Глава 37

Я не могу сопротивляться возникшему влечению, той тяге, которая привела меня сюда, поэтому, как только слышу просьбу Демида, сразу же склоняюсь над ним, тянусь к его губам и целую. Наши губы сливаются в поцелуе, похожем на молитву отчаяния, на борьбу дичайших противоречий. Нас тянет друг к другу незримой нитью, связывает, но одновременно с этим лишает возможности быть вместе. Голова идёт кругом, когда парень властно раздвигает мои губы своим языком, заставляя пропустить его глубже. Он касается моего языка, проводит по нему кончиком своего и устраивает самый настоящий танец страсти, распаляющий желание здесь и сейчас отдаться ему. Я порочная. Раньше таких как я казнили, убивали, сжигали на костре, но в эту секунду мне плевать на всё. Пусть меня сожгут на костре после того, как это поцелуй закончится. Пусть застрелят, но у меня есть это мгновение, и я полностью растворяюсь в нём, а какая-то часть меня медленно умирает, понимая, что больше уже так не будет. Это последнее, что у нас есть — наш последний поцелуй.

Демид обхватывает меня руками, тянет на себя, чуть ли не роняя, но я держусь на ногах, чтобы не причинить ему боль неосторожным движением. Упираюсь ладонями в матрас по обе стороны от него, нависая над ним. Его руки скользят по моему телу, и даже через ткань я ощущаю их жар, мысленно представляя, что все ощущения могли усилиться, если бы я избавилась от этих треклятых тряпок.

Губы болят, дышать всё тяжелее, но мы не разрываем поцелуй, потому что это последнее, что у нас есть — как только мы разорвём его, мы попрощаемся друг с другом, и мы оба понимаем это.

— Демид! — слышу радостный голос своей несостоявшейся свекрови и резко отстраняюсь от столь желанных губ.

Не решаюсь повернуться в сторону родителей Демида, потому что не смогу смотреть им в глаза, а ещё понимаю, что если пришли они, то и Никита тоже, и он видел всё, что видели они. Он видел, как жадно и отчаянно мы целовались с Демидом, как готовы были заняться любовью здесь и сейчас. Он всё это видел. Чёрт!

Демид судорожно сглатывает, глядя на меня, а затем переводит взор на родителей и выдавливает улыбку, вскидывая правую бровь.

— Жив всем смертям назло, а то, что вы видели, это…

Не знаю, что он хотел сказать, но я вырываю свою руку, которую он успел сжать пальцами, бросаю на него прощальный взгляд и шепчу одними губами: — Прощай.

— Катя! — летит мне вслед глухой крик Демида, но я не останавливаюсь.

Я вся полыхаю от нахлынувшего стыда. Никита видел, как я целовалась с его братом, и теперь он считает меня лживой тварью. Ну и правильно. Всё правильно. Именно такая я и есть. Фальшивка, влюбившаяся в другого парня накануне свадьбы. Неверная женщина… Пока бегу к автобусной остановке, пытаюсь успокоиться, совладать с собственной нервной системой, но получается так себе, потому что руки трясутся, как у бывалого алкоголика. Мне хочется исчезнуть и перестать существовать в этом мире, где так много боли, страданий, испытаний, которые нам подкидывает сама судьба, неясно, зачем делая это.

Сажусь в автобус, плюхнувшись на первое свободное место, обхватываю себя руками и устремляю взгляд в окно. Кто-то начинает коситься на меня — я чувствую это. Считают наркоманкой? Алкашкой? Или за мной на самом деле следят? Но кому нужно следить за мной? Зачем? Какую выгоду я могу представлять?

Я не знаю, что хотел сказать Демид в оправдание нашему поцелую, не знаю, почему он пытался остановить меня, но всё это неважно. Я ведь уже приняла решение. Я должна уехать. Что бы он ни желал сделать сейчас, он всё равно всегда будет коситься в сторону двери, ожидая там брата, перед которым непременно захочется извиниться. Я так не смогу. Никогда не смогу, пусть безумство, возникшее между нами, тянет меня к мужчине непреодолимой силой. И его ко мне тянет — в этом я убедилась. Вот только, какие конкретно он испытывает чувства ко мне, я не узнаю никогда, а я если вспомнить ту бабу… Ревность снова принимает в свои объятия, затуманивает рассудок, застилает его тёмной пеленой. Я так просто не могу. Не могу постоянно думать о том, что у него есть или будет другая, не могу представлять его с кем-то ещё, но несмотря на это отпускаю. Пусть будет больно только мне. Пусть он будет счастлив. Пусть он радуется жизни.

Заезжаю в институт и забираю свои документы. Мне говорят, что я приняла не самое лучшее решение, пытаются убедить остаться, но я отрицательно мотаю головой, твердя, что всё уже решила для себя. Я почти закончила курсы кондитера… Сдам на днях дипломную работу, получу сертификат, и смогу устроиться работать в столице в какое-нибудь кафе, а может, и в ресторан получится… Но это пока всё мечты и планы.

Из института я бреду к остановке уже медленнее. В голове гудит от мыслей, которые летают там, как самые настоящие самолётики, жужжат, бередят мысли роем пчёл.

Не сразу замечаю, что у меня звонит телефон, а когда понимаю это, долго боюсь посмотреть на экран. Если это Демид, то я не знаю, о чём можно поговорить с ним. Вот только это не он. Возможно, он сказал своим родным, что я сама набросилась на него и поцеловала, чтобы оправдаться в глазах своего брата… Он не звонит и не пытается связать со мной. Он принял моё решение, и я благодарна ему за это, пусть отчасти хочется, чтобы он остановил меня, чтобы заявил на меня свои права и никуда не отпустил — наверное, это мечты наивной глупой девочки. 152e1bc

Нажимаю на кнопку ответа и подношу телефон к уху. Это Олег. Я хотела и с ним попрощаться перед тем, как уеду из этого города в новую жизнь.

— Олег, привет! Есть свободная минутка? Я решила уехать из города, поэтому хотелось бы встретиться с тобой и попрощаться.

— Привет! Конечно! Встретимся в нашем кафе на набережной через час. Сойдёт?

— Да. Вполне.

— Ты просто обязана будешь объясниться и рассказать, что за фокус провернула на свадьбе. Сказать, что я был в шоке, когда ты сбежала, а гостей начали разгонять — не сказать ничего.

— Да, прости, Олег. Я всё расскажу… Это долгая история. До встречи в кафе.

— До встречи, Катюша.

Надеюсь, что после разговора с Олегом, я смогу хоть немного разобраться в себе. Обычно беседы с ним помогали понять свой внутренний мир и разобраться с демонами, которые не дают мне спокойной жизни.