ГЛАВА 19

Машина–призрак тормозит прямо за нашим Мерседесом. Сауд приказывает Зу не двигаться. Открывает дверь и выходит из салона. Я норовлю взглянуть на тех, кто скрывается за тонированными стеклами черного монстра, но, увы. Мгновение и грубые лапы обвивают мою талию. Меня вытаскивают наружу и подставляют лицом к палящему солнцу. Я щурюсь, перед глазами скачут радужные блики. – Отвали! – кричу истошно, царапая ногтями загорелую кожу незнакомца. – Заткнись. – Получаю точно в нос и взвизгиваю. Сауд оборачивается ровно тогда, когда меня загружают в багажник авто, которое слилось с пустынной местностью. Я захлебываюсь кровью, выплевываю сгустки на шершавую обивку и дрожащими пальцами ощупываю себя на повреждения. – Лера! – голос Сауда волнами просачивается в щелки. Днище подо мной вибрирует. Двигатель заведен. Я колочу по крыше, по всем поверхностям окружающим меня. Ничего. Песочные всполохи знаменуют движение. Меня потряхивает на ухабах, а затем я напрочь теряю чувствительность. Соленые потоки, пробивающие бороздки по щекам не дают другим чувствам выйти на волю. Не имею понятия, сколько времени проходит после моего похищения. Я на несколько минут даже задремываю. Проснувшись, долго присматриваюсь к интерьеру. В углу канистры, сваленные кучей, у противоположной стены холодильник без ручки и с вмятинами на дверце. Пахнет тухлой рыбой и тиной. Я не могу быть у воды. Хотя… – Приветик, Лерок. И почему я сразу не замечаю Ромку. Он сидит на бочке, сложив руки на груди. – Ромыч? – свожу брови на переносице. – Ты? – Я, мышка, я. – Как? Почему? Ромка немного раскачивается. Клоунская улыбка вызывает желание огреть его битой. – Я сглупил, продав тебя Сауду до начала аукциона. Надо было дождаться ставок. Ты оказывается, такой ценный товар. – Мерзавец… – Называй, как хочешь. – Мы же семья. – А я, по–твоему, чем тут занимаюсь? Я спасаю нашу семью. Или ты хочешь, чтоб мать с отцом на старости лет без хаты остались? – Что? – грызу зубами воздух. Он жестче чугуна. – Я же сказал, что проиграл все. Все, мышка! Чувак, которому я должен дал мне… – Нет, не хочу слушать твой бред. Не хочу! Ты больной ублюдок! – Вот значит как? Недавно ты посчитала меня единственным шансом на спасение. Я усмехаюсь. Сердце пропускает через себя литр неразбавленной злости. – Я ошиблась. Я в безопасности рядом со зверем, а не с тем, кто спрятался под маской заботливого брата. – Любопытно. Я миллион раз наказывал твоих обидчиков, избавлялся от назойливых ухажеров. А того подонка в универе помнишь? Мне пришлось поговорить с ним по–мужски, чтобы перестал лезть к тебе под юбку. – Спасибо. – Я хмыкаю, забыв о распухших губах. Ромка отталкивается от бочки, и она побрякивает. Подойдя ко мне, тянет веревку, которой я связана и на мои колени приходится основная нагрузка. Пол усыпан мелкими камушками. – Ай! – визжу я, сильно зажмурившись. – Тише, скоро отправимся к Абу. Дед выложит за тебя еще пару лямов. Рвусь вперед, сбивая плечом склянку с деревянного стеллажа. Ромка смеется. – Побереги силы для ублажения старикана. Брат выпрямляется, наступает ногой на мою распластанную ладонь. Я сворачиваюсь, извиваюсь, но не роняю ни звука. После его исчезновения я прижимаю руку к себе и, закатив глаза, заставляю себя мысленно перенестись туда, где плещется теплое море. Сквозь отверстие в крыше проглядывает полумесяц. Его окружают мелкие звезды. Я Нахти. Я обязательно выживу и стану той, о ком буду слагать красивые легенды. – Поднимайся! – командует вошедший кудрявый мужчина в растянутой жилетке. Я не повинуюсь. Продолжаю находиться на земле. Он хватает меня за предплечье и тянет наверх. Толстые пальцы защемляют кожу, и я до крови кусаю верхнюю губу. Расстояние до двери не большое, поэтому мы быстро подбираемся к ней. Великан тащит меня за собой до самого дома, возле коего разлился небольшой пруд. Крупная оранжевая рыба показывает свою спинку, прыгая над зеркальной поверхностью. Абу Умама восседает в кресле, усыпанном драгоценными камнями. Седая борода заплетена в мелкие косички. У него в руке чаша с рыбьим кормом. Щепотку за щепоткой бросает угощение молчаливым питомцам. – Здравствуй, Валерия. Наконец–то мы встретились лично. – Сауд казнит вас. Его глубокий смех веселит не только слуг, но и моего брата, который стоит истуканом под тканевым навесом. – В Наджмане нельзя просто убить человека. Совет чтит традиции. – А покупать людей, как вещи на базаре можно? – В этом отношении нет четких правил. Женщины приносят радость и удовольствие. – Хм, – я сдуваю выбившуюся светлую прядь со своего лба, – тупые мужчины, думающие лишь о себе. – Не груби, девочка. Я ведь могу и отрезать твой дерзкий язычок. – Попробуйте. Я опрыскаю вас ядом, и вы умрете в муках! Пузатый, изрытый морщинами и с черствым взглядом повелитель, опирается жирными руками с пигментными пятнами на золотые подлокотники и встает. – Принеси кинжал, Фаррух. Угловатый мальчишка в рубашке и штанах не по размеру, спешит к дому и теряется в его великолепном нутре. – Я слишком долго ждал, когда смогу отведать твоего тела, но видимо сначала придется обуздать породистую кобылу. Ничего, я терпелив. Он кряхтя, спускается по лестнице и, подпирая за спину, приближается ко мне. Скользкие пальцы крутят мое лицо из стороны в сторону. – Хороша. Даже в таком неприглядном виде. Без язычка, наверняка отменно будешь сосать. Я плюю ему в лицо. Ошметки крови вперемешку со слюной сползают по его щеке. Остроплечий мальчишка торопится к нам, держа нож лезвием вверх. Абу забирает у него холодное оружие и обводит им мои плотно стиснутые губы. – Вы обещали не вредить ей, господин Умама. – Вмешивается Ромка, но его тут же обступают солдаты Абу. Все–таки в моем брате остались жалкие крохи сочувствия и здравомыслия. – Я щедро заплатил тебе и могу наслаждаться ею, как моей душе угодно. – Тогда я хочу покинуть вашу страну. Немедленно. Я кошусь на Ромку. Он бледнее белой моли. – Пожалуйста, ворота открыты, – Абу указывает на бескрайнюю пустыню, утонувшую в недрах ночи. Брат недвижим, – так и знал. А ты, моя сладкая, открой ротик. Не шевелюсь. Губы синеют от натуги. Яремная вена посылает беспощадные импульсы. – Ну, хорошо. Он проводит лезвием по моей ключице, и я ощущаю тепло. Оно течет вниз, сливается в единый ручеек меж грудей. Я не свожу глаз с Абу, нанизывая его на расставленные колья ненависти. Щелчок. Следом второй. Абу оседает на колени. Вокруг его толстой шеи обвивается кнут.