Глава 9

Квартира погрузилась в тишину, но это была не та уютная тишина, к которой я привык. Это была тяжелая, давящая тишина, пропитанная обидой и несказанными словами.

Кира ушла в гостевую сразу, как только мы переступили порог. Щелкнул замок. Этот сухой металлический звук резанул меня по нервам сильнее, чем её слезы в такси. На ужин она не вышла. Когда я постучал и спросил, будет ли она есть, из-за двери донеслось глухое: «Я сплю. Не трогай меня».

Я сидел на кухне в полумраке, гипнотизируя бутылку виски, но пить не стал. Только крутил стакан в руках.

Я корил себя. Последними словами крыл. Да, я должен был поставить границы. Да, она заигралась. Но, сука, я был слишком груб. Я перегнул палку, сломал её об колено, растоптал её девичью гордость грязными сапогами. Можно было мягче? Наверное. Но с другой стороны… поняла бы она «мягче»? Она ведь перла напролом, как танк, не видя краев. Ей нужна была встряска.

Но от этого понимания легче не становилось. Перед глазами стояло её лицо в машине — мокрое от слез, испуганное и какое-то… погасшее.

Телефон на столе зажужжал, разрезая тишину противной вибрацией.

Егор.

Я посмотрел на экран, глубоко вздохнул, собираясь с мыслями, и нажал «ответить».

— Да.

— Ром, ты? — голос друга был хриплым, уставшим. — Она у тебя?

— У меня.

— Слава богу, — выдохнул он, и я услышал, как он чиркнул зажигалкой. — Я ей звоню битый час, она трубку не берет. Гудки идут, а ответа нет. С ней все нормально?

— Нормально, — соврал я. — Спит она. Устала.

— Спит… Ну ладно. Пусть спит. Слушай, вы где были-то весь день? Я приезжал. Уже думал в розыск подавать.

— По магазинам ездили, — коротко ответил я, вставая и подходя к окну. — Ей вещи нужны были.

— По магазинам? — Егор хмыкнул, но как-то напряженно. — И как? Успокоилась?

— Ага. Шоковая терапия, Егор. Клин клином вышибают. Потратила немного денег, пар выпустила.

Про кружевное белье, примерочную и то, как я её там чуть не разложил, я, естественно, промолчал. Если Егор узнает хоть про малейший намек на то, что произошло в той кабинке, он приедет сюда с дробовиком. И будет прав.

— Сколько? — деловито спросил он.

— Чего «сколько»?

— Денег сколько потратили? Скинь мне чек или просто сумму скажи, я переведу тебе на карту. Не хватало еще, чтобы ты мою сестру содержал.

Меня это задело. Будто я ему счет выставляю за дружбу.

— Забей, Егор. Не надо ничего.

— В смысле «не надо»? — голос друга стал жестче. — Ром, я серьезно. Ты и так помог, приютил. Я не хочу быть должным. Тем более, деньги есть. Говори сумму.

— Я сказал — забей! — уже рявкнул. — Это подарок. Считай, на прошедшие дни рождения, которые я пропустил, пока в штатах задницу грел.

— Я не возьму подачки, Рома! — взвился он. — Это моя сестра, моя ответственность! Я верну тебе деньги, блядь, скажи сколько!

— Да пошел ты со своими деньгами! — я сжал телефон так, что пластик скрипнул. — Угомонись. Я не обеднею. Считай, что я инвестировал в её хорошее настроение, чтобы она мне квартиру не разнесла.

Егор помолчал, сопя в трубку. Он ненавидел, когда за него платили, но спорить со мной, когда я в таком тоне, было бесполезно.

— Ладно, — буркнул он неохотно. — Хер с тобой, олигарх хренов. Сочтемся потом.

Повисла пауза. Я слышал, как он затягивается сигаретой.

— Ром… когда мне за ней приехать?

Я напрягся.

— В смысле?

— Ну, домой её забрать. Завтра утром нормально будет? Я перед работой заскочу. Или сейчас могу, если она проснется. Мне с ней поговорить надо, извиниться. Я вчера… перебрал лишнего. Наговорил дерьма.

Я посмотрел на закрытую дверь гостевой комнаты. Вспомнил её пустой взгляд на скамейке. «Я не вернусь туда».

— Не надо приезжать, Егор, — медленно произнес я.

