Глава девятая: Сола

Весь день я пытаюсь работать и топлю себя в чертежах, в образцах тканей и палитрах.

Но все без толку — мой маленький кабинет, который я арендую в офисном здании, сегодня кажется камерой пыток. Ничего внутри не поменялось, не считая нового аромадиффузора — и меня. Не помогают даже распахнутые настежь окна.

И время до часа бежит галопом, ощущаясь, как будто тикают последние минуты до моей казни.

Снова и снова прокручиваю в голове сценарий предстоящей встречи.

Мой внутренний голос репетирует речь, выбирая оптимальный тон — спокойный и деловой. Как будто я планирую пересечься не со своим ночным кошмаром, а с клиентом, которому собираюсь отказать без реверансов и «обходных маневров».

«Это была ошибка. Ужасная, непростительная ошибка, вызванная аффектом. Это ничего не значило. Ни для меня, ни, я уверена, для тебя. Мы должны это забыть. Ради наших семей. Ради всего, что нам дорого. Мы просто стираем эту ночь. Ее не было».

Звучит правильно.

Звучит, как ода логике.

Но когда произношу эти слова в своей голове, звучат они максимально фальшиво.

Потому что та ночь до сих пор ощущается как клеймо на моей душе.

И потому что, когда пару дней назад я привычным жестом потянулась замазать след от зубов на своей ключице, и не нашла его… первое ощущение от этой «потери» было вовсе не облегчением.

А болью.

Я с силой захлопываю крышку ноутбука, когда на часах уже две минуты второго. Терпеть не могу опаздывать, но сегодня я тянула до последнего. Надеялась, что что-то случится, и в последний момент Руслан отменит встречу. Но он не отменил.

Кафе «Гоголь» в пяти минутах ходьбы, которые я использую, чтобы унять этой прогулкой внутреннюю дрожь. Но когда подхожу ближе и останавливаюсь напротив панорамного окна, моя заранее заготовленная речь моментально выветривается из мыслей, а сердце ухает в пятки.

Он сидит за столиком в углу, спиной к залу, лицом к окну, но меня не видит, потому что разговаривает по телефону. Слов я не слышу, но в позе Руслана угадывается напряжение: одна его рука лежит на столе, и пальцы барабанят по дереву. Другой он держит телефон у уха.

Он в простой серой футболке (куртка небрежно брошена на спинку соседнего стула) и я вижу, как перекатываются мышцы на его предплечье. Вот так, через стекло, Руслан выглядит как опасный зверь, которому нельзя выходить на свободу.

Я вижу его третий раз в жизни, но он всегда одет вот так — обычная одежда, без намека на какие-то бренды, как будто он заходит в обычный магазин турецкого трикотажа, берет то, что подходит по размеру, и плевать ему на то, что в таком ходит половина города — и он, владелец «Гелендвагена» и самого крупного агрохолдинга в области (и четвертого по величине во всей стране).

Для меня это необычно.

Сергей — модник. Он может одну рубашку выбирать неделю и никогда ничего дешевле определенной отметки не берет. Кажется, бирок мировых брендов в его гардеробе больше, чем в моем, потому что я… обычно тоже выбираю то, что нравится, а это не всегда — самое дорогое. У меня есть самое любимое пальто, купленное в маленьком магазинчике за такие смешные деньги, что, когда я называю цену, люди думают, что я просто не хочу сдавать точку.

Я замираю на тротуаре, в паре метров от входа, ловлю себя на мысли, что пока рассматриваю Руслана — отчаянно, изо всех сил, оправдываю в своей голове мужа. Типа, ну не все же мужчины патологически наплевательски относятся к моде. А получается, что чем больше я об этом думаю — тем сильнее понимаю, что тому, за витринным стеклом, хорошо будет даже в ношенном дырявом рубище, потому что от этих бугрящихся мускулов невозможно оторвать взгляд, хоть умри.

Приходится приложить усилия, чтобы закрыть глаза и мысленно выдохнуть. Напомнить себе, что я неприлично долго на него пялюсь, как для женщины, которая пришла расставить все на свете точки, даже там, где они не нужны.

