Глава 12

Мешок весил килограммов восемьдесят, но сейчас он казался мне пушинкой. Я вбивал в него кулаки с такой яростью, будто это был не кусок кожи, набитый ветошью, а все мои проблемы, спрессованные в один цилиндр.

Бах! Левый джеб. Бах! Правый кросс. Бах-бах-бах! Серия по корпусу.

Пот заливал глаза, щипал ссадины на костяшках, футболка прилипла к спине, но я не останавливался. Мне нужно было сжечь этот яд. Вытравить его из крови физической болью и усталостью.

Я не ночевал дома.

После нашего разговора в машине, когда я так благородно обозначил границы и заявил, что «тема закрыта», я понял одну простую вещь: если я сейчас вернусь в квартиру, где за тонкой стенкой спит Кира, я сдохну. Или сорвусь.

Мой организм требовал разрядки. Мозг, отравленный запахом ее духов и видом ее ног в моей футболке, вопил о необходимости переключиться. Клин клином, так?

Поэтому я поехал не домой. Я поехал к Вике.

Вика была моей «боевой подругой». Никаких обязательств, никаких чувств. Просто секс, когда нам обоим скучно или одиноко. Идеальный вариант, чтобы забыться.

Ага, как же.

Воспоминание о прошедшей ночи заставило меня ударить по мешку так, что цепь жалобно скрипнула.

Это было фиаско. Полный, позорный провал.

Вика старалась. Она была горячей, активной, делала всё как надо. Но я… я был не с ней. Мое тело было в постели с блондинкой, а голова — в чертовой примерочной с брюнеткой.

Я закрывал глаза и видел серые глаза Киры. Чувствовал фантомный запах ее кожи.

И в самый ответственный момент, когда мы уже были на финишной прямой, мой язык, предатель, живущий своей жизнью, выдал:

— Кира…

Шепотом. На выдохе.

Эффект был мгновенным. Вика замерла. Потом слезла с меня, включила свет и влепила пощечину. Вторую за два дня. Статистика, однако.

— Пошел вон, — сказала она ледяным тоном. — К своей Кире. И чтобы духу твоего тут не было.

Я даже не пытался оправдываться. Молча оделся и ушел, оставив ее злой, а себя — с ноющей болью в паху и чувством, что я последний мудак на планете. Не кончил. Не забылся. Только хуже сделал.

Бах!

Удар вышел смазанным, я чуть не вывихнул кисть.

— Ты мешок убить хочешь или себя?

Голос Егора раздался за спиной неожиданно. Я даже не слышал, как он вошел в зал.

Я остановил снаряд рукой, тяжело дыша. Повернулся.

Егор стоял у канатов ринга, держа в руках стаканчик с кофе. Выглядел он помятым, под глазами залегли тени. Видимо, совесть и похмелье устроили ему веселую ночку.

— Техника плывет, — заметил он, делая глоток. — Слишком много агрессии, Ром. Ты не бьешь, ты психуешь. Стиль поменялся. Раньше ты был снайпером, а сейчас как мясник с топором.

— Плохая ночь, — буркнул я, стягивая перчатки зубами. — Не выспался.

— Понимаю, — кивнул Егор. Он поставил кофе на тумбу и подошел ближе. — Я тоже глаз не сомкнул.

Он помолчал, глядя в пол.

— Она трубку не берет, Ром. Я ей сообщений двадцать отправил. И звонил. Тишина. Она меня в черный список кинула, что ли?

— Нет, — я подошел к кулеру, налил воды. Руки слегка дрожали от напряжения. — Просто не хочет говорить. Дай ей время, Егор. Не дави. Она сейчас как ежик — иголки выставила и сидит в обороне. Остынет — сама наберет.

— Да сколько ждать-то? — взвился он. — Операция через месяц! Нам анализы сдавать надо, квоту подтверждать! А она в прятки играет!

— Она не играет. Она живет, — я выпил воду залпом. — Смирись. Она у меня, в безопасности. Ест, спит. Вчера на каток ездили, она довольная была.

— На какой еще каток? — напрягся Егор.

— Расслабься. Просто развлекались.

Я вытер лицо полотенцем, закинув его на шею.

— Слушай, Егор, иди переодевайся. Постоим в парах легко. Мне нужно голову проветрить, а мешок сдачи не дает.

