Глава 21

Что я могу ей предложить? Что я ей могу предложить?

Голова идет кругом.

Что предложить?

Да ничего!

— Эй, Дём! Ты куда?! — Натыкаюсь на выходящего из-за угла Никиту. Он одет с иголочки — костюм, кипенно-белая рубашка, ее цвет буквально режет глаза. Он чисто выбрит и сияет, словно последняя модель айфона.

Брат задерживает меня обеими руками, пристально вглядывается в лицо.

— Что-то случилось? На тебе лица нет.

— Нет, нет, все нормально, — бормочу я. Пытаюсь ухмыльнуться привычно и безразлично. — Что со мной может случиться?

— Ты себя хорошо чувствуешь?

Забота в его голосе буквально раздражает, царапает нервы, звучит, как пенопласт по стеклу. Откидываю его руки в сторону и собираю пальцы в кулак, чтобы удержаться и не сказать ему то, что слышать не нужно.

— Слушай, — он оглядывается по сторонам. — Знаю, сейчас не самое удачное место и время для разговоров. Но поймать тебя действительно невозможно!

Он нервно усмехается и поправляет бутоньерку из таких же цветов, которые я заметил вплетёнными в волосы Букашки. Внутренне стону от бессильной злобы.

— Отец так и не признался, за что отстранил тебя от дел в компании. — Приподнимаю бровь — не думал, что он решит заговорить именно об этом в эту минуту. — Но после того, как ты ушел, начались огромные проблемы с одним из компаньонов — Станислав Франц будто с катушек слетел. Вставлял палки в колеса, мешал, да что говорить, — сам натравливал на нас кучу проверок, будто пытался утопить. Целый год бесил, буквально пил кровь. А потом развелся со своей женой, Мариной. И… — он мнется, опускает глаза в пол, а после вдруг смотрит мне в лицо прямо и открыто. — Мне кажется, я понял, в чем тут дело, почему отец принял такое решение.

— Вот и держи свои выводы при себе, — огрызаюсь и делаю шаг назад.

— Стой! — Ник удерживает меня за плечи обеими руками. — Как бы там ни было, я поддерживаю тебя во всем. Я расторг все дела с Францем. Пошел он. Не все в жизни измеряется бабками.

Закатываю глаза.

Ник, в своем светлом костюме, рядом со мной, полным черной тоски, выглядит ангелом с небес, который решает подарить прощение посланцу из ада.

— Ты — мой брат, и я всегда буду на твоей стороне, — он делает шаг вперед и притягивает меня к себе для братского объятия. Я же сжимаю зубы от злости. — Хорошо, что ты пришел разделить со мной этот день.

— Будь счастлив, — отстраняюсь, хотя мне хочется скорее скинуть с себя его руки и закричать на него во всю мощь.

— Надеюсь, ты еще встретишь девушку, которую будешь любить также, как я — Катю, — улыбается он и подмигивает.

Черт.

У меня больше нет сил говорить с ним. Разыгрывать эту нелепую пьесу. Притворяться.

В эту самую минуту я ненавижу его за то, что Букашка выбрала его, а не меня.

Ненавижу и хочу раздавить голову брата своими руками, как арбуз, чтобы все мозги вытекли сквозь пальцы. И я могу это сделать. Но… Смотрю в его глаза…

— Будьте счастливы, — бормочу, и быстрым шагом выхожу из этого огромного дома.

Сбегаю по ступеням, игнорируя оклики матери и отца, завожу мотор и давлю педаль газа в пол.

Пальцы подрагивают. Перед глазами все прыгает и клубится, крутится каруселью.

Какой-то придурок протяжно сигналит мне, потому, что я на повороте случайно выруливаю на встречную полосу, и я игнорирую тот знак, который он мне показывает средним пальцем.

Стрелка на приборной панели разгоняется до двухсот километров в час. Ползет дальше, дальше.

Все вокруг сливается в один неразличимый калейдоскоп, кусочки пазла моей жизни рассыпаются и разваливаются на мусорные кучи.

