Глава 23

День Икс наступил. И он был серым, липким и бесконечно долгим.

Время, которое обычно летит незаметно, когда ты спишь или занят делом, сегодня превратилось в густую патоку. Секунды капали, как вода из неисправного крана — медленно, раздражающе, сводя с ума.

Мы были в зале. В том самом, где всё начиналось.

Егор сидел на скамейке, сгорбившись и уперев локти в колени. Он смотрел в одну точку на полу уже минут двадцать. В руках он крутил рулон тейпа, сжимая и разжимая его, как эспандер.

Я ходил кругами. Пять шагов до стены, разворот, пять шагов обратно.

До операции оставалось три часа.

Мой телефон лежал на подоконнике. Я гипнотизировал его взглядом, боясь пропустить звонок и одновременно боясь, что он зазвонит.

И он зазвонил.

Егор вздрогнул так, будто в зале разорвалась граната. Он вскинул голову, его глаза были полны паники.

— Это она, — сказал я, хватая трубку.

Я нажал “принять” и вышел из зала в коридор, где было потише. Прислонился спиной к прохладной стене и закрыл глаза.

— Привет, герой, — её голос звучал немного сонно, но бодро. — Ты там как? Не поседел еще?

— Привет, мелкая, — я заставил себя улыбнуться, чтобы голос звучал расслабленно. — Я в норме. Готовлюсь. У меня тут скоро спарринг серьезный. А ты? Как обстановка в бункере?

— О, тут весело, — хмыкнула она. — У меня шикарный наряд. Белые компрессионные чулки и рубашка с разрезом на всю спину. Чувствую себя медсестрой из фильмов для взрослых, только без бюджета.

Я рассмеялся. Нервно, коротко, но искренне. Она шутила. Она, черт возьми, шутила, лежа на больничной койке перед тем, как ей вскроют грудную клетку.

— Не обольщайся, — парировал я. — Медсестры из тех фильмов обычно здоровее. Тебе до них еще качаться и качаться.

— Хам, — ласково отозвалась она. — Придет анастезиолог, я попрошу, чтобы мне приснилось, как я тебя бью.

— Договорились. Только не увлекайся.

Повисла пауза. Та самая, тяжелая, наполненная всем тем, что мы не могли сказать.

— Ром… — её голос стал тише. — Мне дали «успокоительный коктейль». Голова немного кружится. Сказали, скоро заберут телефон.

У меня внутри всё сжалось в ледяной комок.

— Понял.

— Слушай… — она запнулась. — Ты там… Егору передай, что я его люблю. И пусть он не ведет себя как идиот. Пусть ест.

— Передам. Я лично в него шаурму запихну, если надо будет.

— Хорошо. А ты…

Я слышал, как она вздохнула.

— Ты победи там. Кого бы ты ни бил. Просто победи.

— Я размажу его, Кира. Обещаю.

— Я знаю. Ладно. Тут уже пришли. Врачи такие серьезные, в масках. Похожи на ниндзя.

— Кира…

— Не надо, Ром, — быстро перебила она, и я почувствовал, что она улыбается. — Никаких прощаний. Никаких соплей. Мы договаривались. Это пит-стоп.

— Пит-стоп. До встречи, Кира.

— До встречи, любимый.

Звонок оборвался.

Я стоял в коридоре, глядя на погасший экран, и чувствовал, как телефон жжет ладонь. Она назвала меня «любимым». Не для родителей. Не для легенды. Для меня.

И это слово сейчас весило больше, чем весь этот чертов мир.

Я вернулся в зал.

Егор поднял на меня взгляд. В нем была немая мольба: «Ну что?».

— Всё нормально, — сказал жестко, отбрасывая телефон в сумку. — Она в боевом настроении. Шутит про чулки. Тебе просила передать, чтобы ты не был идиотом и поел. И что она тебя любит.

Егор закрыл лицо руками и шумно выдохнул.

— Шутит… С ума сойти.

Я подошел к нему и протянул руки.

— Вставай. Мотай руки. Время.

Егор посмотрел на меня непонимающе.

— Ром, ты серьезно? Какой бой? У неё операция начинается через… — он глянул на часы, — через два часа.