Егор смотрел на меня. Внимательно, изучающе. Его взгляд скользнул по моему лицу, спустился ниже, на шею… и застыл.

Я увидел, как его глаза расширились, а потом сузились в две щели. Лицо начало наливаться дурной кровью. Багроветь.

— Это что? — тихо спросил он, указывая пальцем мне на шею, чуть ниже уха.

Я рефлекторно коснулся кожи. Черт. Вика. В начале ночи она была страстной и оставила мне «метку». Засос. Я про него совсем забыл.

— А, это… — я попытался усмехнуться. — Боевое ранение. Говорю же, ночь была бурная.

Но Егор не усмехнулся. Его ноздри раздулись, грудь ходила ходуном.

— Ты… — прохрипел он. — Ты, сука…

— Егор, ты чего?

— Ты обещал! — заорал он так, что эхо ударилось о стены пустого зала. — Ты, мразь, обещал мне!!!

Он швырнул стаканчик с кофе на пол. Коричневая жижа брызнула на маты.

— Эй, полегче! — я отступил на шаг, не понимая, какая муха его укусила. — Что я обещал?

— Не трогать ее! — Егор двинулся на меня, сжимая кулаки. Это была не стойка для спарринга. Это была стойка человека, который идет убивать. — Ты сказал, что она у тебя просто живет! Что ты ее пальцем не тронешь! А сам?!

До меня дошло.

Он увидел засос. Он знает, что Кира у меня. Он сложил два и два и получил пять.

— Егор, стоп! — я выставил руки вперед. — Ты не так понял! Это не…

— Заткнись! — рявкнул он. — Не ври мне! Я вижу! У тебя на шее печать стоит! Ты воспользовался ею! Она же в раздрае была, она же слабая сейчас, а ты… Ты залез на мою сестру, гнида!

Он бросился на меня. Без разведки, без финтов. Просто выбросил тяжелый правый хук, метя мне в челюсть.

Я едва успел уклониться. Кулак просвистел в сантиметре от уха.

— Егор, блядь! Очнись! — крикнул я, уходя в сторону. — Это не Кира!

— Убью! — он не слушал. Он был в состоянии аффекта. В его глазах я был предателем, который осквернил самое дорогое. — Я тебя своими руками задушу!

Он снова попер буром. Левый, правый, попытка пройти в ноги.

Мне пришлось защищаться всерьез. Это был не спорт. Друг пытался меня покалечить. Я блокировал удары, чувствуя их тяжесть. Егор был силен, как бык, и сейчас его питала ярость.

— Успокойся, идиот! — я оттолкнул его, но он снова кинулся.

Один из его ударов все-таки достиг цели — скользнул по скуле. В голове зазвенело.

— Ах так… — злость, которую я гасил все утро, вспыхнула с новой силой. — Ну, сам напросился.

Егор открылся, замахиваясь для очередного удара. Ошибка. Грубая ошибка.

Я нырнул под его руку и коротко, жестко пробил апперкот в солнечное сплетение. А потом добавил боковой в челюсть. Не в полную силу, чтобы не вырубить наглухо, но достаточно, чтобы остановить.

Егора мотнуло. Ноги у него подкосились, и он рухнул на колени, хватая ртом воздух.

Я стоял над ним, тяжело дыша, потирая ушибленную скулу.

— Успокоился? — спросил я, сплевывая вязкую слюну на пол.

Егор хрипел, пытаясь восстановить дыхание. Он поднял на меня взгляд, полный ненависти и боли.

— Ты… ты труп, Романов…

— Да послушай ты меня, дебил! — гаркнул я, присаживаясь перед ним на корточки. — Разуй глаза и включи мозг!

Я ткнул пальцем в злополучный засос на своей шее.

— Это поставила Вика! Вика! Знаешь такую? Из клуба «Империя»? Я не ночевал дома, Егор! Я уехал, как только Кира легла спать, и вернулся под утро!

Егор замер. Он смотрел на меня, моргая, пытаясь переварить информацию.

— Что?.. — просипел он.

— То! — я встал и прошелся по кругу. — Я был у бабы! У левой, чужой бабы!

Егор медленно сел на пятки, все еще держась за грудь. Ярость в его глазах сменялась растерянностью.

— Ты… ты был у другой?

— Да! — я развел руками. — У меня была ночь с женщиной, которая, кстати, выставила меня за дверь, потому что я… ай, неважно. Не трогал я твою сестру идиот. Что ж ты придурок то такой.