— Чего?

— Она не поедет.

— Ром, не гони. Она моя сестра, она живет со мной. Попсиховала и хватит. Я приеду и заберу её. Ей таблетки пить надо, режим соблюдать.

— Таблетки я ей купил, — отрезал я. — И режим она соблюдает. Она спит. А насчет возвращения… Она сама решит, когда вернется. Захочет завтра — привезу. Не захочет — останется здесь столько, сколько нужно.

В трубке повисла тишина, от которой веяло холодом.

— Ты сейчас серьезно? — голос Егора стал низким, угрожающим. — Она ребенок, Ром. Больной ребенок. Она не может решать такие вещи. Ей операция предстоит через месяц! Какое нахер «сама решит»? Она сейчас на эмоциях дров наломает, а разгребать мне!

Меня прорвало. Весь день, вся эта ситуация, её слова про «черную дыру», его пьяные откровения — всё это ударило в голову горячей волной.

— Да хватит уже из неё инвалида делать! — заорал я в трубку, не сдерживаясь. — «Ребенок», «больная», «не может решать»! Ты себя слышишь, Егор?! Ей девятнадцать лет! Девятнадцать, сука! А вы с родителями всю жизнь её в клетке держали, как хомячка! «Кирочке нельзя», «Кирочка упадет»! Теперь ты этот поводок натянул так, что она дышать не может!

— Не лезь не в свое дело! — гаркнул он в ответ. — Ты не знаешь, каково это — вытаскивать её с того света!

— Да знаю я! — перебил я его. — Но ты её не спасаешь, ты её душишь! Ты её чувством вины кормишь вместо завтрака! Ты вчера ей в лицо сказал, что она тебе жизнь ломает! А теперь хочешь запереть обратно в четыре стены, чтобы она сидела и ждала, пока её разрежут? Дай девчонке воздуха, блядь! Дай ей самой решить хоть что-то в этой жизни! Пусть она хоть раз почувствует, что она человек, а не диагноз в твоей медицинской карте!

— Ром, заткнись…

— Нет, ты слушай! Она у меня останется. Пока сама не скажет, что хочет к тебе. И если ты приедешь и начнешь её силой тянуть — мы с тобой, брат, очень крупно поссоримся. Я её в обиду не дам. Даже тебе.

На том конце провода было слышно только тяжелое дыхание. Егор был в бешенстве. Я чувствовал это через расстояние.

— Ты берега попутал, Романов, — процедил он ледяным тоном. — Ты возомнил себя героем-спасителем? Думаешь, ты лучше знаешь, что ей нужно?

— Я думаю, что ей нужно, чтобы от неё отстали.

— Смотри, не заиграйся, — в голосе Егора появились стальные нотки, от которых у меня шерсть на загривке встала дыбом. — И запомни одну вещь. Только попробуй… только попробуй к ней прикоснуться.

Я замер. Кровь ударила в виски.

— Ты о чем?

— Ты знаешь о чем, — выплюнул он. — Я тебя, кобеля, знаю как облупленного. У тебя на баб тормозов нет. Но это — моя сестра. Моя, блядь, сестра! А не твоя очередная девица.

— Не «очередная девица», говоришь? — тихо переспросил я, чувствуя, как внутри закипает черная, вязкая ярость. Перед глазами поплыли красные круги. — Ах ты сука…

Меня тряхануло. Не от страха — от омерзения и злости. Его слова попали в точку, в самое больное, кровоточащее место, которое я сам себе расковырял несколько часов назад в примерочной. Но слышать это от него? От лучшего друга? Это было как получить кастетом в челюсть.

— Ты совсем там мозги пропил, Егор? — прорычал я в трубку, уже не контролируя громкость. — Ты меня за кого держишь? За животное? За насильника? Ты, блядь, берега-то не путай! Это ты сейчас о своей сестре так говоришь или о моих блядях?

— Я говорю о тебе, Рома! — рявкнул он в ответ. — Я знаю, как ты на баб смотришь!

— Да пошел ты на хер со своим знанием! Ты, мудак, сейчас не обо мне печешься, а о своей заднице! Боишься, что кто-то испортит твою идеальную куклу, которую ты в банку закатал?

— Заткнись! Не смей так про неё!

