Глава 16

Я высадил её у подъезда, но не стал глушить мотор.

— Спасибо за экскурсию, тренер, — съязвила Кира, выбираясь из машины. — Было познавательно. Особенно та часть, где ты потеешь, а я ем протеиновый батончик.

Она хлопнула дверью, даже не оглянувшись. Пошла к подъезду — легкая, в своих узких джинсах, покачивая бедрами так, словно делала это специально, чтобы добить меня окончательно.

Я смотрел ей вслед, пока тяжелая железная дверь не захлопнулась, отрезая её от меня. Только тогда я выдохнул.

В машине все еще пахло ею. Ваниль, сырники эти проклятые и что-то цветочное. Этот запах въелся в обивку, в мою одежду, в мои ноздри.

Я ударил ладонями по рулю.

— Сука, — прорычал я в пустоту салона.

Меня трясло.

После двух часов тренировки, где я выкладывался на двести процентов, пытаясь выбить из головы мысли о её губах, я должен был быть выжат как лимон. Уставшим и спокойным.

Но я был на взводе.

Потому что она сидела там, на скамейке, болтала ногами и смотрела. Смотрела так, что штанга казалась невесомой, а кровь кипела. Я чувствовал её взгляд спиной, затылком, каждым нервным окончанием.

Мне нужно было сбросить напряжение. Срочно. Иначе я вернусь в эту квартиру, выбью дверь в её комнату и сделаю то, за что Егор меня убьет, а я сам себя возненавижу.

Я достал телефон. Пролистал список контактов.

Кристина. Фитнес-бикини, мы пересекались пару раз. Никаких обязательств, никаких разговоров о высоком. Просто техника и физиология.

— Алло, Крис? — голос прозвучал хрипло. — Ты дома?

— Рома? — она удивилась, но обрадовалась. — Дома. Скучаешь?

— Есть такое. Буду через полчаса.

— Жду.

Я бросил телефон на сиденье и рванул с места. Газ в пол. Мне нужно было перебить этот ванильный запах чем-то другим. Чужими духами, чужим телом, чужими стонами.

Пока машина летела по проспекту, мысли, как назло, вернулись к утру.

К тому моменту на диване.

Я соврал ей. Сказал, что просто рефлексы.

Хрен там.

Она мне снилась.

Впервые за три года она мне приснилась не как «запретный плод», от которого надо бежать, а как моя женщина. Во сне не было Егора, не было её болезни. Была только она — теплая, податливая, льнущая ко мне. Я целовал её, я держал её, я чувствовал её кожу под своими руками.

И когда сквозь сон я почувствовал легкое касание к груди… мой мозг не проснулся. Он просто решил, что сон перетек в реальность.

Я схватил её руку не чтобы защититься. Я схватил её, чтобы не отпускать. Чтобы притянуть ближе.

И когда я открыл глаза и увидел её — настоящую, растрепанную, в моей футболке, лежащую на мне…

В ту долю секунды, пока сознание еще плавало в тумане, я был счастлив. Абсолютно, дико счастлив. Я хотел поцеловать её. Я уже тянулся к ней. Мое тело знало, что это она. Моя.

А потом включился мозг. «Сестра Егора». «Операция». «Нельзя».

И меня накрыло паникой. Не от того, что она там оказалась, а от того, насколько я был близок к тому, чтобы перейти черту и не заметить этого. Я испугался самого себя. Своей бесконтрольной тяги к ней.

Поэтому я и сбежал. Как трус.

Я свернул во двор Кристины, паркуясь как попало.

— Клин клином, Романов, — приказал я себе, выходя из машины. — Вышибай дурь из башки.

Кристина встретила меня в шелковом халатике и с бокалом вина. В квартире пахло дорогим, тяжелым парфюмом. Слишком сладким. Слишком резким.

— Ты быстро, — она улыбнулась, обвивая руками мою шею. — Голодный?

— Очень, — соврал я, целуя её.

Её губы были мягкими, опытными. Она знала, что делать. Она сразу прижалась ко мне всем телом, её руки скользнули под мою футболку.

