Глава 10

Кира

Студия находилась в старом кирпичном здании бывшей фабрики, где-то в лабиринтах переулков Китай-города. Лифт не работал, и мы поднимались на пятый этаж пешком. Я старалась дышать носом, чтобы Рома не заметил, как у меня сбилось дыхание уже на третьем пролете. Мое сердце предательски колотилось, напоминая, что я тут не совсем легально. Не в смысле закона, а в смысле законов физиологии.

— Живая? — Рома остановился на площадке, окинув меня критическим взглядом.

— Живее всех живых, — соврала я, поправляя лямку топа. — Просто экономлю кислород перед стартом.

Он хмыкнул, но руку все же под локоть подставил, помогая преодолеть последние ступени.

За тяжелой металлической дверью открылся другой мир. Огромный лофт, залитый слепящим белым светом софтбоксов. Громкая, ритмичная музыка, от которой вибрировал пол. Запах лака для волос, горячей пыли от прожекторов и дешевого кофе.

И девушки. Много девушек.

Они сидели вдоль стен, уткнувшись в телефоны. Высокие, нереально худые, с лицами, стертыми влажными салфетками до состояния чистого холста. Глядя на их острые коленки и ключицы, о которые можно было порезаться, я вдруг почувствовала себя… лишней. Слишком «много» меня было для этого места. Слишком широкие бедра, слишком явная грудь, слишком живой румянец.

— Ром, — прошептала я, вцепившись в его рукав. — По-моему, мы ошиблись дверью. Тут кастинг для вешалок, а я скорее… уютное кресло.

— Отставить панику, — буркнул он мне на ухо. — Ты не кресло. Ты Феррари среди велосипедов. Выше нос.

Его уверенность действовала как транквилизатор. Рома здесь выглядел инородным телом — огромный, бородатый, в черной толстовке, он возвышался над местными субтильными фотографами и стилистами как медведь, забревший на выставку пуделей. Но именно это давало мне чувство защищенности.

К нам подошла женщина лет сорока. Короткая стрижка «пикси», массивные очки в роговой оправе, черная водолазка. Она выглядела так, словно питалась исключительно сигаретным дымом и искусством.

Это была Алиса, та самая знакомая Ромы.

— Романов! — она раскинула руки, но обнимать его не стала, только похлопала по плечу. — Сто лет, сто зим. Я думала, тебя в Америке украли для съемок в ремейке «Терминатора».

— Не договорились по гонорару, — усмехнулся Рома. — Алис, знакомься. Это Кира.

Женщина повернулась ко мне. Её взгляд за секунду трансформировался из дружелюбного в профессионально-сканирующий. Она разобрала меня на пиксели, оценила костную структуру, кожу, волосы, фигуру. Я почувствовала себя бабочкой под микроскопом.

— Хм, — выдала она, наконец. — Нестандарт.

У меня внутри всё упало.

— Совсем плохо? — спросила я, стараясь держать лицо.

— Наоборот, — Алиса хищно улыбнулась. — Сейчас в тренде «героиновый шик» уже отходит. Всем надоели скелеты. Сейчас ищут… витальность. Жизнь. А в тебе жизни — хоть отбавляй. Раздевайся.

— В смысле? — я поперхнулась.

— До белья, детка. Снепы делать будем. Никакого макияжа, волосы в хвост, каблуки снять. Хочу видеть базу.

Рома деликатно отошел к окну, делая вид, что очень заинтересован видом на кирпичную стену соседнего здания. Я зашла за ширму, стянула джинсы и футболку, оставшись в простом черном белье, которое мы купили вчера.

Когда я вышла на белый фон, меня трясло. Я привыкла прятаться за одеждой, за макияжем, за сарказмом. А здесь нужно было стоять практически голой, без защиты, под прицелом объектива.

— Встань ровно, руки по швам, пятки вместе, — командовала Алиса, настраивая камеру. — Не улыбайся. Смотри сквозь меня. Повернись. Профиль. Спина. Волосы собери.

Затвор камеры щелкал, как кнут.

— Зажата, — констатировала Алиса, опуская фотоаппарат. — Ты как деревянная, Кира. Чего боишься? Я не кусаюсь.

— Я не боюсь, — огрызнулась я. — Просто непривычно.

— Не верю. В глазах страх. Убери его. Дай мне эмоцию. Злость, страсть, скуку — что угодно, кроме испуганного олененка.

Я посмотрела в сторону Ромы. Он стоял у стены, скрестив руки на груди, и смотрел куда угодно, но не на меня.

Я вспомнила вчерашнее такси. Его слова. Его грубость. И свою реакцию на эту грубость.

Злость? Пожалуйста.