— Именно поэтому, Егор. Я не могу просто сидеть и ждать. Я свихнусь. Мне нужно выпустить пар. Мне нужно чувствовать боль, иначе я взорвусь.

Я специально договорился об этом бое сегодня утром. Позвонил знакомому промоутеру, попросил найти кого-нибудь. Кого угодно. Хоть тяжеловеса, хоть черта лысого. Мне нужен был соперник. Мне нужна была драка. Легальная, жестокая, выматывающая. Чтобы заглушить страх физическим истощением.

— Ты псих, — покачал головой Егор, но встал. В его глазах появилась какая-то осмысленность. Ему тоже нужно было дело. Быть моим секундантом — это лучше, чем сидеть и смотреть на стрелку часов. — Кто соперник?

— Какой-то КМС по кикбоксингу. Молодой, резкий. Говорят, ноги у него — кувалды.

— Отлично, — Егор взял мои бинты. — Садись. Будем делать из твоих кулаков камни.

***

Зал клуба «Удар» был полупустым. Дневное время, зрителей почти нет, только пара зевак и тренеры. В центре стоял ринг, освещенный яркими лампами.

Мой соперник уже разминался в красном углу. Парень лет двадцати двух, жилистый, высокий. Он бил по лапам с таким звуком, будто стрелял из пистолета. Резкий. Злой. То, что нужно.

Я стоял в своем углу, пока Егор надевал на меня перчатки.

— Рома, слушай меня, — говорил он, затягивая шнуровку. — Не лезь в размен сразу. Он длиннорукий, будет держать дистанцию. Режь углы. Работай по корпусу. Сбей ему дыхалку.

Я кивнул, но почти не слушал.

В моей голове тикал таймер.

До начала операции оставалось пятьдесят минут. Пока я буду биться здесь, она будет биться там. Под наркозом. Одна.

— Ты меня слышишь? — Егор хлопнул меня по щекам.

— Слышу. Резать углы. Корпус.

— И голову включи! — рявкнул он. — Ты мне живой нужен. Если ты сейчас ляжешь, кто её встречать будет?

Этот аргумент подействовал лучше нашатыря.

— Я не лягу.

Рефери подозвал нас в центр. Стандартные инструкции. Удар перчатками.

Гонг.

Бой начался.

Парень действительно был хорош. Он сразу начал обстреливать меня лоу-киками, отсушивая бедра. Бил жестко, хлестко. Я принимал удары на блок, чувствуя, как боль простреливает ногу.

Это было хорошо. Боль отрезвляла. Боль напоминала, что я жив.

Я шел вперед, как танк. Пропускал джебы в голову, но не останавливался. Мне было плевать на защиту. Мне нужно было добраться до него и уничтожить.

— Руки выше! — орал Егор. — Рома, не будь мишенью!

В середине первого раунда я пропустил хай-кик. Пятка соперника скользнула по виску. В глазах вспыхнули искры, мир накренился.

Я пошатнулся.

— Добивай! — крикнул кто-то из угла соперника.

Парень бросился на меня, почувствовав кровь. Серия ударов в голову. Я ушел в глухую защиту, прижимаясь спиной к канатам.

«Она сейчас засыпает, — пронеслось в голове. — Ей вводят наркоз. Её сердце сейчас остановят».

Эта мысль вызвала во мне такой прилив дикой, звериной ярости, что я зарычал.

Я раскрылся. Поймал удар соперника на плечо и ответил.

Правый прямой. Тяжелый, вложенный всем телом.

Удар пришелся точно в челюсть. Голова парня мотнулась, брызнули капли пота и слюны.

Он отлетел назад, но устоял.

Я не дал ему опомниться. Я пошел на сближение, входя в клинч. Удары коленями по корпусу, короткие апперкоты, локти. Я бил не его. Я бил свой страх. Я бил ту несправедливость, которая заставляет девятнадцатилетнюю девчонку ложиться под нож.

Гонг. Конец раунда.

Я упал на табуретку в углу. Егор тут же сунул мне капу в руку, полил водой на голову.

— Ты что творишь? — шипел он, вытирая мне лицо полотенцем. — Ты зачем удары ловишь? Ты мазохист?

— Мне надо, Егор, — хрипел я, глядя остекленевшим взглядом в противоположный угол. — Мне надо чувствовать.