В зале повисла тишина. Только гул кондиционера и наше сиплое дыхание.

Егор опустил голову. Его плечи затряслись. Сначала я подумал, что он плачет, но потом услышал сдавленный смешок. Потом еще один. Через секунду он уже ржал — нервно, истерично, схватившись за голову.

— Ну ты и мудак, Ром… — выдавил он сквозь смех. — Какой же ты мудак…

— Я мудак?! — возмутился, ощупывая челюсть, которая начинала опухать. — Это ты на меня кинулся как Кинг-Конг! Ты мне чуть зубы не выбил!

— А ты мне дыхалку сбил, — простонал он, пытаясь встать. — Помоги.

Я протянул ему руку и рывком поднял на ноги. Мы стояли друг напротив друга — потные, побитые, два взрослых идиота.

— Точно не Кира? — спросил он уже серьезно, глядя мне в глаза.

— Клянусь, — твердо ответил я. — Зуб даю. Твой.

Егор выдохнул и покачал головой.

— Прости. Крышу сорвало. Я просто… я увидел это пятно и у меня забрало упало. Думал, ты...

— Иди ты, сил уже нет. Достал.

— Знаю, — он хлопнул меня по плечу. — Просто... незнаю. Боюсь я. Вы там вдвоем и... в общем, спать спокойно не могу.

Я усмехнулся, хотя скула болела адски.

— Угомонись. Говорю же, не трону ее. Я конечно еще тот фрукт, но русский язык понимаю.

— Надеюсь, — кивнул Егор. — Ладно, пошли лед искать. А то мы с тобой сейчас красивые, как две панды. Хорошо хоть Кира нас таких не видит.

***

Мы сидели в ближайшей к залу шаурмичной, похожие на двух жертв неудачного ограбления. У Егора наливался фиолетовым синяк под глазом, а я прикладывал к опухшей скуле запотевшую бутылку ледяной «Кока-колы».

Народу было мало, пахло жареным мясом, специями и дешевым майонезом. Самое то, чтобы залечить душевные и физические раны.

— Ну и рожа у тебя, — прошамкал Егор, откусывая огромный кусок шаурмы. — Как я завтра на тренировку приду? Меня же пацаны засмеют. Тренер, блин. Получил от своего же ученика.

— Скажешь, что спарринговал с медведем. И победил, — буркнул я, морщась от боли при жевании. Челюсть ныла немилосердно. — И вообще, это ты первый начал.

— Я защищал честь семьи!

— Ты защищал свою паранойю.

Мы переглянулись и одновременно хмыкнули. Напряжение, висевшее между нами последний час, окончательно растворилось в запахе чесночного соуса. Мы были идиотами, но мы были братьями.

В этот момент мой телефон, лежавший на липком столе между нашими подносами, ожил.

На экране высветилось: «Мелкая».

Я замер с куском лаваша во рту. Егор тоже перестал жевать. Он скосил глаза на экран, увидел имя, но промолчал. Только бровь вопросительно поднял (ту, которая не была разбита): мол, отвечай, чего ждешь.

Я проглотил кусок, вытер руки салфеткой и нажал «громкую связь», чтобы у Егора не было поводов для новых фантазий.

— Да, Кир. Привет.

— Ром! — её голос звенел от возбуждения, перекрывая шум кафе. — Прислали! Контракт прислали! Алиса только что перекинула на почту!

Егор напрягся, подавшись вперед. Я жестом показал ему: «Спокойно».

— Тише, тише, не кричи, — я невольно улыбнулся, слыша эту детскую радость. Мой голос сам собой стал мягче, ниже. Я даже не заметил, как переключился с режима «суровый боец» на режим «заботливый опекун». — Это отличная новость. Но послушай меня внимательно: ничего не подписывай.

— Почему? — она сразу сбавила обороты. — Там вроде все стандартно…

— Никаких «вроде», Кира. Там может быть мелкий шрифт, по которому ты продаешь душу и почку в придачу. Я покажу бумаги юристу. Он акула, он там каждую запятую проверит. Только когда он даст добро — подпишешь. Договорились?

— Ладно, — вздохнула она, но без раздражения, скорее с благодарностью за заботу. — Как скажешь, босс.

— Ты сама чем занимаешься? Голос какой-то… запыхавшийся. Бегала?

