Глава 2

Кира

— Свет — дерьмо.

Слова падают в звенящую тишину студии.

Фотограф, модный мальчик в нелепой панаме, бледнеет и судорожно опускает свою дорогущую камеру.

— К-кира… — блеет он, поправляя очки. — Но мы выставили схему по референсам. Это концептуальный жесткий свет, он подчеркивает скулы…

— Он подчеркивает твою бездарность, — отрезаю, сбрасывая с плеч тяжелый пиджак, который на меня напялили стилисты. — У меня под глазами тени такие, будто я неделю пила в подворотне. Я не буду сниматься в этом убожестве. Переделывайте. У вас десять минут, иначе я уезжаю.

Я разворачиваюсь на высоченных шпильках и, не оглядываясь, иду в сторону своей гримерки.

Вся съемочная площадка замирает, боясь лишний раз вздохнуть.

Я физически чувствую их спиной: испуганные взгляды, затаенную ненависть и раболепие.

Идеально. Пусть боятся. Страх экономит мое время.

Едва я успеваю сесть в кресло перед зеркалом, как в гримерку влетает моя ассистентка Лера — зашуганная студентка с вечно трясущимися руками.

— К-кира Александровна, ваш матча-латте на миндальном молоке… — она протягивает мне картонный стакан.

Я беру его, делаю один глоток и тут же брезгливо морщусь.

— Лера.

— Да? — она сжимается, ожидая удара.

— Он теплый. А должен быть горячим. Я просила горячий матча, а не помои комнатной температуры. Вылей это и принеси нормальный. И если ты еще раз принесешь мне остывший кофе, пойдешь работать курьером. Свободна.

Девочка чуть ли не со слезами на глазах выхватывает стакан и пулей вылетает за дверь.

Я равнодушно перевожу взгляд на свое отражение в зеркале, обведенном яркими лампами.

Идеально гладкая кожа, точеные черты лица, ни одной лишней эмоции в глазах. Фарфоровая кукла. Непробиваемая, дорогая и абсолютно пустая. То, что нужно для обложки глянца.

В этот момент на столике начинает вибрировать телефон. На экране высвечивается: «Тони 💍».

Я едва сдерживаю желание закатить глаза. Делаю глубокий вдох, натягивая на себя броню терпения, и нажимаю «Ответить», включаю громкую связь и бросаю телефон на стол, параллельно поправляя помаду.

— Да.

— Йоу, бейба! — из динамика тут же вырывается оглушительно громкий голос, на фоне которого долбит тяжелый бас. — Ты как там? Отработала свою смену?

Я стискиваю зубы так, что сводит челюсть.

— Я не на заводе, Тони, чтобы отрабатывать смены. Я на съемках обложки.

— Да пофиг, малая, суть одна! — радостно гогочет мой жених. Тони — восходящая звезда русского рэпа, кумир малолеток и обладатель самого скудного словарного запаса в Москве. — Слушай сюда. Мы тут с пацанами на студийке такой жирный бит свели, просто пушка-гонка! Развал кабины, отвечаю. Залетай к нам. Тут шампусик, кальянчик, девочки мои подтянулись. Почиллим. Вайб просто космос.

От обилия его сленга у меня начинает пульсировать висок.

— Тони, мы это обсуждали, — моим голосом можно замораживать воду. — Я не езжу в твои прокуренные подвалы. И мне абсолютно плевать на твои биты, вайбы и тем более на твоих «девочек».

— Ну ты че такая душная, а? — обиженно тянет он. — Мы же помолвлены, епт. Моя королева должна флексить рядом со своим королем. Пацаны спрашивают, где моя малая, а я че скажу? Что ты опять режишься в свою эту… высокую моду? Давай, прыгай в Майбах и гоу к нам.

«Моя малая». «Епт». «Флексить».

Боже, какой же он идиот.

— Королева хочет в душ и спать. Завтра ужин с инвесторами твоего нового альбома. Постарайся сегодня не напиться до состояния животного, чтобы завтра хотя бы связно произносить слова. Пока, Тони.

Я сбрасываю вызов, не дожидаясь его ответа.

В гримерке снова повисает благословенная тишина. Я откидываюсь на спинку кресла и прикрываю глаза.

Многие в тусовке не понимают, зачем я вообще с ним связалась. Ледяная стерва российского подиума и кино — и какой-то шумный, разукрашенный татуировками клоун в широких штанах.

Но в этом и был весь смысл.

Тони идеален в своей поверхностности.

Он шумный, богатый, привлекает камеры и дает мне статус недосягаемой, «занятой» женщины. А главное — он пустой. Он никогда не лезет мне в душу, не задает глубоких вопросов, не пытается узнать, что я чувствую, и ему абсолютно плевать на то, что у меня внутри.

С ним мне не нужно ничего чувствовать. А значит, мне не может быть больно.

Дверь робко приоткрывается, и в щель просовывается голова ассистентки режиссера.

— Кира Александровна… Мы переставили свет. Все готово. Как вы и просили.

Я медленно открываю глаза. Беру со стола телефон, изящно поднимаюсь с кресла и расправляю плечи.

