Глава 5

Рейс Нью-Йорк — Москва вымотал меня так, будто я отстоял пять раундов против Хабиба. Смена часовых поясов, гул турбин и десять часов в жестяной банке на высоте десяти тысяч метров.

Хотя, стоит признать, полет прошел не так уж и скучно.

— Ром, ну подожди! У меня каблук застрял!

Я закатил глаза, но притормозил, позволяя блондинке — кажется, ее звали Катя? Или Кристина? — догнать меня. Она повисла на моем локте, прижимаясь всем телом, как делала это последние три часа полета.

Мы познакомились еще на посадке. Слово за слово, пара коктейлей, многозначительные взгляды… А потом был тесный туалет бизнес-класса, где мы умудрились запереться вдвоем. Было тесно, неудобно, турбулентность швыряла нас от стены к стене, но адреналин сделал свое дело. Это был быстрый, животный сброс напряжения. Никаких чувств, чистая физиология.

Теперь же она считала своим долгом висеть на мне до самого выхода, очевидно, полагая, что секс в туалете — это начало большой и чистой любви.

— Ты такой сильный, — проворковала она, поглаживая мой бицепс через куртку. — Может, поедем к тебе? Или ко мне? Я живу в центре…

Я поморщился. Меньше всего мне сейчас хотелось продолжения банкета. Мне хотелось увидеть Егора, сожрать кусок нормального мяса и упасть спать.

— У меня встреча, — коротко бросил я, высматривая в толпе встречающих знакомое лицо. — Меня друг ждет.

— Ой, ну друг подождет! Или возьми меня с собой. Я классная, я впишусь в любую компанию.

Я промолчал, продолжая сканировать зал прилета. Народу была тьма. Таксисты, родственники с цветами, таблички с именами…

И тут я увидел его.

Егор возвышался над толпой, как маяк. Широченный, в черной кожанке, с неизменной ухмылкой на лице. Мой брат. Моя стена. Я почувствовал, как расплываюсь в улыбке. Три года, черт возьми.

Я уже поднял руку, чтобы махнуть ему, но тут мой взгляд скользнул чуть в сторону. И замер.

Рядом с Егором стояла женщина.

Нет, не так. Рядом с ним стояла Женщина.

Высокая, статная брюнетка в бежевом пальто, небрежно наброшенном на плечи. Под пальто угадывалось что-то облегающее, подчеркивающее фигуру, от которой у любого нормального мужика пересохло бы в горле. Длинные темные волосы волнами спадали на спину, блестя в свете ламп аэропорта. Она стояла вполоборота, что-то говоря Егору, и даже на расстоянии я видел этот профиль — точеный, гордый, аристократичный.

Первая мысль была: «Егор расстался с Соней и подцепил какую-то топ-модель?»

Вторая: «Где он нашел такую королеву?»

Мы приближались. Женщина повернула голову в нашу сторону, и я, наконец, увидел ее лицо анфас.

Огромные серые глаза. Пухлые губы. И тот самый взгляд — чуть насмешливый, умный, пронизывающий насквозь.

Меня словно кувалдой по лбу ударили. Я споткнулся на ровном месте, едва не уронив сумку.

— Да ладно… — выдохнул я, останавливаясь как вкопанный посреди потока людей.

Это была Кира.

В моей голове произошел сбой системы. Файл «Кира.jpeg» выдавал ошибку.

В моей памяти она осталась шестнадцатилетней пигалицей. Угловатой, худой, в дурацких шортах, с книжкой в руках и острым языком. Да, у нее уже тогда проклевывалась фигура, но это был ребенок. «Мелкая».

Я же подписан на нее в Инстаграме. Я видел ее сторис. Но она никогда, слышите, никогда не выкладывала свое лицо крупным планом. Все эти три года я видел только пейзажи, книги, чашки кофе, эстетичные фото рук с маникюром, иногда — спину Егора или гантели в зале. Я думал, она просто стесняется или играет в загадочность.

Я не был готов к этому.

Передо мной стояла не «мелкая». Передо мной стояла охренительная, взрослая, уверенная в себе женщина. Она вытянулась, оформилась, расцвела так, что все эти мои американские фитоняшки и модели нервно курили в сторонке.

Она увидела меня. Уголок ее рта пополз вверх в знакомой ухмылке, но теперь в ней не было ничего детского. Это была улыбка хищницы.

— Рома? — голос блондинки рядом вывел меня из ступора. Она дернула меня за рукав, привлекая внимание. — Ты чего застыл? Это твой друг?

Я моргнул, пытаясь собрать мысли в кучу. Егор уже заметил меня и махал рукой, а Кира… Кира просто смотрела. И от этого взгляда мне стало жарче, чем во Флориде в полдень.