Меня разрывает на части. Одна, разумная, кричит: «Беги! Разворачивайся и беги отсюда! Исчезни! Не ходи туда!». А другая, темная, которую он во мне разбудил, шепчет: «Иди. Ты же хочешь. Ты хочешь снова почувствовать его запах, окунуться в страх и боль».

Но мои ноги словно стали продолжением тротуарной плитки — я просто не могу пошевелиться, не в состоянии сделать ни шага.

Смотрю на него, как кролик на удава.

И в этот момент Руслан, будто почувствовав мой взгляд, резко поднимает голову. Наши взгляды встречаются через стекло.

Все. Теперь уже точно поздно бежать.

Я делаю глубокий вдох и толкаю тяжелую дубовую дверь.

Он уже не говорит по телефону. Просто сидит и смотрит на меня. Я подхожу к столику, бросаю на стул сумку и не сажусь. Нависаю над ним.

— У меня есть только пять минут, — шиплю совершенно не свойственным мне ядовитым тоном.

Руслан даже бровью не ведет. Смотрит на меня снизу-вверх, и что-то во мне заставляет его желваки нервно ходить под кожей. Потом ведет взглядом в сторону стула напротив.

— Садись, — тихо, как приказ, которого нельзя ослушаться.

Я подчиняюсь.

Опускаюсь на самый краешек, готовая в любой момент сорваться с места.

Он снова пахнет полынью — наверное, это какой-то его любимый парфюм. Тот, который мужчины выбирают раз и до конца своих дней. Но сейчас к этому запаху добавилось еще что-то — аромат ветра, который обычно гуляет загородом.

И еще — его собственный, мужской запах, по притягательности не идущий ни в какое сравнение со всеми остальными. Настолько узнаваемый, что мне хочется залепить нос рукой, но вместо этого я изо всех сил сжимаю кулаки под столом, чтобы не выдать дрожь.

С той ночи в клубе я отчаянно не могу смыть его с кожи.

Только пару дней назад начало казаться, что у меня, наконец, стало получаться перебивать его бесконечными ароматическими лосьонами и уходовыми маслами — и вот опять. Меня словно окатили им с ног до головы, из такого мелкого пульверизатора, что капли моментально просочились сквозь поры прямиком в кровоток.

— Я тоже не могу выкинуть ту ночь из головы, — говорит Руслан — неожиданно, резко и со злостью. Как будто обвиняя в этом меня.

— А я просто хочу отмыться! — выплевываю в ответ. — Стереть! Забыть, что ты вообще существуешь!

— Плохо стараешься, — цедит он, взглядом скользя по моей шее, нарочно прижигая там, где предательски сильно бьется артерия.

Его слова — как пощечина. Как приговор моей слабости и грехопадению.

— Ты хотел поговорить, — напоминаю о причине, почему я здесь. Потихоньку возвращаю себе ледяное спокойствие — Что-то там про стратегию.

— Ты об этом думаешь? Вспоминаешь? — Руслан складывает руки на стол, и я на секунду забываю о внешнем мире, загипнотизированная видом его бицепсов и покрытых жесткими светлыми волосками рук.

И тоже вспоминаю, как впивалась в них ногтями в ту ночь.

Я в жизни никогда не царапалась, но тогда, кажется, оставила на нем кучу меток.

Что он сказал Наде, когда лег с ней в постель? «На меня напали дикие кошки?»

Официант кладет передо мной меню, и меня неожиданно подташнивает от аромата нарисованного капучино.

Подташнивает от мысли, что он спокойно трахает жену.

После меня.

А я — трахаюсь с мужем.

После него.

— У тебя беременная жена, — бросаю ему в лицо свой главный козырь. Или, может, свою главную боль?

— Я в курсе, — бросает Руслан.

— Ты понимаешь, что ты сделал?!