— Идем. И передай фотографу: если мне снова не понравится первый же кадр, он может искать себе новую профессию.

***

— Нет, Алиса. Абсолютно, категорически нет.

— Кира, девочка моя, ты же даже не дослушала концепцию, — голос Алисы в динамике телефона звучит мягко, с легкой хрипотцой от вечных сигарет, но с той самой фирменной железобетонной уверенностью.

— Мне не нужно слушать концепцию, чтобы понимать: высокая мода и мордобой — вещи несовместимые, — я устало откидываюсь на спинку кожаного сиденья своего «Майбаха», который плавно везет меня домой по вечерней Москве. — Алиса, я лицо ювелирных брендов. Я только что отснялась для обложки Vogue в бриллиантах, которые стоят как чугунный мост. А ты предлагаешь мне стать лицом… чего? Бойцовского клуба?

— Элитного бойцовского клуба, Кирочка. Премиум-сегмента. Это закрытая тусовка, а не подвал с потными подростками.

Я тихо вздыхаю и тру переносицу.

Любого другого агента, пиарщика или менеджера, который предложил бы мне подобный абсурд, я бы уже уволила, предварительно размазав его самооценку по плинтусу. Но это была Алиса.

Единственный человек в этом городе, с которым ледяная стерва Кира прятала свои когти, поджимала хвост и превращалась в послушного пушистого котенка. Алиса была для меня не просто агентом. Она была моей крестной феей, моей второй матерью.

Семь лет назад, когда я была сломанной, одинокой девчонкой со свежим шрамом на груди и дырой вместо сердца, именно она подобрала меня.

Она не стала меня жалеть. Она заставила меня раздеться перед камерой, показала мне мою собственную силу и вылепила из меня ту неуязвимую звезду, которой я стала. Я была обязана ей всем. И она это знала.

— Алиса, ну какой клуб? — мой голос теряет металл и становится почти жалобным. — Там же кровь, ринг, маты… Зачем им я? Пусть возьмут какую-нибудь фитнес-бикини или ринг-герл в купальнике. Я там буду смотреться нелепо.

— Ты там будешь смотреться как богиня, спустившаяся в Колизей, — парирует Алиса, и я почти слышу, как она довольно улыбается на том конце провода, высекая искру зажигалкой. Затягивается. Выдыхает. — Послушай меня, детка. Владельцы — серьезные ребята. Они привезли этот бизнес из Штатов, вбухали туда миллионы долларов. Там мрамор, неон, эксклюзивные тренажеры и членские карты, которые стоят как твоя машина. Им нужна не полуголая девочка с табличкой. Им нужен статус. Недоступность. Холодный люкс.

Я молчу, глядя в окно на мелькающие огни витрин.

— Понимаешь, в чем фишка? — продолжает Алиса своим обволакивающим голосом. — Контраст. Жестокий, первобытный спорт — и ты. Ледяная, хрупкая, в кутюре, стоящая на фоне октагона. Это будет разрыв шаблонов. Весь московский бомонд сбежится на это открытие просто чтобы посмотреть. А гонорар они предлагают такой, что твой Тони удавится от зависти вместе со всеми своими рэп-инвесторами.

Упоминание Тони заставляет меня скривиться.

— Алиса… я не хочу возвращаться к теме боев. Ты же знаешь.

— Кира, прошло семь лет, — голос агента становится строже. — Ты давно переросла свои старые травмы. Ты звезда. Ты профессионал. И как твой агент, я говорю тебе: этот контракт добавит тебе очков в глянце. Это смело, дерзко, это в тренде.

Я кусаю губу.

Спорить с ней было бесполезно. Если Алиса что-то решила, она это сделает. И, положа руку на сердце, я доверяла ее чутью больше, чем своему. Ни один ее проект еще не оказался провальным.

— Ладно, — сдаюсь, тяжело выдыхая. — Хорошо. Я посмотрю презентацию. Но если мне не понравится концепт, или если там будет пахнуть дешевым пиаром — я разворачиваюсь и ухожу. Без обид.

— Вот это моя девочка. Никакого дешевого пиара, обещаю. Всё будет на высшем уровне.

— Когда нужно ехать на съемку?

— Съемка потом. Сначала встреча с заказчиками, — деловито чеканит она. — Владельцы только-только прилетели из Майами. Они хотят лично познакомиться с лицом их будущей кампании, обсудить детали, посмотреть на тебя вживую. Я уже назначила встречу.

Я чуть не стону от раздражения, но вовремя сдерживаюсь.

— Алиса! Я ненавижу эти смотрины. Зачем мне с ними встречаться? Пусть смотрят мое портфолио.

— Кирочка, не капризничай. Люди платят колоссальные деньги. Они имеют право видеть, во что инвестируют. К тому же, один из владельцев — мой старый знакомый. Я обещала ему, что мы всё сделаем красиво. Завтра в два часа дня. Место скину в мессенджер.

— А если я скажу, что у меня завтра примерка у Юдашкина? — пытаюсь слабо отшутиться.

— А я скажу, что я ее уже перенесла на четверг, — смеется Алиса. — Оденься стильно, но строго. Никаких декольте, покажи им свою фирменную ледяную стерву. Они должны понять, что ты стоишь каждого цента. Целую, дорогая. Выспись.