Я вернула взгляд в камеру. Представила, что объектив — это Егор, который запрещает мне жить. Или моя болезнь, которая тикает внутри бомбой замедленного действия. Или Рома, который отверг меня, но продолжает смотреть так, будто хочет сожрать.

Я выпрямилась. Расправила плечи. Вздернула подбородок.

— Так лучше? — спросила я с вызовом.

Алиса замерла. Потом медленно подняла камеру.

— О да, — прошептала она. — Вот это уже интересно. Не теряй это. Смотри на меня так, будто хочешь меня убить, но перед этим — соблазнить.

Щелк!

— Отлично! Голову чуть ниже. Взгляд исподлобья. Рот приоткрой, но не сильно. Дыши ртом. Да!

Вспышки начали слепить глаза, но я вошла в ритм. Я вдруг почувствовала своё тело не как обузу, не как больной механизм, а как инструмент. Я могла управлять им. Поворот бедра, наклон головы, игра волос. Я была красивой. Я была сильной.

— Стоп! — крикнула Алиса через десять минут.

Она опустила камеру и посмотрела на экранчик. Потом перевела взгляд на меня, потом на Рому.

— Романов, ты где этот алмаз откопал? — спросила она, не скрывая восторга.

Рома отлип от стены и подошел ближе, смотря только на Алису.

— Места надо знать, — усмехнулся он. — Ну как? Есть потенциал?

— Потенциал? — Алиса рассмеялась, подходя ко мне. — Девочка — огонь. Камера её любит. У неё лицо… как бы сказать… кинематографичное. В ней драма есть. Глубина. Обычно приходят пустышки красивые, а тут… тут история в глазах.

Она повернула экран камеры ко мне.

С фото на меня смотрела незнакомка. Черно-белый снимок. Ни грамма косметики. Влажные, слегка растрепанные волосы. И глаза. Огромные, темные, полные какой-то дикой, первобытной тоски и силы одновременно. Это была не «сестренка друга». Это была женщина, которая знает, что такое боль.

— Офигеть… — выдохнула я. — Это я?

— Ты, дорогая, ты, — Алиса довольно кивнула. — Слушай, у меня через неделю съемка для лукбука одного питерского бренда. Гранж, рок-н-ролл, кожа. Мне нужно лицо. Новое, свежее, но с характером. Хочешь?

Я замерла. Сердце сделало кульбит.

— Я? Съемка? Настоящая?

— Ну не игрушечная же. Гонорар, конечно, для новичка небольшой, но для портфолио — бомба. Ну так что?

Я посмотрела на Рому. Он едва заметно кивнул.

— Я согласна! — выпалила я. — Конечно, согласна!

— Вот и отлично, — Алиса хлопнула в ладоши. — Контракт скину тебе на почту. Рома, ты, я так понимаю, за агента?

— Вроде того, — кивнул он. — За старшего брата, агента и вышибалу в одном лице.

— Тогда следи, чтобы она не похудела ни на грамм, — строго сказала Алиса, тыкая в меня пальцем. — Эти бедра и эта грудь — её фишка. Если превратится в сушеную воблу — я её снимать не буду. Поняла?

— Поняла, — я улыбнулась так широко, что заболели скулы. — Обещаю есть бургеры на ночь.

***

Мы вышли из студии на улицу. Москва встретила нас серым небом и мелким дождем, но мне казалось, что светит солнце. Меня переполнял адреналин. Я сделала это! Я не просто красивая кукла, я могу работать, я могу быть кем-то!

— Ну что, звезда? — Рома открыл передо мной дверь каршеринга. — Корона не жмет?

Я плюхнулась на сиденье, сияя.

— Жмет, но я потерплю. Рома! Ты слышал? Она сказала «огонь»! Она меня на съемку позвала!

Он сел за руль, завел мотор и посмотрел на меня. В его глазах плясали смешинки, но где-то на дне таилась та самая теплота, по которой я скучала три года.

— Слышал, слышал. Не глухой. Ты молодец, Кир. Правда. Держалась отлично.

— Я думала, в обморок упаду сначала, — призналась я, когда мы тронулись с места. — Но потом посмотрела на тебя… и разозлилась.

— Разозлилась? — он выгнул бровь. — На меня? За что?

— За то, что ты такой… непробиваемый. Стоял там, и даже не смотрел. Мне захотелось тебе доказать, что я не просто «мелкая». Что во мне тоже есть… ну, что-то есть.

Рома помолчал, перестраиваясь в левый ряд.

— Я знаю, что в тебе есть, Кира, — тихо сказал он, глядя на дорогу. — Я это еще три года назад увидел. Поэтому и сбежал тогда в Америку.

Я замерла. Внутри всё оборвалось.

— Что? — переспросила я шепотом. — Ты сбежал… из-за меня?

Он сжал руль так, что кожа на костяшках побелела.

