Глава 28

Кира

Пять минут? Он издевается?

Мне казалось, прошла вечность, хотя на деле — секунд тридцать, не больше. Рома нависал надо мной, огромный, горячий, закрывая собой весь потолок, люстру и, кажется, остальной мир. Его кожа блестела от пота, дыхание выровнялось, но в глазах… Ох, в этих глазах горел уже не тот шальной огонь, что пять минут назад. Там плавилась сталь. Тяжелая, тягучая, опасная.

Он гладил меня.

Не так, как в фильмах — нежно и трепетно. Нет. Его ладони были жесткими, шершавыми от турников и железа, но именно от этой грубости у меня внутри всё скручивалось в тугой узел. Он вел рукой от шеи к груди, очерчивая каждый миллиметр, спускался к талии, сжимал бедро так, что я чувствовала каждый его палец.

Он не просто трогал. Он запоминал. Он присваивал. Без слов, без этих сопливых «ты моя». Его руки говорили громче: «Я здесь. Я хочу тебя. Я возьму тебя».

Я чувствовала себя… восхитительно.

Это было странное слово для ситуации, где я лежала голая в разгромленной квартире на куче сбитых простыней, но другого не подобрать. Я чувствовала себя красивой. Желанной. Не больной девочкой с «мотором», который барахлит, а женщиной, способной довести мужика до исступления.

Рома склонился ниже, накрывая мои губы поцелуем. Глубоким, тягучим, со вкусом его желания и моего собственного возбуждения. Я выгнулась навстречу, обхватывая его за шею, притягивая ближе. Мне было мало. Мне нужно было чувствовать его тяжесть, его кожу, его… всего.

Он оторвался от моих губ, тяжело дыша мне в шею. Его колено раздвинуло мои ноги еще шире, устраиваясь между ними с хозяйской уверенностью.

Я почувствовала, как он уперся в меня. Твердый. Горячий. Нетерпеливый.

Сердце предательски екнуло и забилось где-то в горле. Страх? Немного. Любопытство? О да. Но больше всего — жажда.

Рома замер.

Он приподнялся на локтях, глядя мне прямо в глаза. Его лицо было напряженным, скулы заострились. Он словно боролся с собой, с тем зверем, которого я в нем разбудила.

— Кира, — его голос был хриплым, низким, вибрирующим. — Последний шанс. Ты уверена? Если я войду… я уже не выйду, пока не закончу. Будет больно.

Я закатила глаза.

Ну вот опять. «Дядя Рома» включил режим гиперопеки в самый неподходящий момент. Мы стоим на пороге грандиозного события, а он решил провести инструктаж по технике безопасности?

Я посмотрела на него с той самой усмешкой, которая всегда его бесила.

— Романов, ты войдешь уже или мне тебе официальное приглашение с курьером выслать? С гербовой печатью и ленточкой?

Уголок его губ дрогнул. В глазах мелькнуло что-то похожее на облегчение и… азарт.

— Язва, — выдохнул он с усмешкой.

И он толкнулся вперед.

Сначала было просто давление. Ощущение чего-то инородного, большого, растягивающего меня изнутри. А потом…

Острая, резкая боль прошила низ живота. Я ахнула, впиваясь ногтями в его плечи. Рефлекторно дернулась назад, пытаясь сжать ноги, но Рома был тяжелым, как бетонная плита. Он замер. Мгновенно.

— Тише… — прошептал он мне в ухо, не двигаясь. — Тише, мелкая. Дыши. Просто дыши.

Я зашипела сквозь зубы. Боже, почему в книжках не пишут, что это так… неприятно? Где фейерверки? Где ангелы с арфами? Пока что было ощущение, что меня пытаются разорвать пополам.

— Больно? — спросил он, целуя меня в висок.

— Терпимо, — соврала, пытаясь расслабиться, как он говорил. — Просто… ты слишком большой для меня, Ром. Я же компактная версия.

Он хмыкнул мне в шею.

— Снова преувеличиваешь.

Он начал двигаться. Медленно. Осторожно. Миллиметр за миллиметром. Он то входил, то отступал, давая моему телу привыкнуть, растянуться, принять его.

И, черт возьми, это сработало.

Боль начала отступать, сменяясь странным, распирающим чувством наполненности. Я вдруг осознала его размер, его мощь не как угрозу, а как… правильность. Словно пазл, которого не хватало, наконец-то встал на место.

Он вошел полностью.