— Еще раз заикнешься про то, что я могу её обидеть или воспользоваться… я забуду, что мы с тобой в одной песочнице выросли. Я её пальцем не тронул! Я, в отличие от тебя, пытаюсь сделать так, чтобы она улыбаться начала, а не рыдала в подушку из-за того, что брат-мудак считает её обузой!

— Я не считаю её обузой! — голос Егора сорвался на визг.

— Считаешь! И она это знает! Поэтому она здесь, а не у тебя!

Повисла пауза. Тяжелая, звенящая, наполненная только нашим бешеным дыханием. Мы оба перешли черту. Наговорили того, что нельзя отмотать назад.

— Короче, — выплюнул я, когда немного отдышался. — Разговор окончен. Она останется у меня. Захочет уйти — я её держать не буду. Но ты сюда не приедешь. Появишься на пороге без её разрешения — спущу с лестницы. Ты меня знаешь, Егор. Я это сделаю.

— Ты пожалеешь, Романов, — глухо, с ненавистью произнес он. — Если с её головы хоть волос упадет…

— Иди проспись, — оборвал его и нажал отбой.

Телефон полетел на диван.

Меня колотило. Адреналин бурлил в крови, требуя выхода. Я прошелся по кухне, как тигр в клетке, сжимая и разжимая кулаки. Хотелось что-нибудь разбить. Разнести эту чертову кухню в щепки.

«Очередная девица».

«Не смей на неё лезть».

Сука.

Я ударил кулаком в стену. Боль немного протрезвила. Костяшки саднило, но это было лучше, чем то гадкое чувство внутри.

Самое паршивое было в том, что Егор был прав. Отчасти прав. Я хотел её. Я смотрел на неё не как на сестру друга. И в той примерочной я был в миллиметре от того, чтобы подтвердить его худшие опасения. Я был тем самым кобелем, о котором он говорил.

Но именно поэтому меня так взбесило его обвинение. Он ткнул меня носом в мое собственное дерьмо.

Я подошел к раковине, плеснул холодной воды в лицо. Капли стекали за шиворот, остужая горячую кожу.

В квартире было тихо. Слишком тихо после моего ора.

Я медленно повернул голову в сторону коридора. Дверь в гостевую была всё так же закрыта. Слышала она? Стены здесь толстые, но я орал так, что, наверное, соседи перекрестились.

— Блядь, — выдохнул я в пустоту.

Я сполз по кухонному шкафчику на пол и закрыл лицо руками. Ситуация из просто сложной превратилась в катастрофу. И я, кажется, только что собственноручно поджег фитиль.

— С Егором говорил?

Тихий голос раздался совсем рядом. Я вздрогнул, выныривая из своих мрачных мыслей, и открыл глаза.

Кира стояла в проеме коридора. Босая, в моей огромной футболке, скрестив руки на груди. Она смотрела на меня сверху вниз, и в её глазах не было ни сна, ни страха. Только понимание.

— Слышала, да?

Она кивнула и подошла ближе. Опустилась на корточки, а потом просто села рядом со мной на холодный кафель, прижавшись спиной к соседнему шкафчику.

— Думаю, слышали даже в соседнем подъезде, — она криво улыбнулась. — Я все ждала, когда ОМОН дверь выбивать начнет. Ты громкий, Рома.

— Профессиональная привычка, — буркнул я, чувствуя, как присутствие рядом живого, теплого человека немного разгоняет ту тьму, что сгустилась внутри. — Нужно перекрикивать рев толпы.

Мы помолчали. Я смотрел на свои сбитые костяшки, она — на телефон, валяющиеся у дивана.

— Не стоило из-за меня ссориться с другом, — тихо сказала она, глядя перед собой. — Вы же столько лет вместе. Братья. А я… я просто проблема. Я могу уехать, Ром. Прямо сейчас. Вызову такси и…

Я повернул голову и посмотрел на неё в упор.

— Ты хочешь этого?

Кира замерла. Она хотела сказать «да», я видел, как дернулись её губы. Гордость требовала уйти. Но в глазах плескался страх одиночества.

Она отрицательно покачала головой.

— Нет. Не хочу.

— Тогда оставайся.

Я протянул руку, обнял её за плечи и жестко, но бережно притянул к себе. Она не сопротивлялась. Уткнулась носом мне в грудь, туда, где гулко билось сердце, и выдохнула, словно держала этот воздух в себе весь вечер.

