Глава 3

Роман

Время останавливается.

Семь гребаных лет, я вбивал эту девчонку в маты вместе с кровью и потом. Я выжигал её из памяти чужими телами, чемпионскими поясами, миллионными контрактами. Я построил империю на руинах того парня, которого она выпотрошила и выкинула в пустой московской квартире.

И вот она стоит передо мной.

Она смотрит на меня, а я… я физически не могу дышать. Легкие словно залили бетоном.

Она больше не «мелкая». Передо мной ледяная, безупречная, недосягаемая сука в костюме. Но её огромные серые глаза — те самые. И в эту долю секунды, пока мы смотрим друг на друга, с неё слетает весь этот глянцевый лоск. Я вижу, как в её зрачках вспыхивает узнавание, а следом — чистая, неприкрытая паника.

А потом она делает то, что умеет лучше всего.

Сбегает.

Кира резко разворачивается на своих шпильках, отбрасывая волосы за спину, и просто срывается с места.

Я слышу лишь торопливый, почти панический стук её каблуков по паркету ресторана, когда она бросается к выходу, чуть не сбивая с ног официанта.

— Ну, иди же, догоняй, — раздается сбоку невозмутимый, чуть насмешливый голос Алисы.

Я медленно перевожу взгляд на агентшу. Она сидит, грациозно сложив руки домиком, и на её губах играет легкая улыбка стервятника, почуявшего кровь.

— Еще чего, — цежу сквозь сжатые зубы, заставляя себя остаться на месте. Гордость взвивается на дыбы. Я не побегу за ней. Только не снова. Хватит с меня.

— Какого хрена тут происходит? — Ден, до этого молча наблюдавший за сценой с открытым ртом, переводит ошарашенный взгляд с меня на дверь. — Ром? Это что, была та самая топ-модель? Вы знакомы?

Я молчу. Внутри поднимается такая темная, глухая ярость, смешанная с животным инстинктом, что меня начинает потряхивать. В ноздри забился её запах — всё тот же сладкий, дурманящий аромат, который преследовал меня в кошмарах.

«Использовала и выбросила. Как бинт».

— Сука, — рычу себе под нос.

Гордость проигрывает всухую.

Рациональная часть мозга, та самая, что сделала меня чемпионом и бизнесменом, орет благим матом, приказывая остаться на месте. Но тело уже действует на инстинктах.

Я срываюсь с места так резко, что тяжелое кресло с грохотом отлетает назад, едва не сбивая с ног подошедшего официанта.

— Ром! — летит мне в спину оклик Дена, но я даже не оборачиваюсь.

Я лавирую между столиками, чувствуя, как адреналин затапливает кровь. Перед глазами только её удаляющаяся спина в этом строгом черном пиджаке. Она толкает стеклянную дверь ресторана и выскакивает. Вечерний прохладный воздух бьет в лицо, но я его не чувствую.

Она почти успевает дойти до своего припаркованного черного «Майбаха». Водитель уже суетится, открывая перед ней дверцу.

В два огромных прыжка я преодолеваю расстояние между нами.

— Стоять, — хриплю и намертво перехватываю её за тонкое запястье.

Она дергается, как от удара током, и резко разворачивается.

Хлесь!

Звонкая, отрезвляющая пощечина обжигает мне левую скулу.

Я даже не моргаю. Просто стою и смотрю на неё сверху вниз.

Её грудь тяжело вздымается. Идеальная фарфоровая маска дала трещину: в серых глазах бушует шторм, губы плотно сжаты, а на бледных щеках выступил лихорадочный румянец.

— За что? — спрашиваю ровным, почти мертвым голосом, хотя внутри всё скручивается в тугой, кровоточащий узел.

— Захотелось, — зло, с презрением выплевывает она, пытаясь вырвать свою руку из моего захвата. — Отпусти меня, Романов.

Это слово. Этот тон. Этот высокомерный, ледяной взгляд, которым она окатила меня семь лет назад, прежде чем захлопнуть дверь и вышвырнуть меня из своей жизни.

Тормоза срывает окончательно.