— А что, блядь, я сделал? — Он наклоняется вперед, и его голос становится угрожающе тихим, пробирающим до мурашек. — Я, в отличие от некоторых, собирался сказать ей утром, что заебался и хочу развод. Но да, она сказала, что беременна — хотя мы не планировали детей, и Надежда клялась, что пьет таблетки. И я теперь живу с этим дерьмом. Ты не скажешь ничего такого, чтобы меня задеть, Сола, так что можешь не размахивать тут своей моралью. Она тебе не к лицу.

Я ошарашенно на него смотрю, вспоминая бесконечные рассказы Нади о том, как у них все замечательно, как муж выполняет все ее капризы.

Как они долго хотели этого ребенка и как сейчас счастливы, что, наконец, все получилось.

Ни про какие «не планировали» и «противозачаточные» она ни разу не упоминала — я в этом уверена, потому что один раз все же проговорилась, что сама их пью, а она сказала, что пила когда-то давно и что ее тело «мгновенно от них опухает»

Кто из них говорит правду?

Это не мое дело, потому что, так, наверное, можно сказать про любую семью — везде есть подводные камни, везде есть точка, на которую даже в самой святой семье смотрят под разными, часто — противоположными углами.

Но стоящее перед глазами лицо подруги, с которым она рассказывала о том, какую хочет кроватку и как проведет гендер-пати, никак с откровениями Руслана не вяжется. Зато очень вяжется «внезапно» возникшее на его пальце обручальное кольцо.

И на твоем тоже, Сола, на твоем — тоже!

Как будто моя «причина» потрахаться без имен более законна, чем его, господи.

Каждый день я уговариваю себя перестать оправдывать и обелять свой поступок — и каждый день это делаю. Отвращение к самой себе по этому поводу стало настолько привычным, что уже даже почти… не мучает.

— Твоя жена рассказывает немного другую версию событий, — не могу сдержать висящую на кончике языка отраву. Зачем? Я пришла не чтобы учить его жизни, а тем более — не для того, чтобы выяснять, что на самом деле происходит в их семейной жизни.

— Мне плевать, что она рассказывает, — отрезает он. — Я из себя святого не корчу, Сола. Я такой, какой есть. Но я предлагал ей развод еще год назад — она не захотела, сказала, что наши пять лет — это много и мы должны попытаться спасти брак. Она много чего сказала, мстительница, чего, готов поспорить, точно не перескажет потом ни одной из своих подружек. Потому что у нас — красивая, образцово-показательная семья, блядь!

Его лежащий на столе телефон — экраном вверх — начинает вибрировать.

Висящее на экране «Жена» ощущается как затрещина.

Чувствую, как ноги сами дергаются — подняться, встать со стула, которое стало ощущаться как днище раскаленной сковородки.

Руслан сбрасывает. Ставит телефон на беззвучный.

Возвращает на стол — на этот раз экраном вниз.

Спрятал? А то, что мы сделали — можно вот так же? Выключить звук, заблокировать и сделать вид, что ничего не было.

— Она же ждет ребенка, Руслан, — я впервые называю его по имени вслух. Хочу оторвать себе язык за то, что оно ощущается вкусом полыни и крепкого алкоголя, и еще — привкусом свежевыкуренной сигареты. — Вдруг что-то случилось.

— Решила заделаться моей совестью? — язвит он.

С ним сложно разговаривать — он даже не пытается быть деликатным.

— Решила напомнить, что у тебя есть обязательства перед женой, — цежу сквозь зубы.

— Я их выполняю.

— Без обручального кольца?

Я не знаю, зачем это сказала.

Как будто если я достаточное количество раз повторю слово «жена» — это как-то смоет мою вину перед Надей.

— Какая проницательность, — издевка в его голосе без жалости хлещет меня по воспаленным нервам. — Что-то я его на твоем пальце в тот вечер тоже не заметил. Ах да… ты же пришла отомстить мужу. Человеку, про чью тотальную верность знают даже голуби на площади.

Голова на моей шее едва заметно дергается.

Его слова резко и беспощадно возвращают меня в тот вечер.

Сколько прошло времени между теми сообщениями с «доказательством измены» — и мной, голой, на том диване?

Точно не вечность.

И даже не сутки.