Все было правильно. Красивая баба, доступная, горячая. Мой организм должен был сработать на автомате.

Я подхватил её, понес в спальню. Она смеялась, что-то шептала мне на ухо.

Мы упали на кровать. Халат распахнулся. Идеальное тело, загар из солярия, силиконовая грудь — красивая, но… неживая.

Я навис над ней, пытаясь завестись. Пытаясь вызвать в себе хоть каплю того пожара, который вспыхивал от одного взгляда Киры.

Кристина гладила меня, целовала шею.

— Ну же, тигр… — прошептала она.

И тут меня переклинило. Тигр...

Я закрыл глаза, и вместо лица Кристины увидел серые глаза с хитринкой. Увидел нос, испачканный в сметане. Услышал: «Ты боишься, что тебе понравится».

Запах Кристины вдруг стал невыносимым. Он душил. Её руки на моей коже казались чужими, липкими, неправильными.

Меня начало мутить. Физически.

Мое тело, которое всегда работало как часы, вдруг объявило забастовку. Полный штиль. Никакой реакции.

Я замер.

— Ром? — Кристина почувствовала неладное. — Ты чего?

Я отстранился, сел на край кровати, спиной к ней. Потер лицо ладонями.

— Не могу, — глухо сказал я.

— В смысле? — она приподнялась, удивленная. — Устал? Перетренировался?

— Типа того, — я встал и начал искать свою футболку.

Это был пиздец.

Полный провал.

Я, Романов, который никогда не знал проблем с женщинами, сбегал из постели шикарной девчонки, потому что у меня не встал. Одно дело, назвать девушку чужим именем и получить по морде, а другое... это.

— Ты серьезно сейчас уйдешь? — голос Кристины стал обиженным.

— Прости, Крис. Не мой день. Голова болит.

— Голова? Ты издеваешься?

— Позвоню, — бросил я, натягивая кроссовки в коридоре.

Вылетел из подъезда, как пробка из бутылки. Вдохнул холодный московский воздух, пытаясь проветрить легкие от запаха чужих духов.

Сел в машину, но не завел её. Просто ударил затылком о подголовник.

Приехали. Финита ля комедия.

***

Домой я зашел тихо, как вор. В квартире царил полумрак, разбавляемый лишь мерцанием телевизора.

Кира сидела на диване, поджав под себя ноги и укутавшись в плед. На экране какой-то смазливый парень с клыками вырывал сердце другому парню. Романтика, черт бы её побрал.

Я скинул куртку, бросил её на кресло и, пройдя в гостиную, плюхнулся на диван рядом с Кирой. Диван прогнулся под моим весом, и Кира, как шарик, скатилась чуть ближе ко мне.

Она даже не повернула головы, продолжая завороженно смотреть на кровавое месиво на экране.

Я бесцеремонно сунул руку в огромную миску с попкорном, которую она держала на коленях, и закинул горсть в рот.

— Что тут? — спросил я с набитым ртом.

— С Клаусом воюют, — буркнула она, не отрываясь от сюжета. — Сейчас будет мясо.

— Это какой сезон?

— Третий. Самый эпичный. Не отвлекай.

Я поудобнее откинулся на спинку, вытянув ноги. Напряжение, сковывавшее меня последний час, начало понемногу отпускать. Здесь было… нормально. Понятно. Безопасно.

Кира вдруг замерла. Она медленно повернула голову в мою сторону и принюхалась, смешно дергая носом, как кролик. Потом поморщилась, словно унюхала дохлую крысу.

— Фу, это чем от тебя воняет? — спросила она, отодвигаясь к подлокотнику.

Я напрягся. Сердце предательски екнуло.

— В смысле? — сделал максимально невозмутимое лицо, снова запуская руку в попкорн. — Я в душе был после тренировки. Гель тот же, что и всегда. Или тебе уже и мой гель не нравится?

Кира наклонилась ближе, к моему плечу. Втянула воздух еще раз, и её лицо исказила гримаса брезгливости.