— Ах, захотелось…

Я дергаю её на себя. Резко, грубо, не оставляя ей ни единого шанса на сопротивление. Впечатываю её тонкое тело в свою грудь, чувствуя, как она судорожно втягивает воздух. Вторая рука ложится ей на затылок, намертво фиксируя, зарываясь пальцами в её идеальный, гладкий узел волос, разрушая его к чертям.

И я её целую.

Это не поцелуй. Это столкновение. Это война, в которой мы оба проиграли. Я сминаю её губы своими, жестко, властно, с какой-то отчаянной, больной жаждой.

Она мычит, пытаясь вырваться, упирается руками мне в грудь, но я не отпускаю. Я проникаю языком внутрь, сминая любое сопротивление.

Господи. Меня просто сносит.

Вкус её помады, жар её рта, этот сладкий, проклятый аромат, который въелся мне в подкорку.

Я дурею от неё.

Снова дурею, как тот тридцатилетний идиот в разгромленной квартире. Моё тело мгновенно, предательски отзывается на неё так, словно и не было этих лет, словно она всё еще моя.

Сердце колотится где-то в горле, пульс зашкаливает.

Мне мало.

Я хочу сожрать её прямо здесь, на глазах у её водителя и прохожих.

Она перестает сопротивляться на долю секунды. Я чувствую, как её пальцы на моем пиджаке судорожно сжимаются, как она отвечает — так же жадно, так же зло. Искра пробивает нас обоих.

А в следующую секунду она с силой отталкивает меня.

Я разжимаю руки, позволяя ей разорвать дистанцию.

Кира отшатывается на шаг, тяжело дыша.

В её глазах — смесь ужаса, ненависти и того самого животного голода, который я только что испытал сам.

Хлесь!

Вторая пощечина прилетает мне в правую щеку. Еще сильнее первой.

— Ты… — задыхаясь от ярости, шипит она, вытирая губы тыльной стороной ладони. — Ты… животное!

Медленно провожу большим пальцем по горящей скуле.

Смотрю на эту злую, взбешенную королеву и чувствую, как губы сами собой растягиваются в кривой, хищной усмешке.

Мой пульс всё еще бьет по вискам барабанной дробью.

— Захотелось, — спокойно возвращаю я ей её же фразу.

— Ты больной ублюдок, Романов!

Её трясет.

Она стирает остатки помады с губ дрожащими пальцами.

— Самовлюбленный, агрессивный кретин! Кем ты себя возомнил?! Думаешь, можешь просто хватать меня на улице, как какую-то… дешевую девку?! Да ты просто пещерный мудак, у которого вместо мозгов — отбитые на ринге мышцы! Ненавижу тебя! Чтоб ты сдох, Романов!

Она замолкает.

Стоит, тяжело и прерывисто дыша, метая в меня взглядом такие молнии, что я уже должен был бы превратиться в горстку пепла на асфальте.

Адреналин начинает медленно отступать, оставляя после себя холодную, сосущую пустоту.

Я смотрю на её раскрасневшееся лицо, чувствуя вкус её губ на своих, и медленно засовываю руки в карманы брюк, чтобы она не видела, как они дрожат.

Выдерживаю паузу, давая ей выдохнуть весь этот яд.

— Закончила?

Её глаза сужаются.

— Да пошел ты, — цедит она с ненавистью и разворачивается к своему «Майбаху». Водитель, который всё это время стоял у открытой дверцы, слившись с кузовом, заискивающе опускает глаза.

— Кир, я пойду, — мой голос звучит глухо, но твердо, заставляя её замереть в полушаге от машины. — Куда угодно пойду. Только давай закончим нашу работу, а?

Она застывает, стоя ко мне спиной.

— Ну, столько лет прошло, — продолжаю, заставляя себя говорить лениво и безразлично. Натягиваю на себя эту броню, потому что иначе я прямо сейчас снова прижму её к себе. — У тебя своя жизнь, у меня — своя. Я же новости читаю. Видел, ты замуж выходишь за этого… как его там…

Я нарочито хмурюсь, делая вид, что пытаюсь вспомнить имя, которое на самом деле выжжено у меня в мозгу кислотой с того самого дня, как я увидел её с кольцом на пальце в какой-то светской хронике.