Только желание не выглядеть перед ним окончательно униженной, мешает привычно спрятать лицо в ладонях.

— Он на тебя как на икону смотрит, мстительница, — не сбавляет градус Руслан.

А он сам в эту минуту смотрит на меня как на идиотку.

Я молчу. Воздух застревает в легких, а язык противно липнет к нёбу.

Я знаю, что он скажет следующим, но почему-то все равно не пытаюсь его остановить.

— Только последний идиот мог поверить, что Серёга свяжется с какой-то бабой, да еще с подружкой жены у нее под носом, — продолжает Руслан, и каждое его слово — как новая строчка в моем обвинительном приговоре. — Но только не любимая жена. Не после десяти лет счастливого, блядь, брака. Так что у меня к тебе один вопрос, Сола.

Он переклоняется через стол.

Вторгается в мое личное пространство так резко и бескомпромиссно, что я все-таки пасую — откидываюсь на спинку стула, и судорожно дышу ртом, как будто так его запах не будет ощущаться острее. На деле же — все ровно наоборот.

Мой рот наполняется вязкой, мешающей говорить слюной.

От неожиданных реакций тела стыд заливает шею и щеки, по которым голубой взгляд шарит с поразительной наглостью.

Отмечает все изменения и заканчивает свой приговор коротким, бескомпромиссным:

— Может, тебе просто нужен был повод, мстительница? Повод раздвинуть ноги перед кем-то, кому твое маленькое неудовлетворенное тело было радо отдаться… дважды, м-м-м?

Я крепко, до боли, жмурюсь, потому что именно эту мысль гнала от себя каждый час, каждую секунду с той проклятой ночи. Мысль, которая будила меня посреди ночи и толкала вон из супружеской постели.

Которую Руслан просто взял — и произнес вслух.

Вытащил из шляпы не пушистого кролика, а моего самого страшного демона.

И я спотыкаюсь об нее, как об ломающий ноги камень.

И все, как в той песне: «Бежать мне больше некуда, незачем…»

Его безжалостная логика разбивает все мои эмоциональные порывы.

— Это… абсолютно не твое дело. — Мой голос звучит жалко, но даже тот факт, что он вскрыл болезненный нарыв, не означает, что я должна перед ним каяться. Перед кем угодно — но точно не перед ним.

— Верно, — кивает Руслан, удовлетворенно откидываясь обратно на спинку стула, широко расставив ноги, — не мое. Так же, как и моя жизнь — не твое. Так что давай не будем выяснять, чья куча говна больше.

— Отлично, — бросаю я. И добавляю, как будто совсем невпопад, хотя это единственное, ради чего я сюда пришла. — Я хочу сохранить свой брак.

— Ты это поняла, когда я ебал тебя в клубе или в тачке? Мне так, тупо чтобы удовлетворить любопытство.

— Запихни свою психоаналитику знаешь куда? — кусаю в ответ. Этот мужчина заражает меня не только похотью, но и злостью. Желанием разрушать все, что не укладывает в стройную картинку моего мира. — Я пришла сюда поговорить только об этом. Ни о чем больше. Если ты собираешься вспомнить тот день… я встаю и ухожу.

Руслан смотрит на меня несколько долгих секунд, потом кивает, хотя на мгновение мне показалось, что он собирается вытереть ноги об мое «люблю мужа» и продолжить препарировать все, что случилось в ту ночь.

— Значит, — произносит, слегка растягивая буквы, — ты просто дизайнер, а я — просто муж клиентки?

— Именно. — Меня раздражает, что, пока я тут сижу словно меня проткнули раскаленной спицей, он сидит вразвалку и даже не думает понижать голос. Ты это нарочно делаешь? Чтобы я от стыда сгорела? Чтобы у нашего маленького грязного секрета появилось больше свидетелей?! — Мне нужно около двух месяцев, чтобы закончить проект.

С «маленькой» оговоркой, что это только в том случае, если Надя снова не захочет все под корень переделать.

Судя по тому, как Руслан хмыкает, его озвученный срок тоже веселит.

