Глава 3.

(Три года назад)

Следующие пару месяцев пролетели в режиме «день сурка»: тренировки, спарринги, весогонка. И, конечно, мои дежурства у Егора.

Я оставался с Кирой еще раз пять или шесть. И, честно говоря, вся эта «магия запретного плода» выветрилась довольно быстро.

Человек ко всему привыкает.

Да, она все еще была красивая. Да, ходила в коротких шортах. Но я перестал видеть в ней девушку с обложки. Теперь я видел в ней просто мелкую вредину, которая ворует мою картошку фри, комментирует мои бои с видом эксперта диванных войск и заставляет смотреть слезливые мелодрамы, пока Егор на сборах.

Она стала мне как… ну, как младшая сестра, которой у меня никогда не было. Своя в доску. Я мог при ней рыгнуть (случайно, конечно), мог ходить в трениках с вытянутыми коленками, мог жаловаться на тренера.

Она перестала быть «табу», она стала просто Кирой. Мелкой. Язвой.

— Ром, ты опять пропускаешь левый боковой! — кричала она мне с дивана, когда я пересматривал запись своего спарринга. — У тебя там дыра, как в бюджете страны!

— Ешь свой попкорн и не умничай, — огрызался я, кидая в нее подушкой.

— Я не умничаю, я факты констатирую! — она ловко поймала подушку. — Тебе защиту подтянуть надо, а то бразилец тебе голову открутит.

Самое смешное, что она была права.

***

День боя настал быстрее, чем я ожидал. Это был важный турнир, отборочный. Моим соперником был жесткий тип из Дагестана, не знающий поражений.

В раздевалке перед выходом я был спокоен. Егор тейпировал мне руки, что-то говорил про тактику, но я уже был в «зоне». Я знал, что должен делать.

Бой был тяжелым. Кровавым. Мы возились в партере два раунда, оба вымотались вусмерть. В третьем он попытался провести проход в ноги, я встретил его коленом. Глухой звук удара, падение тела на канвас, рев толпы.

Нокаут.

Когда рефери поднял мою руку, я искал глазами Егора. Он орал как сумасшедший, повиснув на сетке. А рядом с ним прыгала Кира. Она что-то кричала, махала руками и выглядела абсолютно счастливой. Я подмигнул им. Мы сделали это. Команда.

В раздевалке было душно и шумно. Меня хлопали по плечу, поздравляли, кто-то совал воду.

— Романов! — в раздевалку ввалился мой промоутер, Сергей Палыч. Лицо у него было красное, довольное. — Красавец! Просто машина!

Он отозвал меня в угол, пока врач осматривал мою рассеченную бровь.

— Слушай сюда, Рома. Тут скауты были. Из штатов. American Top Team.

Я замер, забыв про боль в брови. Это был один из лучших залов в мире.

— И? — спросил я, стараясь не выдавать волнения.

— Предлагают контракт. Не просто тренировки, а участие в их лиге с перспективой подписания в UFC. Но есть условие: вылетать надо срочно. У них лагерь начинается через неделю.

— Надолго? — тут же спросил подошедший Егор.

— Контракт на год, — ответил Палыч. — Год пахоты, Рома. Жилье, питание, перелет — они все оплачивают. Но ты должен быть там. Это твой шанс выйти на мировой уровень. Если покажешь себя — продлят и дадут бои за океаном. Если нет — вернешься героем сюда. Ну, что скажешь?

Год.

Я посмотрел на Егора. Для нас, бойцов, год — это вечность. Но и шанс такой выпадает раз в жизни.

— Езжай, — твердо сказал Егор, даже не раздумывая. — Тут тебе уже тесно. Тебе расти надо. А там спарринг-партнеры — звери. Езжай, брат. Я справлюсь.

Я кивнул.

— Согласен, Палыч. Готовь бумаги.

***

Неделя пролетела в суматохе сборов. Визы, билеты, прощальные посиделки. Я носился по городу, закрывая дела, сдавая квартиру, прощаясь с пацанами из зала.

В последний вечер я заехал к ним. Кира сидела на кухне, неестественно тихая.

— Чемодан собрал? — спросила она, не поднимая глаз от чашки с чаем.

— Ага. Вроде все взял. Капу, шорты, совесть, — пошутил, пытаясь разрядить обстановку.

— Совесть тебе там не пригодится, там акулы, — буркнула она. — Ты… это. Не забывай нас. Звездой станешь, зазнаешься небось.

Я подошел и щелкнул ее по носу.

— Не говори ерунды, мелкая. Я же не на Марс лечу. Буду звонить, писать. Привезу тебе магнит на холодильник и, может быть, жениха-американца, если будешь себя хорошо вести.

Она фыркнула, наконец улыбнувшись.

— Себе жениха найди. А мне рано.

На следующее утро мы стояли в Шереметьево. Я, Егор и Кира.

Объявили посадку.

— Ну, давай, брат, — Егор сжал меня в объятиях так, что хрустнули кости. — Порви их там. Покажи, что такое русская школа.

— Покажу, — похлопал его по спине. — Ты тут за залом следи. И за этой… — я кивнул на Киру. — Чтобы таблетки пила и шапку надевала.

— Я не ношу шапки.

Я повернулся к ней.

Она стояла в своей огромной толстовке, руки в карманах джинсов. Взгляд немного грустный, но без трагедии. Просто грусть от того, что привычный уклад жизни меняется. Друг семьи уезжает.

— Ну, бывай, мелкая. Не болей. Слушайся Егора. И книжки свои умные читай, может, поумнеешь к моему приезду.

— Сам поумней, а то так и останешься горой мышц.

Я шагнул к ней и легко, по-дружески обнял за плечи.

Она была маленькой, хрупкой, но теперь это не вызывало во мне священного трепета или страха что-то сломать. Просто сестра друга. Родной человечек.

— Скучать буду, — честно сказал я. — Без твоих подколов жизнь будет пресной.

— Я тебе в мессенджере писать буду, — пообещала она, уткнувшись носом мне в куртку. — Каждый день. Буду скидывать мемы про тупых качков.

— Договорились.

Я отстранился, взъерошил ей волосы, превращая прическу в гнездо.

— Эй! — возмутилась она, пытаясь пригладить вихры.

— Всё, мне пора.

Я подхватил спортивную сумку, еще раз махнул им рукой и уверенно зашагал к зоне таможенного контроля.

Впереди был год в Америке. Новые залы, новые бои, новая жизнь. Я улетал с легким сердцем. Я знал, что здесь, в Москве, у меня остается надежный тыл — лучший друг и его мелкая сестренка, которая обязательно будет ждать меня с победой.

Я прошел через турникет и не оглянулся.