— Нет, это… — она махнула рукой перед носом. — Фу, дешевка.

— Чего? — я поперхнулся попкорном.

— Духи, говорю, дешевка, — припечатала она, глядя на меня своим рентгеновским взглядом. — Сладкие, приторные, с нотками «шальной императрицы» и отчаяния. Посоветуй своей барышне сменить парфюм, это отврат просто. У меня сейчас аллергия начнется.

Я застыл. Крыть было нечем. Кристина действительно любила обливаться чем-то удушающим. И этот запах, видимо, въелся мне в кожу даже за те пятнадцать минут, что я там пробыл.

Но признаваться я не собирался.

— У тебя галлюцинации, мелкая, — хмыкнул, хотя уши начали гореть. — Это запах мужского тестостерона и успеха. Тебе не понять.

— Успеха? — она скептически выгнула бровь. — Судя по тому, что ты вернулся домой злой, голодный и воняешь женскими духами, «успех» тебя динамил. Или ты его?

Она попала в точку. Снайперша, блин.

— Много будешь знать — скоро состаришься, — огрызнулся, пытаясь перевести тему. — Дай пульт, сделай потише, они там орут как резаные.

Но Кира не собиралась сдаваться. В её глазах заплясали те самые черти.

— А что, не дала? — участливо спросила она, и в голосе яда было больше, чем у кобры. — Или у чемпиона осечка вышла? Возраст, стресс?

— Кира!

— Что «Кира»? Я переживаю! Ты же мужчина в расцвете сил. А пахнешь так, будто тебя обнимала продавщица из отдела бытовой химии.

Меня разбирал смех.

Нервный, но искренний.

Она ревновала. Это было очевидно. Она сидела тут, язвила, морщила нос, но за всем этим я видел: ей не все равно.

Я резко подался вперед, сокращая дистанцию. Зажал её в углу дивана. Кира вжалась в подушки, но взгляд не отвела.

— А ты ревнуешь, что ли? — спросил тихо, глядя ей в глаза.

— Я? — она фыркнула, но румянец на щеках выдал её с головой. — Я забочусь о твоей репутации. Ты же элита, Рома. Тебе не положено пахнуть дешевкой. Тебе положено пахнуть…

Она запнулась.

— Чем? — я наклонился еще ближе. — Чем мне положено пахнуть, Кира?

Она сглотнула, глядя на мои губы.

— Опасностью, — прошептала она. — И немного… ванилью. От моих сырников.

Я усмехнулся.

— Сырники я, кстати, отработал в зале. Так что ваниль выветрилась.

— Значит, надо восполнить баланс, — нашлась она мгновенно.

Кира схватила горсть попкорна и, прежде чем я успел среагировать, запихнула мне его в рот, почти насильно.

— Ешь, казанова-неудачник. Заедай свое горе. И иди в душ. Второй раз. Чтобы этой гадостью в моем доме не пахло.

Я жевал попкорн, глядя на неё, и чувствовал, как внутри разливается тепло.

— Твоем доме? — переспросил с набитым ртом. — Ты уже приватизировала территорию?

— Я оккупировала диван и пульт, — заявила она, снова уставившись в телевизор. — А это стратегически важные объекты. Так что да, власть захвачена. Иди мойся, Романов. Ты фонишь на всю квартиру.

Я проглотил попкорн, покачал головой и встал.

— Ладно, тиран. Схожу. Но учти: когда я вернусь чистым и пахнущим исключительно собой, я отберу пульт. И мы будем смотреть боевик.

— Мечтай, — бросила она, не оборачиваясь. — У нас тут еще три сезона страданий.

Я пошел в ванную, на ходу стягивая футболку. На губах играла идиотская улыбка.

Я не трахнул Кристину.

Вернулся в квартиру, где мне указывают, чем пахнуть и что смотреть. И, черт возьми, я был этому рад.

Потому что даже её язвительность была мне дороже, чем чья-то доступность.

«Дешевка», — сказала она.

И была права. Всё остальное по сравнению с ней было дешевкой.