Глава 19

Кира

Утро началось не с кофе и даже не с лучей солнца на подушке. Утро началось с того, что с меня безжалостно сдернули одеяло.

— Подъем, спящая красавица! Труба зовет!

Я зашипела, как вампир, на которого плеснули святой водой, и попыталась нащупать одеяло, чтобы вернуть его на законное место. Но его уже не было. Надо мной возвышался Рома — бодрый, выбритый и до отвращения энергичный.

— Ром, имей совесть, — прохрипела я, зарываясь лицом в подушку. — Я безработная, больная женщина. Мне положено спать до обеда.

— Отставить «больную», — скомандовал он, кидая мне на кровать стопку одежды. — У тебя есть двадцать минут на сборы. Завтрак на столе. Опоздаешь — уеду без тебя.

Я приоткрыла один глаз.

— Куда уедешь?

— Сюрприз.

Это слово подействовало лучше любого кофеина. Я села на кровати, откидывая волосы с лица. Сон как рукой сняло.

— Сюрприз? — я подозрительно прищурилась. — Ты везешь меня в клуб? Решил устроить прощальную вечеринку перед тем, как меня закатают в больничную пижаму?

Рома хмыкнул, опираясь плечом о косяк двери. Он скрестил руки на груди, и бицепсы натянулись под черной футболкой.

— В клуб? Утром? Кира, ты о ком вообще думаешь? Кто в здравом уме ходит в клубы в десять утра? Только алкоголики и те, кто оттуда еще не выполз с ночи.

— Ну, мало ли, — я пожала плечами, спуская ноги на пол. — Может, закрытая вечеринка для элиты. Или афтепати.

— Никакого тебе клуба, мелкая, — отрезал он строго, но в глазах плясали смешинки. — Пока мотор не починишь — никаких танцев до упаду. Это я тебе как твой временный опекун говорю.

— Справедливо, — вздохнула я, признавая поражение. — Ладно. Но если ты везешь меня к Егору мириться — я выпрыгну на ходу.

— Не к Егору. Собирайся.

***

Мы ехали долго. Москва сменилась пригородом, пригород — лесом, а потом и вовсе потянулись поля и редкие деревеньки. Рома вел машину уверенно, расслабленно держа руль одной рукой, а я то и дело косилась на навигатор. Три часа пути. Мы уехали в какую-то глушь.

Но глушь была красивая.

Когда мы свернули с трассы на грунтовку, вокруг обступили корабельные сосны. Воздух, врывавшийся в приоткрытое окно, был таким вкусным, что его хотелось есть ложкой. Пахло хвоей, сырой землей и осенью.

— Мы приехали в сказку «Морозко»? — спросила я, глядя, как солнечные лучи пробиваются сквозь ветки. — Ты меня тут под елочкой оставишь замерзать?

— Почти, — усмехнулся Рома. — Только вместо Деда Мороза тут персонажи поколоритнее будут.

Мы подъехали к высокому забору из темного дерева. Ворота автоматически разъехались, и мы въехали во двор, вымощенный камнем. Дом был добротный, двухэтажный, из бруса, с огромной террасой. Не дворец олигарха, но и не деревенская изба. Чувствовалось, что здесь живут люди, которые любят основательность.

Рома заглушил мотор.

— Ну, выходи. Приехали.

— Куда — приехали? — я все еще не понимала.

Он повернулся ко мне и вдруг как-то странно, непривычно для себя замялся. Провел ладонью по шее.

— К родителям моим. Давно обещал заехать, все никак не получалось. Вот… повод нашел. Я замерла, вцепившись в ремень безопасности.

— К родителям?! Рома! Ты с ума сошел? Почему не предупредил?!

— А что такого? — он заглушил мотор и повернулся ко мне. — Тут сосны, воздух чистый, баня есть. Погуляем, шашлыки пожарим. А завтра с утра сразу в больницу. Тебе полезно кислородом подышать.

— Да я не про воздух! — запаниковала я, лихорадочно глядя в зеркальце. — Я про то, что я… ну… не готова! Я без укладки, в старых джинсах! Это же знакомство с родителями!

— И что? Ты же не замуж за меня выходишь, чтобы парад устраивать, — хмыкнул он, выходя из машины. — Расслабься. Они у меня простые.

«Не замуж». Эти слова кольнули где-то под ребрами, но я быстро прогнала это чувство.

— Тут красиво.

Калитка распахнулась, и навстречу нам выкатилось — по-другому и не скажешь — маленькое, солнечное чудо.

Женщина лет пятидесяти, невысокая, пухленькая, в цветастом фартуке поверх платья. У нее было круглое доброе лицо, румяные щеки и глаза, которые лучились таким теплом, что можно было греться.