— Забудь, — отрезал он резко. — Ляпнул не подумав. Тема закрыта.

— Нет уж, погоди! — я повернулась к нему всем корпусом, игнорируя ремень безопасности, который впился в шею. — Ты не можешь просто так кинуть такую фразу и сказать «забудь»! Ты уехал, потому что… что?

Он резко затормозил на светофоре. Повернулся ко мне. В его глазах снова была та тьма, что и в примерочной, но теперь в ней мешалась усталость.

— Потому что ты была ребенком, Кира. А я смотрел на тебя и думал о вещах, за которые попадают в ад. Я уехал, чтобы не сломать жизнь тебе и дружбу с Егором. Думал, пройдет. Перебешусь, остыну.

Он усмехнулся — горько, зло.

— А вернулся — и понял, что ни хрена не прошло. Стало только хуже. Ты теперь взрослая. И ты, черт возьми, везде. В моей квартире, в моей машине, в моих мыслях. И я не знаю, что с этим делать, потому что ты все еще сестра моего брата, и у тебя сердце, которое может остановиться от любого стресса.

Я смотрела на него, оглушенная этим признанием. Пазл сложился. Его холодность, его грубость, его побег — это всё была защита. Не от меня. От себя самого.

Мое сердце колотилось как бешеное, но не от страха.

— Ого, так мне не показалось – усмехаюсь – ты меня хочешь?

— Зеленый, — вместо ответа рыкнул он, вдавливая педаль газа так, что меня вжало в кресло.

Машина рванула с места, оставляя позади перекресток и мою попытку вывести его на чистую воду. Но я не собиралась отступать. Адреналин от успешного кастинга смешался с каким-то диким, пьянящим чувством победы. Я нащупала его болевую точку. И, черт возьми, мне нравилось на нее давить.

— Ты не ответил, — пропела я, поворачиваясь к нему и нагло рассматривая его профиль. На скулах у него играли желваки. — Молчание — знак согласия?

Рома сжал руль так, что кожа на его костяшках побелела еще сильнее. Он смотрел строго вперед, на мокрый асфальт, словно там транслировали финал чемпионата мира.

— Кира, — его голос звучал предупреждающе низко. — Не беси меня. Я за рулем.

— А я просто спрашиваю. Ты же сам сказал: «тема закрыта». А я вот думаю, что мы только начали, — я закусила губу, чувствуя, как сердце стучит где-то в горле. Врачи бы меня убили за такой пульс, но к черту врачей. — Значит, ты сбежал в Америку, потому что боялся сорваться? На «ребенка»?

Он резко выдохнул через нос, как разъяренный бык.

— Я не сбежал. Я совершил тактическое отступление. Чтобы сохранить рассудок и свободу. Статья сто тридцать четыре, помнишь?

— Но теперь мне девятнадцать, — напомнила я шепотом, наклоняясь чуть ближе к его плечу. — Статьи нет. Срока давности тоже. Что теперь тебя останавливает, дядя Рома? Дружба с Егором? Или ты просто трусишь?

Машину качнуло — он резко перестроился в правый ряд и затормозил у обочины.

Рома отстегнул ремень, повернулся ко мне и навис надо мной, заполняя собой все пространство салона. В его глазах полыхал темный огонь, от которого у меня внутри все сладко сжалось.

— Хочешь правду? — тихо спросил он. — Да. Хочу.

Я перестала дышать. Одно дело — догадываться, другое — слышать это вот так. Прямо в лицо. Без купюр.

— Я хотел тебя три года назад, когда ты ходила в этих дурацких шортах и облизывала ложки, — продолжал он, чеканя каждое слово. — И я хочу тебя сейчас, когда ты сидишь тут вся такая красивая и наглая, и думаешь, что держишь бога за бороду. Но есть одно «но», Кира.

— Какое? — выдохнула я.

— Хотеть — не значит брать, — он криво усмехнулся, но в этой усмешке было больше горечи, чем веселья. — Я не животное, чтобы кидаться на все, что блестит. Ты — сестра моего брата. Ты — девушка, у которой через месяц сложная операция. Ты для меня — табу в квадрате. И то, что у меня встает, когда ты рядом, — это моя проблема. Не твоя. И решать я ее буду сам.

Он отстранился, снова защелкнул ремень и включил поворотник.

— Тема закрыта, Кира. Окончательно. Больше мы к этому не возвращаемся. Живем как соседи. Я помогаю тебе с карьерой, ты не лезешь мне в душу и в штаны. Договорились?

Я откинулась на спинку сиденья, глядя на него с новым интересом. Он выстроил стену. Высокую, бетонную, с колючей проволокой.

— Договорились, — легко согласилась я.

Он подозрительно покосился на меня, ожидая подвоха, но я лишь невинно улыбнулась и отвернулась к окну.