым настоящим.

Поэтому глупо хватаюсь за последние минуты, чтобы просто на него насмотреться вот такого — уже не злого, а какого-то слишком спокойного.

Руслан опирается бедрами о край раковины.

Пальцы впиваются в бортики, костяшки белеют, выдавая напряжение.

Мне так жаль, что то, что случилось с маленькой невинной жизнью — это из-за меня. Может быть не на все сто процентов, но я ношу в себе эту вину, как камень.

— Прости, что вот так… внезапно пропала.

— Немного поздно, тебе не кажется? — он едва заметно дергает уголком рта. Это не улыбка — это раздражение.

Я снова пожимаю плечами — мое тело как будто забыло все остальные движения.

— В любом случае, то, что теперь все… на своих местах — это к лучшему. — У меня не хватает духу сказать «я рада, что у вас с женой все хорошо», потому что имею ввиду именно это, ни на секунду не примешивая в их идиллию свой совершенно мертвый к этому моменту брак.

— Я заметил, — бросает Руслан.

— Если ты имеешь ввиду сегодняшние посиделки, то я ничего об этом не знала.

Он мотает головой, скрещивает руки на груди.

Я на секунду или чуть больше, загипнотизировано смотрю на его крепкие бицепсы, перевитые венами предплечья.

Сглатываю ни с чем несравнимую по силе потребность до него дотронуться.

И на всякий случай кладу пальцы на ручку двери — как и предполагала, Руслан не делает никаких попыток меня остановить. Он просто так же как и я, хотел вот эту финальную точку.

Я набираю в легкие больше воздуха, прежде чем сделать финальный аккорд.

Невыносимо, что я больше никогда…

— У тебя все хорошо? — Руслан снова смотрит не на меня, а куда-то мне за плечи.

— Да, — вру, — все чудесно.

— Ясно.

— Я пойду, — бросаю скороговоркой.

Что мне еще сказать?

— Ага, — точно так же машинально отвечает Руслан.

В коридоре дергаюсь от глухого звука закрывшейся двери. Слава богу, нарываюсь на официантку, которая объясняет, как отсюда выйти на свежий воздух — несусь вглубь, оттуда какими-то катакомбами в сторону двери. Толкаю, вываливаюсь наружу как мешок и едва успеваю ухватиться рукой за фонарный столб.

Все кончено? Точка? Это она?

Мозг все равно отказывается принять реальность вот такой, но я кручу ее в своей голове, как заевшую пластинку. Надеюсь, что после какого-то по счету повтора станет легче. Не сейчас, но, может, в следующей жизни?

А пока…

Мой персональный ад наконец-то закрыл свои тяжелые чугунные ворота.

Наглухо.

За моей спиной.