— За Джони.

Кира медленно поворачивает ко мне голову. Ярость в её глазах на секунду гаснет, уступая место чему-то другому. Она вдруг усмехается — холодно, снисходительно, с превосходством женщины, которая знает, что бьет по больному.

— Тони, — поправляет она, вздернув подбородок.

От этого имени меня передергивает, словно по зубам ударили, но я держу лицо.

— Да блять, без разницы. Джони, Тони… Хорошо всё у тебя. Ты звезда, у тебя жизнь удалась. Просто сделай свою работу, как ты умеешь. Ты профи, я заказчик. Алиса сказала, ты лучшая. Вот и отработай. Получи свои деньги, и мы разойдемся, как взрослые люди. Без драм и истерик.

Она смотрит на меня долгим, изучающим взглядом. Оценивает. Ищет подвох.

— Как взрослые люди, — медленно повторяет она. Уголок её губ искривляется в идеальной, профессиональной улыбке. — Хорошо. Без драм.

Она поправляет лацканы своего пиджака, возвращая себе идеальный вид.

— Мой агент свяжется с вами для обсуждения графика съемок. А теперь… — она изящно кивает в сторону ресторана. — Извините. У меня действительно своя жизнь, и я в неё опаздываю.

Она садится на заднее сиденье «Майбаха». Водитель мгновенно захлопывает дверь, отрезая её от меня тонированным стеклом.

Двигатель урчит, и огромная черная машина плавно вливается в поток машин на Патриарших, оставляя меня стоять на тротуаре.

***

Я смотрю вслед удаляющимся красным габаритам «Майбаха», пока они не растворяются в потоке вечерних машин.

Адреналин, который только что кипел в крови, заставляя действовать на голых инстинктах, медленно отступает. На его место приходит сосущая, холодная пустота. Скулы горят от двух звонких пощечин. На губах всё еще держится её вкус — сладкий, терпкий, отравляющий.

Я провожу ладонью по лицу, стирая этот фантомный след. Делаю глубокий вдох морозного московского воздуха.

Так, всё. Стоп, Романов. Ты бизнесмен. Взрослый мужик. Хватит вести себя как озабоченный подросток, у которого сорвало резьбу при виде бывшей.

Натянув на лицо привычную непроницаемую маску, с которой обычно выхожу на переговоры, я разворачиваюсь и толкаю стеклянную дверь ресторана.

За нашим столиком картина маслом: Ден сидит с таким лицом, словно ему только что сообщили, что Земля плоская. Он переводит ошарашенный взгляд с двери на меня. А напротив него, изящно закинув ногу на ногу, восседает Алиса. Она спокойно потягивает минеральную воду через трубочку, и на её губах играет легкая, снисходительная полуулыбка.

Я подхожу к столу, но не сажусь. Опираюсь обеими руками о край столешницы, нависая над агентшей.

— Какого хрена, Алиса?

Она даже не вздрагивает.

Медленно отставляет стакан, промокает губы салфеткой и поднимает на меня свой фирменный, невозмутимый взгляд.

— Я бы предложила тебе присесть, но боюсь, после такой страстной итальянской драмы на улице тебе нужно немного постоять, чтобы остыть.

— Не заговаривай мне зубы, — цежу сквозь зубы, игнорируя ошарашенного Дена, который переводит взгляд с меня на неё. — Что это за самодеятельность? Ты прекрасно знала, кто мы друг другу. Ты знала, чем это закончится. Какого черта ты притащила её сюда, даже не предупредив меня?

Алиса грациозно складывает руки домиком, опираясь локтями о стол. В её глазах нет ни капли раскаяния. Только холодный, коммерческий расчет.

— Рома, давай сразу проясним одну вещь. Я здесь не для того, чтобы быть вашим семейным психологом. Я — пиар-агент. Ты позвонил мне и сказал: «Алиса, мне нужна акула. Мне нужна закрытая тусовка, мне нужен статус, премиум и громкое открытие». Так?