— Я люблю мужа, ты любишь жену, мы хотим сохранить наши семьи. Здесь и сейчас мы забываем то, что…

Я запинаюсь, пытаясь подобрать правильное слово, Руслан продолжает наблюдать за моими попытками откреститься от случившегося.

— Точно не хочешь поговорить о другом, Сола?

— Не называй меня по имени, — шиплю я, прекрасно отдавая себе отчет в том, насколько это смешно.

— Со-о-о-о-ола, — растягивает «о» как резинку, а потом резко подается вперед, вторгаясь своим запахом и силой в мои буйные воды.

Я дергаюсь, на секунду подумав, что он меня сейчас поцелует.

И проклинаю себя за то, что какая-то часть меня начинает предательски краснеть от острой потребности снова почувствовать его губы на своих.

Смыкаю ноги под столом и убеждаю себя в том, что это просто рефлекс, что если бы он меня поцеловал — очарование незнакомой связи разрушилось бы в считанные секунды.

Руслан смотрит на мое лицо.

Голубые глаза сощуриваются.

Взгляд скользит по моим губам, скуле, ниже, к высокому воротнику блузки. Прицельно туда, где был след от его зубов. Он уже сошел, но мне кажется, что прямо сейчас он ставит его снова. И на этот раз все намного хуже, потому что теперь его метку не скрыть ни тональником, ни шарфом.

— Значит, чужие люди и только работа?

— И никаких встреч, никогда, — подвожу итог. — И не пиши мне больше.

— Серёга знает пароль от твоего телефона? — Он снова снисходительно ухмыляется, как будто перед ним сидит ребенок и пытается доказать Теорию вероятностей с помощью кубиков.

— У нас нет секретов друг от друга, — слишком быстро отвечаю я.

Руслан взрывается неприлично громким смехом.

Меня рвет от желания выцарапать ему глаза… и смотреть, как расслабляется напряженная складка между его бровями, как на мощной смуглой шее дергается кадык. Он у него такой выразительный, что, кажется, если тронуть — можно порезать палец.

У Сергея кадык почти не заметен, и до этой секунды я как-то совершенно не придавала этому значения.

— Образцово-показательная семья, — немного отсмеявшись, выносит ироничный вердикт Руслан. — Ты точно была вменяемая тогда в клубе?

Точно нет, и сейчас тоже, раз до сих пор сижу здесь с тобой.

Мне хочется спросить, а что делал там он, но потом вспоминаю, как легко ему далось наше маленькое приключение. Ноль намека на раскаяние во взгляде. Пока меня трясло, как припадочную — он был спокойным, как удав.

Ключ в ВИП.

Презерватив в кошельке.

Мне не нужно задавать вопрос, на который я уже знаю ответ — я была не первой на том диване. Возможно — и в машине тоже.

Тошнота подкатывает к горлу, и на этот раз она спасительная, потому что в голове за секунды проясняется. Как будто тот факт, что я была не первой изменой в его жизни, делит мое предательство на два — как минимум, по отношению к Наде.

— Не пиши мне, — повторяю уже жестко, без дрожи в голосе. Лицо Руслана тоже становится серьезным, кожа натягивается на плотно сжатые заострившиеся скулы. — И не попадайся на глаза. Это совсем не сложно — каким-то образом нам удавалось не видеть друг друга все эти годы, верно?

«А теперь, по закону подлости, будете сталкиваться на каждом шагу», — нашептывает предательский внутренний голос, но я быстро залепляю его рот скотчем.

Ничего не будет. Точка.

— Договорились… Сола, — он снова нарочно произносит мое имя, хоть я и запретила. — Мы все забываем. Это же так просто.

Забываем, именно.

Я смотрю на его огромные, сильные руки, лежащие на столе.

Руки, которые я ненавижу, потому что мое тело слишком хорошо их помнит.

Резко встаю — ножки стула противно скрипят по полу.

— Мне пора.

— Давай, до свидания.

Я, не оглядываюсь, иду к выходу.

Чувствую его взгляд на своей спине.

Мы расставили все точки.

А трясет меня просто… потому что сегодня прохладно.