Я положил подбородок ей на макушку, вдыхая запах её волос — шампунь и что-то сладкое, девичье.

— И за слова в машине… — начал я глухо, чувствуя необходимость закрыть этот гештальт. — Извини. Я перегнул. Был груб. Не надо было так с тобой.

Кира отстранилась ровно настолько, чтобы заглянуть мне в лицо.

— Не за что извиняться, — твердо сказала она. — Ты все правильно сказал. Каждое слово. Мне нужно было это услышать. Ты снял с меня розовые очки, Ром. Жестко, но эффективно. Я вела себя как дура. Больше не буду.

— И поэтому ты снова в одной футболке?

Она пустила глаза и посмотрела на себя, а потом вжала голову в плечи.

— Блин...

— Ладно, — кивнул я. — Проехали. Мир?

— Мир, — она слабо улыбнулась, но тут же стала серьезной. Покусывая губу, она явно решалась на что-то. — Ром… а ты мне поможешь? Еще раз?

Я напрягся, ожидая подвоха.

— Смотря в чем. Если опять помогать выберать белье, тут я пас.

— Нет, — она отмахнулась. — Урок получен. Дело в деньгах. Точнее, в их, отсутствие. Я хочу заработать. Сама.

— Похвально. И как?

— Я хочу попробоваться на кастинге.

— В каком еще кастинге? — я нахмурился.

— В модели, — выпалила она на одном дыхании. — Фотомодели. Каталоги, реклама, может, показы.

Я не сдержался и усмехнулся.

— Серьезно? Моделинг?

Кира тут же насупилась, в её глазах вспыхнул тот самый огонек неуверенности, который она так старательно прятала за маской стервы.

— Что? Думаешь, не подойду? — она вздернула подбородок, готовая защищаться. — Ростом не вышла? Или лицом?

— Дура ты, — я покачал головой, разглядывая её идеальные черты лица, высокие скулы и эти бесконечные ноги, которые сейчас были поджаты под себя. — Подойдешь еще как. Ты красивее половины тех вешалок, которых я видел на обложках. Просто… это гадюшник, Кира. Похлеще, чем бои без правил.

— Я справлюсь, — упрямо сказала она. — Я не хрустальная.

Смотрел на неё и понимал: она действительно этого хочет. Ей нужно это не ради славы, а ради независимости. Чтобы перестать быть «нахлебницей» для Егора.

— Но лезть туда с улицы — гиблое дело, — продолжил я, переключаясь в режим решения проблем. — Попадешь к каким-нибудь мутным фотографам, которые тебя в подвале снимать будут для сайтов знакомств. Или еще хуже.

— Поэтому я и прошу помощи, — она смотрела на меня с надеждой.

— Есть у меня кое-какие контакты. Знакомая одна, букер в крупном агентстве. Нормальном, проверенном. Мы с ней пересекались пару раз по рекламным контрактам. Я позвоню ей завтра. Спрошу, когда у них открытые кастинги или снепы можно сделать.

Глаза Киры расширились, в них загорелся такой восторг, что в кухне стало светлее.

— Серьезно? Ты позвонишь?

— Позвоню, — кивнул я. — Если ты этого хочешь — почему нет.

Она порывисто обняла меня, крепко сжимая шею руками.

— Спасибо! Спасибо, Рома! Ты лучший!

Я аккуратно похлопал её по спине, стараясь не думать о том, как приятно ощущать её тепло.

— Погоди радоваться, — осадил я её, когда она отстранилась. — Есть одно «но».

— Какое?

— Егор будет в ярости. В бешенстве. Он считает, что тебе нужно лежать в кровати и пить кефир, а не по подиуму скакать. Если он узнает, что я тебе помог в это влезть — он меня точно закопает.

Кира выпрямилась. Её лицо стало жестким, взрослым.

— Мне плевать, что скажет Егор, — чеканя каждое слово, произнесла она. — Сам сказал: я уже не ребенок. Мне девятнадцать, Ром и я могу делать то, что хочу. И работать там, где захочу.

Я усмехнулся. В этой девчонке был стержень. И этот стержень мне чертовски нравился.

— Ладно, бунтарка, — я поднялся с пола и протянул ей руку. — Вставай. Завтра начнем делать из тебя звезду. А сейчас — спать. Режим никто не отменял.