Я молчу, сверля её взглядом.

— Так вот, Романов, я принесла тебе лучшее, что есть на этом рынке. Кира — это топ. Она амбассадор брендов, о которых ваш клуб пока может только мечтать. Её лицо на обложках, её имя в трендах. Она — ледяная королева, недосягаемая, дорогая. А ваш клуб — это кровь, пот и агрессия. Знаешь, как это называется в моей профессии? Идеальный контраст. Секс. Разрыв шаблонов.

— Ты могла найти кого-то другого.

— Могла, — легко соглашается Алиса. — Могла притащить тебе какую-нибудь инста-модель с накачанными губами, которая бы томно вздыхала на фоне клетки. Но ты хотел бомбу. И я привела тебе бомбу. Хотел лучшую — получай.

Она откидывается на спинку кресла и окидывает меня оценивающим взглядом, задерживаясь на красном следе от ладони на моей щеке.

— К тому же, — она хищно улыбается, — я не прогадала. Знала, что между вами есть… незаконченное дело. И то, что я видела сейчас? Эта ваша искрящаяся ненависть? Рома, это продается лучше всего. Напряжение в кадре будет таким, что зрители экраны слюнями закапают. Это не сыграешь ни за какие деньги.

— Ты больная, — выдыхаю, отстраняясь от стола. — Ты играешь жизнями людей ради контрактов.

— Я делаю вас богатыми и знаменитыми, — поправляет она, ничуть не обидевшись. — А как вы при этом будете разбираться со своими психологическими травмами — ваши проблемы. Бизнес есть бизнес.

— Ром… — наконец подает голос Ден. Он выглядит так, словно его пыльным мешком по голове ударили. — Брат, я вообще ничего не отдупляю. Вы знакомы? Какая ненависть? Ты же говорил, что у тебя тут только старые спарринг-партнеры остались.

Я тяжело опускаюсь на стул рядом с ним и тру переносицу. Головная боль начинает пульсировать в висках с ритмичностью метронома.

— Давняя история, Ден, — глухо отвечаю я, не глядя на друга. — Очень давняя. Забудь.

— Нифига себе «забудь»! — возмущается партнер. — Ты только что на глазах у всего пруда зажал самую дорогую модель в стране, получил по морде дважды, а теперь говоришь «забудь»?! Да нас завтра во всех телеграм-каналах распнут!

— Не распнут, — спокойно вмешивается Алиса, поправляя идеальную укладку. — Мои люди уже всё подчистили. Видео, если и были, не утекут. А если утекут — я переверну это как часть агрессивной пиар-кампании. «Дикий владелец бойцовского клуба и его ледяная муза». Скандал — это тоже рейтинг, мальчики.

Она переводит взгляд на меня. В её глазах — вызов.

— Ну так что, Романов? Ты даешь заднюю? Испугался девочки, которую я когда-то подобрала сломанной после твоего отъезда? Сливаем контракт, и я ищу вам тупую куклу в купальнике?

Это удар ниже пояса. Алиса знает, куда бить.

«Испугался».

Гордость взвивается на дыбы, намертво перекрывая кислород здравому смыслу.

— Никто не дает заднюю. Контракт остается в силе.

Ден облегченно выдыхает, а Алиса довольно улыбается, словно кошка, сожравшая канарейку.

— Отлично. Я знала, что ты не разочаруешь, — она достает из дизайнерской сумочки планшет. — Тогда переходим к цифрам и графику съемок. У Киры очень плотное расписание. У неё на носу свадьба с этим… недоразумением в татуировках, плюс кино. Так что подстраиваться будете вы.

Я стискиваю зубы так, что они скрипят.

Свадьба. Тони.

— Подстроимся. Как взрослые люди. Но запомни, Алиса: еще одна такая «самодеятельность» за моей спиной, и я разорву контракт. Поняла?

— Обижаешь, Ромочка, — она невинно хлопает ресницами. — Дальше — всё исключительно по сценарию.