Следом за ней вышел мужчина. Высокий, мощный, с такой же широкой грудью, как у Ромы, только седой и с небольшим, солидным животиком, который, впрочем, не портил его спортивной стати.

— Ромка! — закричала женщина, всплеснув руками. — Приехал, блудный сын! Саш, гляди, доехал все-таки!

Я вышла из машины на ватных ногах. Рома уже был в объятиях матери, которая, несмотря на свой рост, умудрилась пригнуть его к себе и расцеловать в обе щеки.

— Мам, ну задушишь, — смеялся Рома, но я видела, как он расслабился. Рядом с этой женщиной он перестал быть «Гризли» и стал просто сыном.

Отец подошел степенно, хлопнул Рому по плечу так, что звук разнесся по двору:

— Здорово, боец. Раздался в плечах, гляди-ка. Американские харчи на пользу пошли?

— Привет, пап.

— А это кто у нас? — взгляд мамы, цепкий и лукавый, мгновенно переместился на меня.

Рома поспешил представить меня:

— Мам, пап, знакомьтесь. Это Кира. Сестра Егора, помните я рассказывал?

— Кира… — протянула женщина, и ее улыбка стала еще шире, если это вообще было возможно. Она подбежала ко мне и, не спрашивая разрешения, обняла меня так тепло и крепко, что я сразу почувствовала себя дома. От нее пахло ванилью и дрожжами. — Какая красавица! Боже мой, какая куколка! Рома, ты где такую красоту прятал? Я Надежда Александровна, — представилась она, отстраняясь и оглядывая меня с ног до головы. — А этот медведь седой — Александр Николаевич. Не бойся его, он только с виду грозный, а так — валенок.

— Надь! — возмутился отец, но глаза его смеялись. — Какой я тебе валенок? Я глава семьи! Здравствуй, дочка. Добро пожаловать.

— Здравствуйте, — я улыбнулась, чувствуя, как щеки заливает румянец. — Очень приятно. У вас тут… невероятно красиво.

— Наконец-то! — Надежда Александровна молитвенно сложила руки на груди, глядя на Рому. — Наконец-то, Господи! Привез! Девушку привез! А то я уж думала, до пенсии буду только твои синяки по телевизору разглядывать да с собакой твоей воображаемой разговаривать!

Рома напрягся. Я увидела, как его уши начали краснеть — редкое зрелище.

— Мам, подожди, — начал он, выставляя руки вперед. — Это не… Кира просто…

Мама махнула на него рукой и снова посмотрела на меня, восхищенно вздыхая. Прекрасная женщина.

Я посмотрела на него. Он мялся, как школьник, пойманный за курением. Ему было неловко. Он пытался объяснить, что я «не та», но при этом привез меня к родителям, за триста километров, в свой личный мир.

И тут во мне проснулся тот самый чертенок, которого я обещала держать на цепи.

— Подожди.— перебила я Рому, мило улыбаясь и беря его под руку. — А что, он раньше никого не привозил?

— Да кого он привозил! Ни-ко-го! Тридцать лет парню, а он все бобылем скачет. Кобель, прости Господи! Только и слышим: «Мам, некогда», «Мам, я на сборах», «Мам, там все несерьезно». Я уж думала, он у нас вообще по женщинам не специализируется, только по мордобою!

— Мама! — простонал Рома, закрывая лицо рукой.

— Что «мама»? — подхватил Александр Николаевич, подмигивая мне. — Мать правду говорит. Мы уж ставки делали, когда он остепенится. А тут — гляди, какую лань привез. Глаз не оторвать! Ты его, Кира, в ежовых рукавицах держи. Он парень хороший, но дурной местами. В меня пошел.

Я рассмеялась, глядя на пунцового Рому.

— Обязательно, Александр Николаевич. Я с ним строго. Шаг влево, шаг вправо — расстрел.

— Вот это наш человек! — обрадовалась Надежда Александровна. — Наш характер! Пойдемте в дом, чего на пороге стоять? У меня пироги стынут, борщ наварен. Ромка, ты Киру не мори голодом, она вон какая тоненькая, в чем только душа держится! Откармливать будем!

Она ухватила меня за вторую руку и потащила в дом, щебеча на ходу.

Я обернулась через плечо. Рома стоял у машины, качая головой, но на губах у него играла та самая теплая, настоящая улыбка.

— Ну, попал ты, дядя Рома, — одними губами произнесла я.

Он развел руками, признавая поражение, и пошел следом, таща наши сумки. Кажется, этот день обещал быть самым лучшим за последние три года. И плевать, что будет завтра. Сегодня у меня была семья. Пусть чужая, пусть на один день, но такая настоящая, что сердце впервые за долгое время билось ровно и спокойно.