Глава 35

В новой палате прохладно и пахнет кондиционером для белья. На стене чернеет плазма, в углу урчит холодильник. Ясно — лучшие условия для лучшего пациента.

Медбрат помогает мне пересесть из кресла — каталки в постель, ставит рядом костыли, а саму коляску буксирует к окну. Я верчу в руках сотовый телефон и жду, когда он выйдет — обсуждать при ком-то свои дела нельзя.

— Часы для посещений после двенадцати, — зачем-то строго говорит мне, прежде чем выйти. Мне плевать на эти часы. Мне вообще ничьи посещения сейчас не нужны. Сейчас, когда я в таком нелепом виде — с костылями, бедром в бинтах и широкой страшной рубашке, которая завязывается на веревочки сзади.

Едва только медбрат исчезает за дверью, тут же набираю номер Сиплого.

— Брат! — радуется он. До этого отвечал только короткими сообщениями, потому что реально было невозможно оставаться долго в сознании. Теперь же все немного проще.

— Ну, как у нас дела? — спрашиваю строго, и Сиплый сразу же понимает, о чем я говорю.

— Нормально дела, — коротко хохочет он. — Поймали всех этих пингвинов, которые гуляют не в том месте не в то время.

Внимательно слушаю его слова, заставляя пульс биться ровно, а не сбиваться вскачь от ярости.

— Они никого больше не побеспокоят, это точно. А лысый…так вообще…Натянули ему панаму по самые уши.

Киваю, хоть Сиплый меня и не увидит. Знаю, как оперативно и быстро работают мои парни.

— Что полиция? — интересуется друг.

— Сказал, что люблю фотографировать.

— Да уж, это сейчас очень модно — фото в стиле лофт и все дела, — ржет он. А потом вдруг берет себя в руки. — Менты и нас проверяли. Но все в порядке, у нас сам знаешь — не подкопаться. Сам Демид Королев отстраивал под себя казино.

Прикрываю глаза. Да уж, из-за этого у меня появилось много врагов. Но после последнего случая их стало в разы меньше.

Если у кого-то еще и оставались планы на мой счет, чтобы поквитаться, все понимают, что сейчас, выйдя из больницы, я не оставлю камня на камне в этом городе — прорежу все свое окружение, вырву как сорняк из города всех, кто только косо мог посмотреть в мою сторону. Потому что никого страшнее Демида в гневе нет. А я зол. Я очень зол. И злость мою может напитать только кровь. Ее жажда буквально клубится в моей душе.

— Да, и это…Демид, — мнется Сиплый. — Я там это…Охрану приставил к брату твоему, так, на всякий случай…Ну и к этой…Девочке твоей.5ebdbc

Округляю глаза. Девочке моей?

— Ну этой…Божьей коровке. Слушай, ну девка с характером, конечно, — усмехается он. — Чуть из меня душу не вытрясла, когда приехала сюда.

Букашка…

Катя…

Ее имя отзывается в моей душе светлой печалью и мрачной тоской.

— Парни говорят, что в больнице буквально прописалась. Странно, как в реанимацию к тебе не пришла. Она могла, судя по напору. Ей ни бог, ни черт не страшен.

Закатываю глаза.

Зачем, Катя? Зачем ты бередишь все это?

— Ну в общем, — Сиплый слышит тишину в трубке и правильно все понимает. — Твоя- не твоя — это уж сами решайте. Мое дело простое — приставил охрану, незаметно, чтоб глаз не сводили. Тем более пока тут такие дела творятся, лишним не будет.

— Да, — натужно сглатываю. — Все так. Спасибо.

Когда в городе начинается кровавая возня, дележка власти, лучше держаться наготове и быть готовым ко всему. Если бы с Катей что-то случилось, я бы себе этого точно никогда бы не простил. Сиплый все правильно сделал. Охрана на время карательных процедур не повредит никому…

Сиплый прощается, когда мы с ним договариваемся о встрече, чтобы кое-что обсудить, и я вдыхаю воздух сквозь зубы. Пока я лежал в отключке и меня штопали врачи, за пределами больницы прошел настоящий шторм. Сиплый поступил так, как я учил его — если кто-то перешел границу, нужно давить без вопросов. И исполнителя, и заказчика. А выяснить хозяев тех, кто решился показать свою силу в этот день не составило труда…

Дверь тихонько приоткрывается, и только после этого слышится стук.

Тихий, почти невесомый.

Не поворачивая головы, бурчу:

— Нет никого, уходите.

Но вместо этого я слышу легкие шаги. Это не врач, не медсестра, которые ходят быстро и уверенно. Нет, этот человек думает о том, чтобы вернуться за дверь, но все равно заставляет себя идти вперед, ко мне.

И когда в поле моего зрения, уткнувшегося в пол, встают белые аккуратные балетки, я замираю.

Воздух густеет.

Становится жарко и душно.

В палате ощутимо начинает пахнуть полевыми цветами, и я почти готов завыть от этого аромата, потому что все понимаю.

Разум еще не осознал, кто пришел по мою душу, но сердце уже начинает биться рвано и часто.

— Демид, наконец тебя перевели, — слышу голос брата у двери и вздрагиваю от неожиданности. Но я не могу повернуться на звук. Потому что прямо передо мной то видение, о котором мечтал, о котором грезил, которым бредил все это время.

Медленно поднимаю глаза, скольжу по изящным девичьим щиколоткам, цепляюсь за округлые розовые коленки, спотыкаюсь о полы белого халата, оглаживаю грудь, ныряю в скромное декольте, и только потом встречаюсь взглядом с растерянной Букашкой. Покраснев, она поднимает руки и прижимает к груди вазу с цветами, будто это — последняя соломинка, которая удерживает ее на плоту.

Никита быстрым шагом доходит до меня и встает рядом.

Только после этого отлипаю от Кати и перевожу взгляд на брата. Он выглядит не очень — синяки под глазами, щетина, впалые щеки, красные глаза.

И все равно видеть их рядом с другом болезненно, остро, невозможно.

— Мать с отцом уже едут, — говорит Ник. — Просто мы были тут, когда тебя…перевели.

Это его привычное «мы» взрывает мозг, ядовитой кислотой вспарывает вены и я слышу скрежет зубов. Моих зубов.

Прикрываю глаза — не могу видеть их рядом.

Вместе.