Мы подошли к ним.

— Здорово, американец! — заревел Егор, сгребая меня в охапку. Он хлопнул меня по спине так, что у меня зубы клацнули. — Живой! Кабан! Раскачался-то как!

— И тебе не хворать, — прохрипел я, отвечая на рукопожатие. — Ты тоже зря времени не терял.

Я отстранился от друга и повернулся к Кире. Я чувствовал себя полным идиотом. У меня, тридцатилетнего мужика, повидавшего мир, вдруг пропали все слова.

— Привет, Рома, — ее голос стал ниже, глубже. В нем появились бархатные нотки, от которых по спине побежали мурашки. — Добро пожаловать домой.

— Привет… мелкая, — выдавил я это прозвище, но оно прозвучало так нелепо, что мне захотелось ударить себя по губам. Какая она, к черту, мелкая? Она была на каблуках почти с меня ростом.

Кира чуть приподняла бровь, явно забавляясь моей реакцией.

— А ты не один, — заметила она, переводя взгляд на мою спутницу.

Блондинка тут же расцвела, чувствуя конкуренцию, и еще крепче вцепилась в мою руку, буквально вися на мне.

— Ой, познакомь нас! — защебетала она, стреляя глазами в Егора (оценила масштаб) и смерив Киру ревнивым взглядом. — Я так много слышала о твоих друзьях! Ну, то есть, пока мы летели…

Она хихикнула, намекая на нашу близость.

Я почувствовал глухое раздражение. Присутствие этой случайной попутчицы вдруг стало невыносимым. Рядом с Кирой, которая выглядела как произведение искусства, моя «туалетная» подруга казалась дешевой подделкой.

— Да, конечно, — буркнул я, желая поскорее закончить этот фарс. — Егор, Кира… знакомьтесь. Это Катя.

Повисла пауза.

Блондинка замерла. Улыбка сползла с ее лица, сменившись маской оскорбленной добродетели и ярости. Она отпустила мою руку, словно обожглась, и оттолкнула меня в грудь.

— Я Василиса! — взвизгнула она так, что проходящие мимо люди обернулись. — Мы летели десять часов! Мы трахались! А ты даже имя мое не запомнил?!

Кира издала тихий звук — то ли кашель, то ли сдавленный смешок. Егор закатил глаза, всем своим видом показывая: «Рома не меняется».

Я устало потер переносицу.

— Катя, Василиса… — я пожал плечами, глядя на нее без всякого раскаяния. — Какая разница? Мы прилетели. Спасибо за компанию.

— Ты… ты козел! — выдохнула она.

И в следующую секунду влепила мне звонкую пощечину.

Удар был не сильным — так, скорее обидным. Щеку слегка обожгло.

— Не звони мне! Никогда! Даже не думай меня искать! — крикнула она, развернулась на каблуках и, гордо вздернув носик, зацокала прочь к выходу.

Я посмотрел ей вслед, потирая щеку.

— Да у меня и номера твоего нет.

Повернулся обратно к друзьям. Егор откровенно ржал.

— С возвращением, Казанова, — хохотнул он. — Стабильность — признак мастерства. Не успел ступить на родную землю, как уже получил по морде от бабы.

Я перевел взгляд на Киру. Она не смеялась. Она смотрела на меня с легкой, снисходительной улыбкой, в которой читалось что-то вроде: «Ну что ж, дядя Рома, ты все такой же предсказуемый».

— Эффектное появление, — констатировала она спокойно. — Идем? У нас ужин стынет.

***

Кира развернулась и, не дожидаясь нас, направилась к выходу из терминала.

Я смотрел ей в спину и чувствовал, как земля уходит из-под ног. И дело было вовсе не в десятичасовом перелете или джетлаге.

Она шла так, будто этот аэропорт был её личным подиумом. Бежевое пальто мягко колыхалось в такт её шагам, пояс подчеркивал талию, которую, казалось, можно обхватить двумя ладонями. Но больше всего меня гипнотизировал ритмичный перестук её каблуков по глянцевой плитке. Цок-цок-цок. Каждый звук отдавался у меня где-то в солнечном сплетении.

Куда делась та угловатая девчонка в джинсовых шортах? Где веснушки? Где смешные косички или небрежный пучок?

Передо мной шла женщина. Шикарная, дорогая, знающая себе цену женщина. Её темные волосы, рассыпанные по спине, блестели в свете ламп, и мне вдруг дико, до зуда в пальцах, захотелось узнать, каковы они на ощупь. Такие же мягкие, как три года назад? Или теперь это тяжелый, струящийся шелк?

Мой взгляд невольно скользнул ниже, оценивая изгиб бедер под тканью пальто.

— Рома, — тяжелая рука легла мне на плечо, вырывая из гипноза.