— Дурак, — выдохнул он, но прижал холодный утюжок к моей рассеченной брови. — Двадцать минут до начала. Соберись. Заканчивай этот цирк. Выруби его и поехали. Мы должны быть там, когда начнётся.

Я кивнул.

Второй раунд.

Я больше не играл в поддавки. Я включил режим хищника. Холодный расчет, тайминг, скорость. Я видел страх в глазах парня напротив. Он понял, что первый раунд был разминкой.

Я загнал его в угол. Финт левой, проход в корпус, и когда он опустил руки — левый боковой в челюсть.

Классика.

Парень рухнул на канвас как подкошенный. Рефери даже не стал считать. Нокаут.

Я стоял над ним, тяжело дыша, и не чувствовал радости победы. Только пустоту и гул в ушах.

Егор перемахнул через канаты, обнял меня.

— Всё, брат. Всё. Ты сделал это.

Я посмотрел на часы на стене зала.

Время.

— Поехали, — сказал я, стягивая перчатки. — Началось.

***

Мы сидели в машине на парковке больницы. Дождь барабанил по крыше, создавая монотонный, убаюкивающий ритм, который ни черта не убаюкивал.

Егор курил одну за одной, приоткрыв окно. Салон был полон сизого дыма, но мне было все равно.

Операция шла уже четыре часа.

По плану — шесть.

Мы молчали. Говорить было не о чем. Все слова кончились. Все шутки иссякли. Осталось только ожидание.

Я закрыл глаза и представил её. Не в больничной палате, а там, в доме родителей. Сонную, теплую, в моей футболке.

«До встречи, любимый».

— Она выкарабкается, — вдруг сказал Егор, нарушая тишину. Его голос был хриплым. — Она упрямая. Она назло всем выживет. Назло мне, назло врачам.

— Назло мне, — добавил я. — Чтобы выполнить угрозу и стать моим кошмаром.

Егор слабо усмехнулся.

— Ром…

— А?

— Если… когда все закончится. И она придет в себя.

Он повернулся ко мне. В полумраке салона его лицо с фингалом под глазом казалось изможденным.

— Ты правда её любишь?

Я посмотрел на него. На своего лучшего друга. На брата.

— Правда, Егор. Больше жизни.

Он кивнул, затушил сигарету и отвернулся к окну.

— Тогда готовься. Как только она выпишется — я с тебя три шкуры спущу на ринге. За то, что врал. За то, что увел сестру. За всё.

— Согласен, — ответил я спокойно. — Хоть десять шкур. Лишь бы она дышала.

В этот момент у Егора зазвонил телефон.

Мы оба вздрогнули.

На экране высветился номер Аркадия Борисовича. Хирурга.

Егор замер, глядя на экран, не в силах нажать кнопку. Его рука дрожала.

— Ответь, — выдохнул я, чувствуя, как мое собственное сердце остановилось.

Егор дрожащим пальцем провел по экрану и поднес телефон к уху.

— Да… Да, доктор.

Секунда. Две. Вечность.

Я смотрел на лицо друга, пытаясь прочитать приговор.

Глаза Егора наполнились слезами. Он закрыл рот рукой, чтобы сдержать всхлип.

Я перестал дышать.

— Спасибо… Спасибо вам, доктор… — прошептал Егор и выронил телефон.

Он повернулся ко мне, и по его щекам текли слезы.

— Жива, — выдохнул он. — Всё прошло успешно. Клапан стоит. Сердце запустили. Она в реанимации, стабильная.

Меня накрыло.

Я откинулся на подголовник и закрыл лицо руками. Меня трясло крупной дрожью, которую я не мог унять. Напряжение последних дней, недель, часов выходило наружу.

Жива.

Моя девочка. Моя заноза.

Она справилась.

— Ну что, брат, — я убрал руки от лица и посмотрел на Егора, улыбаясь сквозь выступившую влагу на глазах. — Готовь перчатки. Кажется, тебе придется меня бить.

Егор рассмеялся — счастливо, облегченно, по-сумасшедшему.

— О, я буду бить тебя с удовольствием, Романов. С огромным удовольствием.

Мы сидели в прокуренной машине под дождем, два здоровых мужика, и смеялись, вытирая слезы. Потому что самый главный бой в нашей жизни был выигран. И выиграли его не мы.