Рычу от злости, боли, негодования на себя и на свою судьбу, которую так долго водил за нос, обманывая.

Нет, ничего не бывает зря.

Вселенная решила преподнести мне урок, смысла которого я не понимаю и не пойму никогда.

Едва я увидел то, что действительно захотел всей душой, всем своим каменным сердцем, едва почувствовал себя живым, как она тут же отобрала это у меня.

Резко выруливаю руль, поворачивая на одном из поворотов, и слышу, как визжат шины.

В салоне начинает пахнуть жженой резиной.

Отец выгнал меня из дома всего год назад. Лишил денег и работы. Но за это время я сделал больше, чем он в начале своего пути. Если первые месяцы я просто обдирал нелегальные казино в области, собирая куш, то теперь владел настоящей, самой крупной игровой зоной в городе, обойдя конкурентов и заткнув всем рты.

Деньги, власть, — все построил сам. Выцарапал своими руками у вселенной, которая сопротивлялась, решив поставить меня на колени за прошлые грехи.

И вот теперь, когда я оказался на коне, стал царем горы, получил такой отказ, который буквально перевернул все в душе на сто восемьдесят градусов.

Отказ. И от кого?

От Букашки.

Она все верно спросила — я ничего не собираюсь ей давать, потому что важнее моя свобода, моя жизнь, которую я так долго строил. Стремно отказываться от правильной и спокойной жизни с моим братом ради…

Ради чего?!

Резко торможу у неприметного здания с огромными черными окнами, занавешенными изнутри плотными шторами. Я был там частым гостем, но давно не заходил. Что ж, пришла пора наведаться…

— Демид! — девушка на ресепшене с кольцом в носу радостно подскакивает, как только я вхожу. На этот раз концы ее волос окрашены в зеленый. Когда я был тут последний раз, она вся была фиолетовой. Даже линзы в глазах отливали сиренью.

— Есть свободные мастера?

Она тут же кивает в сторону, я следую за ее взглядом. Мужик выходит из-за перегородки, складывает огромные руки с набитыми рукавами на груди.

— Ну, проходи, коли прошел.

Без разговоров я иду за ним, но, прежде чем лечь на кушетку, подхожу к огромному стеллажу. Открываю его, не обращая на возмущение зеленоволосой девчонки и достаю из недр шкафа бутылку «Хеннеси». Откручиваю крышку, делаю несколько глотков, обжигающих небо. Коньяк стекает по стенкам вниз, горит лавой из жерла вулкана.

— Ты с анестезией не увлекайся, — натягивает медицинские перчатки здоровяк.

— Да пошел ты.

Ложусь на кушетку, кидаю в сторону пиджак, расстегиваю черную рубашку, показываю на место шрама.

— Коли тут.

Тату-мастер дотрагивается пальцем до железной машинки. Знаю, как болезненно она может касаться кожи, но сейчас только физическая боль может заглушить душевную, и у меня не остается выбора. Тем более, что пришла пора забыть обо всем.

«Ты обязан ему жизнью, — сказала мне мать, когда я пришел в себя после операции по пересадки почки от Никиты. — Помни об этом».

Я помню, к сожалению, я всегда, до своей последней минуты, буду помнить об этом.

И только поэтому не смог сегодня забрать то, что, как считал, принадлежит и должно принадлежать только мне.

Только мне.

— Что будешь делать? — поднимает бровь вверх мастер. — Тигра? Портрет? Жука?

— Скажи еще — букашку, — хрипло отвечаю, хлебнув еще коньяка.

Мужик ухмыляется. Он знает, что желания клиентов могут быть самыми странными.

Но мое желание будет очень простым…

Нагибаюсь, чтобы прибавить радио громче — его комариный писк раздражает, хочется звука на полную катушку.

«Жизнь — стоит того, чтобы жить, — поет голосом Цоя безразличная железка. — А любовь — стоит того, чтобы ждать»…

— Коли, — откидываюсь локтями на кушетку. — Non debere quemquam aliquid.

Никому ничего не должен.