Я вздрогнул и повернулся к Егору. Друг смотрел на меня тяжело, исподлобья, и в его взгляде не было и тени улыбки.

— Глаза, — коротко сказал он, указывая двумя пальцами на свои глаза, а потом тыкая мне в лоб. — Верни их в орбиты.

— Да я просто… — попытался оправдаться, чувствуя себя пойманным школьником. — Егор, ты почему не сказал?

— О чем?

— О том, что твоя «мелкая» больше не мелкая! — прошипел, косясь на удаляющуюся фигуру Киры. — Я её три года не видел, Егор! Три года! Я улетал — она была ребенком. А сейчас… Это что вообще? Кто ей разрешил так выглядеть?

Мы двинулись следом за ней, катя за собой мои чемоданы.

— Время идет, брат, — буркнул Егор, но в его голосе я уловил странную, тяжелую нотку. Не гордость, не ревность старшего брата, а какую-то глухую тоску. — Дети растут. Особенно когда торопятся жить.

— Торопятся? — переспросил я. — В смысле?

Кира шла впереди метрах в десяти, разговаривая по телефону. Она смеялась чему-то, поправляя волосы, и этот жест снова ударил меня под дых.

— В прямом, — Егор помрачнел. Он перестал улыбаться, и теперь я увидел, что у него залегли новые морщины вокруг глаз, а в висках прибавилось седины. — Она старается успеть всё и сразу. Потому что времени мало.

Я нахмурился, сбавляя шаг. Веселость и возбуждение от встречи как ветром сдуло.

— Ты о чем, Егор? Что значит «мало»?

Друг молчал несколько секунд, глядя в спину сестре.

— Мы едем на операцию, Ром, — наконец произнес он тихо, чтобы Кира не услышала. — Через месяц. Квоту выбили, хирурга нашли.

Меня словно ледяной водой окатило во второй раз за пять минут. Я застыл, глядя то на Егора, то на цветущую, сногсшибательную девушку впереди.

— Операция? — тупо повторил я. — На сердце?

— На нем, родимом. Клапан менять будут. Протезирование. Врачи говорят, крайний срок. Её мотор… он не тянет, Ром. Совсем не тянет.

Я посмотрел на Киру. Она в этот момент обернулась, проверяя, идем ли мы, и, заметив мой взгляд, послала мне воздушный поцелуй с той самой дерзкой ухмылкой. Она выглядела воплощением жизни, энергии, сексуальности.

— Да ладно… — прошептал я. — Она же выглядит… Идеально. Она светится вся.

— Это фасад, — жестко отрезал Егор. — Красивая вывеска на здании, которое вот-вот рухнет. Она держится на силе воле и на желании доказать мне, что она не инвалид. Но я слышу, как она дышит по ночам. Я вижу, какие таблетки она глотает горстями, пока думает, что я не смотрю.

Он сжал ручку моего чемодана так, что побелели костяшки.

— Так что, Рома… Ты поаккуратнее с ней. Она сейчас как оголенный нерв. Ей кажется, что после операции начнется новая жизнь, а пока она… Она пытается взять от этой жизни всё, пока не легла под нож.

Кира остановилась у автоматических дверей, ведущих на парковку. Ветер с улицы трепал её волосы, она что-то печатала в телефоне, переминаясь с ноги на ногу.

— Понял, — глухо отозвался я.

Внутри всё смешалось. Восхищение её красотой, животное влечение, которое вспыхнуло мгновенно, и теперь этот липкий, холодный страх за неё.

— И насчет «поаккуратнее», — добавил Егор, понизив голос до угрожающего шепота. — Если я увижу, что ты смотришь на неё так же, как на ту блондинку из самолета… Я тебе твой чемпионский пояс в задницу затолкаю. Понял?

Я усмехнулся, но улыбка вышла кривой.

— Понял, брат. Не дурак.

— Надеюсь, — выдохнул Егор. — Пошли. Она не любит ждать. Говорит, ожидание — это пустая трата жизни.

Мы ускорили шаг. Кира заметила нас, спрятала телефон в карман и распахнула объятия, словно приглашая нас в свой мир — яркий, красивый и пугающе хрупкий.

— Ну вы чего там застряли, черепахи? — крикнула она, и её голос эхом разнесся по выходу. — Я уже проголодалась! Рома, ты обещал, что привезешь мне жениха-американца. Где он? В чемодане?

Я посмотрел на неё, чувствуя, как сердце — моё, здоровое, тренированное сердце — пропускает удар.

— Жениха таможня не пропустила. Сказали, такая красота — национальное достояние, вывоз запрещен.

Кира рассмеялась, и в этом смехе было столько жизни, что поверить в слова Егора было почти невозможно. Почти.