Глава 14

— Ты жульничаешь!

— Я использую тактическое преимущество, — невозмутимо ответила Кира, яростно долбя по кнопкам геймпада.

— «Тактическое преимущество»? Ты просто жмешь все кнопки подряд! Это называется «стиль бешеной белки», а не тактика!

На экране телевизора её персонаж — какая-то полуголая ниндзя-девица — в очередной раз с вертушки снесла пол-лица моему бойцу.

— Fatality! — загробным голосом объявил диктор.

Кира победно вскинула руки вверх, едва не выронив джойстик.

— Да! Съел, чемпион? Кто тут король ринга? Ну, или королева?

Я откинулся на спинку дивана, глядя на надпись «You Lose» на огромной плазме. Это было унизительно. Я, профессиональный боец ММА, человек, который зарабатывает на жизнь тем, что просчитывает движения соперника, только что продул в Mortal Kombat девчонке, которая держит геймпад второй раз в жизни.

— Это новичкам везет, — буркнул я, скрестив руки на груди. — Давай реванш.

— Не-а, — она показала мне язык. — Уходить надо на пике славы. К тому же, мы спорили на желание.

Я напрягся. Спорить с Кирой было опаснее, чем выходить в октагон против тяжеловеса. У неё фантазия работала в каком-то изощренном режиме.

— И чего ты хочешь? — спросил я с подозрением. — Только без криминала. И в магазин женского белья я больше не пойду, даже не проси.

Кира задумчиво постучала пальцем по губам, окидывая меня плотоядным взглядом.

— Хм… Магазин отпадает. А вот бьюти-процедуры…

— Нет.

— Да!

— Кира, нет! Я мужик! У меня щетина, шрамы и тестостерон из ушей лезет. Какие бьюти-процедуры?

***

Я сидел на диване с тканевой маской на лице, на которой была нарисована морда тигра.

— Не шевелись, а то сползет, — командовала Кира, пытаясь сфотографировать меня на телефон, пока её трясло от смеха. — Господи, Рома, это шедевр! «Тигр, тигр, жгучий страх»…

— Если это фото где-то всплывет, — глухо пробурчал я сквозь пропитанную какой-то слизью ткань, — я тебя депортирую обратно в деревню. Пешком.

— Ой, да ладно тебе. Увлажнение никому не вредило. Ты же хочешь быть красивым для своих фанаток?

— Я хочу быть страшным. Чтобы меня боялись. А в этом я похож на умственно отсталого аниматора из детского сада.

Кира отложила телефон и плюхнулась рядом. Она поджала ноги под себя и посмотрела на меня. Смех в её глазах сменился теплотой.

— Ты не страшный, Ром. Ты… уютный.

— Уютный? — я хмыкнул, и маска неприятно натянулась. — Скажи это тем парням, которым я носы ломал. Они оценят.

— Они тебя не знают. А я знаю. Ты ворчишь, рычишь, строишь из себя Гризли, а сам позволяешь мне лепить на тебя маски с тигрятами.

Она протянула руку и аккуратно разгладила складку маски у меня на щеке. Её пальцы были теплыми.

В квартире пахло дождем (окно было приоткрыто) и какой-то корейской косметикой. Был обычный вторник. Никаких драм, никаких больниц, никаких Егоров с его паранойей. Просто мы.

— Знаешь, — вдруг сказала она тихо, глядя на экран выключенного телевизора. — Я буду скучать по этому.

— По чему? По издевательствам надо мной?

— По спокойствию. У меня никогда не было такого… простого времени. Чтобы можно было сидеть, играть в приставку и не думать, что я теряю время. Или что мне нельзя волноваться. С тобой я забываю, что я больная.

У меня внутри что-то сжалось. Я посмотрел на неё — на её профиль, на длинные ресницы, на эту смешную домашнюю футболку.

— Ты не больная, Кира. Ты просто на техобслуживании. Временно.

— Может быть, — она вздохнула. — Ром, а давай фильм посмотрим?

— Какой? Опять про вампиров?

— Нет. Давай что-нибудь тупое. Боевик какой-нибудь. Где все взрывается, главный герой не убиваемый, а сюжет умещается на спичечном коробке. В твоем вкусе.

Я усмехнулся.

— «Форсаж»?

— Идеально. Только чур, я комментирую все нарушения законов физики.

Мы включили фильм. Вин Дизель летал на машине между небоскребами, Кира язвительно комментировала гравитацию, а я… я просто сидел рядом.

В какой-то момент она замолчала. Я скосил глаза.

Кира уснула. Её голова съехала мне на плечо, дыхание выровнялось.

Я осторожно, чтобы не разбудить, стянул с лица дурацкую маску-тигра и вытер лицо футболкой.

В комнате мерцал экран, показывая очередную погоню. А я сидел, боясь пошевелиться, и чувствовал тяжесть её головы на своем плече. Её рука во сне сползла и теперь лежала на моей груди, прямо там, где билось сердце.

Мне было тридцать лет. Я был чемпионом, бабником и циником. Но в этот момент, в полумраке московской квартиры, с чужой сестрой на плече, я чувствовал себя абсолютно, тотально счастливым. И это пугало меня до чертиков.

Потому что я знал: это затишье перед бурей. И буря уже близко.

Я осторожно коснулся губами её макушки.

— Спи, мелкая. Я посторожу.