Глава 11

— Домой? – спросил, когда немного успокоился.

Кира сидела рядом и ее будто совсем не смутило то, что я сказал. Вот от слова вообще. Она ерзала в кресле, крутила радио, то и дело поглядывая на меня сияющими глазами.

— Нет! — заявила она категорично. — Какой домой? Я слишком живая для дома. Ром, я хочу отпраздновать.

— Шампанское нельзя, — напомнил я, включая поворотник. — Танцы на столе — тоже, я морально не готов.

— Да ну тебя с твоим алкоголем. Я хочу… — она задумалась, глядя в окно на серую московскую осень, а потом вдруг хлопнула в ладоши. — Каток! Я видела вывеску в торговом центре, который мы проезжали. Крытый каток!

Я чуть руль не выпустил.

— Кира, ты серьезно? Ты и лед? Ты на ровном асфальте спотыкаешься.

— Я отлично держу равновесие! — возмутилась она. — И вообще, это моя мечта. Скользить, ветер в волосах, романтика… Ну пожалуйста, Ром! Я никогда не стояла на коньках. А вдруг я умру и так и не узнаю, что такое «тулуп»?

Запрещенный прием. Она знала, что после слов «а вдруг я умру» я сделаю все, что угодно. Даже если придется надеть пачку и станцевать “Лебединое озеро”.

— Ладно, — вздохнул я, разворачиваясь. — Но если ты сломаешь ногу, я Егору скажу, что это ты сама на меня упала.

***

Я чувствовал себя гигантом в стране лилипутов. Прокатные коньки жали, лед выглядел подозрительно твердым, а вокруг носились дети, которые катались лучше, чем наша сборная по хоккею.

Кира, зашнурованная в белые фигурные коньки, выглядела боевой и решительной. Ровно до того момента, пока не шагнула на лед.

Ее ноги тут же разъехались в разные стороны, как у новорожденного жирафа. Она взвизгнула, замахала руками, пытаясь ухватиться за воздух, и неминуемо рухнула бы, если бы я не поймал ее за шиворот пуховика.

— «Отлично держу равновесие», говоришь? — хмыкнул я, ставя ее вертикально.

Кира вцепилась в мой рукав мертвой хваткой. Глаза у нее были по пять рублей.

— Это лед бракованный! — заявила она, пытаясь собрать ноги в кучу. — Он слишком скользкий! Почему никто не предупредил, что он настолько скользкий?

— Это физика, детка. Сила трения стремится к нулю.

— Ром, не умничай, а держи меня! Я сейчас сяду на шпагат, и это будет финал моей модельной карьеры!

Я рассмеялся. Впервые за долгое время — искренне, легко.

Мы двинулись вдоль бортика. Это было жалкое зрелище. Я ехал спиной вперед, держа ее за обе руки, а Кира семенила мелкими шажками, согнувшись в три погибели и смотря исключительно себе под ноги.

— Выпрямись, — командовал я. — Колени мягче. Смотри на меня, а не на лед. Он никуда не денется.

— Я не могу! У меня ноги живут своей жизнью! Они хотят разъехаться и жить отдельно!

Она была смешная. В дурацкой вязаной шапке, с красным носом, перепуганная и упрямая.

— Давай, мелкая. Доверься мне. Я не дам тебе упасть.

Я потянул ее на себя, набирая небольшую скорость.

— А-а-а! Рома, тормози! Мы разобьемся!

— Не ори, распугаешь детей. Просто скользи. Вот так. Левой, правой.

Постепенно она поймала ритм. Ее хватка на моих руках чуть ослабла. Она подняла голову, посмотрела на меня, и на ее лице появился детский восторг.

— Еду! Рома, я еду! Офигеть!

Она улыбалась так широко, что у меня внутри что-то екнуло. В этот момент она была такой… настоящей. Не больной, не проблемной, не «сестрой друга». Просто счастливой девушкой.

И тут какой-то мелкий пацан на хоккейных коньках подрезал ее.

Кира дернулась, потеряла равновесие и полетела назад.

Я среагировал на инстинктах. Рванул ее на себя, перехватывая за талию, чтобы не дать удариться затылком об лед. Но инерция — бессердечная стерва.

Мы упали вместе.

Глухой удар, скрежет лезвий, и вот мы лежим посреди катка. Я снизу, выступая в роли амортизатора, Кира — сверху, распластавшись на мне.

На секунду повисла тишина.

— Ты цела? — прохрипел я, чувствуя, как лед холодит спину через куртку.

Кира приподняла голову. Ее лицо оказалось в сантиметрах от моего. Шапка съехала набок, выбившиеся пряди волос щекотали мне щеку.

— Вроде да, — прошептала она. — А ты? Я тебя не раздавила?

— Ты весишь как пушинка, не льсти себе.

Она не спешила вставать. И я не спешил ее скидывать.

Мы лежали на льду, глядя друг другу в глаза. Вокруг шумели люди, играла какая-то попса, но для меня звук выключили. Я чувствовал тяжесть ее тела на своем, чувствовал, как ее бедро прижимается к моему, как ее дыхание — теплое, пахнущее мятной жвачкой — касается моих губ.

В ее серых глазах плескался испуг, который медленно сменялся чем-то другим. Темным. Тягучим.

Она облизнула губы.

Мой взгляд упал на ее рот. Внутри вспыхнул пожар, мгновенно растопивший лед под спиной. Мне дико, до боли захотелось податься вперед. Преодолеть эти жалкие сантиметры. Поцеловать ее здесь, у всех на виду, наплевав на Егора, на мораль, на всё.

— Ром… — выдохнула она, и ее зрачки расширились.

Я сжал ее талию чуть крепче, чем следовало.

«Нельзя, — орала сирена в голове. — Нельзя, идиот!»

— Встаем, — резко сказал я, и мой голос прозвучал грубее, чем я хотел. — Застудишься. Тебе нельзя на холодном.

Я практически столкнул ее с себя и быстро поднялся, подавая ей руку.

Кира приняла помощь, но в ее взгляде мелькнуло разочарование.

— Да, — тихо сказала она, отряхиваясь и пряча глаза. — Холодно. Поехали домой?

— Поехали.