Егор тут же нахмурился, услышав про «бегала».

— Я не бегаю! — фыркнула Кира. — Я учусь.

— Учишься? — удивился я. — В смысле?

— В прямом. Пишу конспекты. Я же поступила на онлайн-курс по истории моды и дизайну костюма. Вот, сижу, разбираю влияние Кристиана Диора на послевоенную Европу. Ты знал, что «New Look» был не просто стилем, а социальным манифестом?

Я моргнул.

— Эм… нет. Я думал, это просто пышные юбки.

— Темнота ты, дядя Рома, — ласково рассмеялась она. — «Пышные юбки»… Это была попытка вернуть женщинам женственность после ужасов войны! Там такая философия, закачаешься. В общем, я вся в книжках и эскизах. У меня тут творческий беспорядок, так что если приедешь — не пугайся, квартиру я не разнесла, это рабочий процесс.

Я представил её: сидит на полу в моей гостиной, обложенная книгами, с карандашом в зубах, в моей растянутой футболке, и что-то увлеченно чертит. От этой картинки внутри стало тепло и как-то… уютно.

— Понял. Грызи гранит науки, студентка. Только не забывай есть. В холодильнике стейки остались, пожарь себе.

— Есть, капитан! А ты скоро?

— Скоро. Дела доделаю и приеду.

— Жду. Пока!

Звонок оборвался.

Я еще пару секунд смотрел на погасший экран, чувствуя, как с лица не сходит дурацкая полуулыбка. Потом спохватился, убрал телефон в карман и поднял глаза на Егора.

Друг не ел. Он сидел, откинувшись на спинку дешевого пластикового стула, и сверлил меня взглядом. В этом взгляде была смесь удивления и какой-то странной, глубокой грусти.

— Что? — спросил я, чувствуя неловкость. — Чего смотришь?

— Ты совсем другой с ней, — тихо произнес Егор.

— Какой «другой»? Обычный.

— Нет, Ром. Не обычный, — он покачал головой. — У тебя голос меняется. Лицо меняется. Ты с ней разговариваешь… бережно. Не как с сестрой друга, и уж точно не как с теми телками, которых ты обычно клеишь.

Я хотел отшутиться, сказать какую-нибудь грубость, чтобы сбить этот градус откровенности, но слова застряли в горле.

— Я просто чувствую ответственность, — выдавил я наконец. — Она у меня живет, я за неё отвечаю.

Егор усмехнулся — грустно, без злобы.

— Ответственность, ага. Расскажи это кому-нибудь другому.

Он помолчал, вертя в руках бумажный стаканчик с кофе. Потом поднял на меня тяжелый взгляд своего уцелевшего глаза.

— Знаешь, Ром… Я тут подумал. Пока мы друг другу морды били.

— О чем?

— О том, что если бы я не знал тебя… Если бы это был какой-то левый парень, нормальный, надежный… Или если бы я знал, что у тебя к ней… — он замялся, подбирая слова, — что у тебя намерения благие. Серьезные.

Я напрягся.

— К чему ты клонишь?

— К тому, что я был бы не против, — выдохнул он. — Правда, не против. Ты мой лучший друг. Я знаю, что за своих ты порвешь любого. Ты мог бы стать ей офигенной опорой. Может, даже лучшей, чем я. Я вижу, как она тебя слушает. Она мне хамит, а тебе: «Как скажешь, босс».

Мое сердце пропустило удар. Я не верил своим ушам.

— Но, — жестко отрезал Егор, и его голос снова стал стальным. — Я тебя знаю, Рома. Я знаю твою натуру. Ты охотник. Тебе нужен трофей, азарт, погоня. Как только ты получаешь свое — тебе становится скучно. Ты меняешь баб, как перчатки после спарринга.

Он наклонился ко мне через стол.

— Кира — это не перчатки. Она не переживет, если ты поиграешь и бросишь. Её сердце этого буквально не выдержит. Поэтому я и бешусь. Поэтому я не позволю. Понимаешь?

Я смотрел на него и не знал, что ответить. Потому что он был прав. Чертовски прав. Вся моя жизнь до этого момента подтверждала его слова. Я не умел строить «долго и счастливо». Я умел только «ярко и быстро».

— Понимаю, — глухо ответил я, снова прикладывая холодную бутылку к скуле. — Ешь давай. Остыло всё.