Я выдохнула, чувствуя, как внутри разливается жар.

Рома замер на секунду, давая мне прочувствовать этот момент. Он смотрел на меня сверху вниз, и в его взгляде было столько собственничества, что у меня перехватило дыхание.

— Моя, — прорычал он без всякой романтики, просто констатируя факт.

И начал двигаться уже по-настоящему.

Первый толчок выбил из меня воздух. Второй заставил выгнуться дугой.

Это было не похоже ни на что.

Рома не был нежным любовником из женских романов. Он был бойцом. Он брал ритм и держал его, вколачивая себя в меня с методичной, сводящей с ума настойчивостью.

Звук наших тел, ударяющихся друг о друга, наполнял комнату. Кровать скрипела, жалуясь на нагрузку, но мне было плевать.

Боль исчезла окончательно. На её место пришло удовольствие. Острое, яркое, граничащее с безумием.

— Рома… — простонала я, запрокидывая голову. — Еще…

Ему не нужно было повторять дважды. Он ускорился.

Я чувствовала каждую его мышцу под своими руками. Его спина была мокрой от пота, напряженной, как стальной трос. Я скользила ладонями по его лопаткам, царапала ногтями, оставляя красные полосы, но он, кажется, даже не замечал. Он был сосредоточен на одной цели — довести меня до предела.

Он подхватил меня под бедра, закидывая мои ноги себе на плечи, открывая меня еще больше, проникая еще глубже.

— Охренеть… — вырвалось у меня.

Мир сузился до одной точки. До того места, где мы соприкасались. Там горел пожар.

Я смотрела на него снизу вверх. На его лицо, искаженное удовольствием и напряжением. На капельки пота, стекающие по вискам. На жилку, бьющуюся на шее. Он был красив в своей животной страсти.

Он наклонился, жадно целуя меня, затыкая мой стон своим ртом. Его язык сплетался с моим в том же бешеном ритме, что и наши тела.

Я чувствовала, как внутри натягивается пружина.

Туже, туже, туже.

— Рома! — я оторвалась от его губ, хватая воздух ртом.

Он ударил еще сильнее, попадая в ту самую точку, от которой у меня искры сыпались из глаз.

И меня накрыло.

Это было как вспышка. Тело выгнулось, мышцы сжало судорогой, перед глазами поплыли цветные круги. Я кричала, не слыша собственного голоса, цеплялась за него, как утопающий за спасательный круг.

Рома зарычал.. Он сделал еще несколько резких, мощных толчков, вбивая меня в матрас, и замер, содрогаясь всем телом.

Он изливался в меня, и я чувствовала это тепло, эту пульсацию, которая связывала нас крепче любых клятв.

Мы замерли. Время остановилось.

Рома рухнул на меня всей своей тяжестью, уткнувшись лицом в изгиб моей шеи. Он был мокрым, тяжелым, но я не хотела, чтобы он отодвигался. Мне было хорошо. Так хорошо, что хотелось плакать и смеяться одновременно.

— Ты жива? — прохрипел он мне в ключицу спустя минуту.

— Кажется, да. Но ходить я завтра вряд ли смогу. Ты… ты танк, Романов.

Он усмехнулся, его горячее дыхание обожгло кожу. Приподнялся на локтях, глядя на меня. Взгляд был мутным, пьяным, довольным.

— Жалуешься?

— Хвастаюсь, — я улыбнулась, проводя пальцем по его губам. — Это было… вау.

— Вау? — он выгнул бровь. — И это всё? Я тут старался, потел, нарушал все мыслимые заповеди, а мне в ответ «вау»?

— Ну, для первого раза сойдет, — я не могла не съязвить, это было выше моих сил. — Техника неплохая, выносливость на уровне. Но есть над чем работать.

Рома рассмеялся и рухнул рядом со мной на спину, закидывая руку за голову.

— Стерва, — беззлобно констатировал он, глядя в потолок.

— Ага— отозвалась, поворачиваясь на бок и кладя руку ему на грудь.

В комнате повисла тишина. Но теперь она была другой. Не напряженной, не злой. Уютной. Мы лежали в хаосе из простыней и одежды, в полумраке московской квартиры, и мне впервые за долгое время было абсолютно не страшно.

Я получила то, что хотела. Я узнала, каково это.

И, черт возьми, это стоило того, чтобы рискнуть всем.

— Ром?

— М?

— Еще разочек сможешь?