В трубке раздаются короткие гудки.

Я опускаю телефон на колени и закрываю глаза.

Американские инвесторы. Бойцовский клуб. Встреча.

Всё это раздражает, царапает какую-то застарелую, давно забетонированную рану, но я привычно давлю в себе эти мысли.

Я — Кира Медведьева (фамилию я сменила еще пять лет назад, взяв мамину девичью, чтобы Егор не маячил в моей жизни даже на бумаге). Я профессионал. Я зарабатываю деньги и строю свою империю.

Мне плевать, кто там и от куда прилетел.

Завтра я приду, посмотрю на этих перекачанных бизнесменов сверху вниз, назову свою цену и уйду.

Никаких эмоций.

Только бизнес.

***

Москва не прощает спешки, но сегодня этот город словно издевался надо мной. Две аварии на Садовом кольце, перекрытый перекресток и, как итог — я опаздываю. На целых двадцать минут.

Для ледяной королевы глянца, чье время стоит тысячи долларов за час, это непростительный провал. Но больше всего меня бесит то, что мне придется оправдываться перед Алисой.

Перед кем угодно другим я бы даже не извинилась, просто надменно вздернула бы подбородок, но перед ней мне было стыдно, как школьнице.

Я влетаю в стеклянные двери пафосного ресторана, на ходу срывая с лица темные очки. На мне безупречный черный брючный костюм, волосы стянуты в тугой, гладкий узел, на ногах — убийственные шпильки.

Метрдотель бросается ко мне, расплываясь в угодливой улыбке, но я даже не смотрю в его сторону.

Мой взгляд уже сканирует полупустой зал и мгновенно цепляется за нужный столик у панорамного окна. Короткую, дерзкую стрижку Алисы я узнаю из тысячи. Она сидит ко мне лицом, расслабленно откинувшись на спинку кресла, и крутит в пальцах ножку бокала.

Напротив нее — две мужские спины. Те самые «американские инвесторы».

Даже со спины видно, что костюмы на них сшиты на заказ, но никакая дорогая ткань не может скрыть эту хищную, звериную пластику и ширину плеч. На секунду внутри что-то екает от дежавю, но я отмахиваюсь от этого чувства.

Мало ли в Москве качков в пиджаках.

Ускоряю шаг, лавируя между столиками. Броня стервы мгновенно тает, уступая место виноватому котенку, который провинился перед матерью.

Я подлетаю к их столу со спины мужчин, на ходу начиная говорить:

— Алиса, прости меня ради бога, этот город просто проклят, я стояла наглухо сорок минут…

И в этот момент мой идеальный, выверенный до миллиметра шаг дает сбой. Убийственная шпилька цепляется за толстый ворс ковра.

Нога подворачивается.

Я теряю равновесие и с тихим вскриком лечу вперед.

Вместо эффектного появления я буквально влетаю в стол. Инстинктивно выбрасываю руки, с грохотом опираясь ладонями о край столешницы, чтобы не рухнуть лицом в чужую тарелку. Звенят бокалы. Подставка с салфетками летит на пол.

Господи, какой позор.

— Осторожнее, девушка, — раздается сбоку насмешливый мужской голос одного из инвесторов.

Я вскидываю голову, готовясь выпустить шипы, пытаясь восстановить дыхание и гордость, и… замираю.

Воздух в легких превращается в битое стекло. Время останавливается. Звуки ресторана, фоновая музыка, звон посуды — всё это исчезает, стирается, как белый шум.

Второй мужчина, сидевший прямо передо мной, медленно поворачивает голову.

Темные волосы. Жесткая линия челюсти. Маленький, едва заметный шрам рассекающий левую бровь. И глаза. Те самые глаза цвета штормового моря, которые я видела в своих самых страшных кошмарах и самых тайных, запретных снах на протяжении семи лет.

Рома. Он здесь. Он сидит передо мной.

Его лицо сначала ничего не выражает, затем брови ползут вверх, а в глазах вспыхивает узнавание, смешанное с абсолютным шоком. Его зрачки расширяются. Я вижу, как напрягаются мышцы под дорогой тканью его пиджака, словно он готов сорваться с места.

Мозг отказывается обрабатывать информацию. Рома? В Москве? Владелец бойцовского клуба?

Секунда. Две. Три. До нас обоих одновременно доходит масштаб катастрофы. Мы оба, как по команде, переводим взгляд с лиц друг друга прямо на Алису.

— Да ты, блять, издеваешься, — выдыхаем мы хором. Абсолютно синхронно. Слово в слово.

Алиса, ничуть не смутившись этой идеальной хоровой ругани, невозмутимо делает глоток минеральной воды. Она грациозно ставит бокал на стол, складывает руки в замок и одаривает нас своей самой невинной, лучезарной улыбкой.

— Ну вот, — бархатисто мурлычет она, переводя взгляд с моего лица на побагровевшего Рому. — А вы боялись, что не сработаетесь. Идеальная же синхронизация. Присаживайся, Кирочка. Нам нужно обсудить контракт.