Глава 12

Кира

Если бы ад существовал в реальности, он бы выглядел именно так: салон первого класса самолета, летящего к Индийскому океану, где воздух пропитан смесью дорогого алкоголя, приторных женских духов и тотального, невыносимого лицемерия.

Я отвернулась к иллюминатору, глядя на пухлые белые облака под крылом, и сделала медленный вдох, пытаясь унять пульсирующую боль в висках.

Мы летели уже четыре часа. Четыре часа изощренной психологической пытки, организованной нашими пиар-менеджерами. «Совместный отдых двух звездных пар», «эксклюзивный контент для соцсетей», «повышение охватов». Звучало как план по захвату медиа-рынка, а на деле ощущалось как изощренная казнь.

— Йоу, малая, улыбнись для сторис!

Телефон Тони возник прямо перед моим лицом. На экране уже моргала красная точка записи, а сам Тони, обвешанный цепями даже в самолете, скалился в камеру своими идеальными винирами.

— Летим на острова с моей королевой! — проорал он в динамик, обнимая меня за плечи и прижимая к себе так сильно, что я едва не задохнулась от запаха его одеколона. — Вайб просто пушка! Ждите контент, братики!

Я натянула свою фирменную глянцевую улыбку, которая стоила миллионы по контракту, и слегка помахала в камеру. Секунда, две, три.

— Всё, Тони, убери, — процедила сквозь зубы, как только он нажал на «стоп», и брезгливо скинула его тяжелую руку со своего плеча.

— Да ладно тебе, Кир, че ты опять душнишь? Фанаты ждут романтику. Мы же типа жених и невеста, забыла?

Я промолчала, потянувшись за стаканом с минеральной водой.

Я ничего не забыла. Помнила каждую строчку этого дурацкого контракта. Но проблема была не в Тони. Тони был просто фоновым шумом, к которому я давно привыкла.

Проблема сидела прямо через проход от нас.

Рома.

Он летел в соседнем кресле, вальяжно вытянув свои длинные ноги. На нем были простые черные джинсы и темная футболка, обтягивающая широкую грудь. Он не пытался играть на камеру, не строил из себя светского льва. Он просто сидел, медленно потягивая виски со льдом, и… наблюдал.

Его взгляд, тяжелый, как свинец, сверлил меня всю дорогу.

А рядом с ним, то и дело закидывая на него свои бесконечные ноги и звонко хихикая, извивалась Лика. Анжелика. Моя личная заноза в заднице и, по совместительству, «девушка» Романова на эту поездку.

— Ромочка, а мы на яхте будем кататься? — проворковала она, наклоняясь к нему так, чтобы её декольте оказалось в зоне его прямой видимости. — Я купила такой купальник… просто отпад. Тебе понравится.

Рома медленно перевел взгляд с меня на Лику. Уголок его губ дрогнул в ленивой полуулыбке.

— Обязательно покатаемся. Покажешь всё, что купила.

Он сказал это ей, но посмотрел при этом на меня. Прямо в глаза.

У меня внутри всё скрутилось в тугой, горячий узел.

Тварь. Какая же он двуличная тварь.

Еще пара минут этого фарса, и мой идеальный фасад покроется трещинами.

Запах Ликиных приторных духов, смешанный с ароматом виски Ромы, проникал в легкие, отравляя кровь.

Меня тошнило.

От Тони, от этой показухи, от того, как рука Романова небрежно лежала на подлокотнике кресла, почти касаясь бедра этой силиконовой куклы.

Я резко отстегнула ремень безопасности.

— Ты куда, бейба? — Тони удивленно поднял на меня глаза, не отрываясь от телефона.

— Припудрить носик. Не скучай.

Я пошла по проходу первого класса, стараясь держать спину идеально прямо. Каждый шаг на каблуках отдавался глухим стуком в висках.

Туалетная кабина встретила меня спасительной тишиной и холодным неоновым светом. Я включила воду, оперлась руками о край раковины и уставилась на свое отражение.

Идеальная укладка. Дорогая помада. И абсолютно безумные, паникующие глаза.

«Соберись, Кира. Это просто игра. Ты ледяная королева, помнишь?»

Я потянулась за бумажным полотенцем, чтобы промокнуть лицо, как вдруг дверь, которую я еще не успела заблокировать, резко распахнулась.

В узкое пространство кабинки ввалилась широкая мужская фигура. Прежде чем я успела издать хоть звук, Рома намертво задвинул щеколду за своей спиной.

Пространство мгновенно сжалось. Стало невыносимо тесно и жарко.

— Ты что делаешь? — выдохнула, вжимаясь поясницей в раковину.

Рома не спешил отвечать. Он сделал шаг ко мне, нависая своей громадой, уперся руками в столешницу по обе стороны от моих бедер, запирая меня в ловушку. От него пахло дорогим алкоголем и мужской агрессией.

Его губы скривились в знакомой, хищной полуулыбке.

— Чего злишься, мелкая?

Я вздернула подбородок, изо всех сил стараясь, чтобы мой голос не дрожал.

— Я не злюсь.

Рома усмехнулся. Он чуть склонил голову.

— Ага, а то я не вижу. Бесит, что я с Ликой?

Мои пальцы мертвой хваткой вцепились в край раковины. Гордость взвилась на дыбы, требуя ударить в ответ так же больно.

— Меня бесит, Романов, что твой вкус скатился до уровня придорожного ларька, — процедила, глядя на него с максимальным высокомерием, на которое была способна. — Но, как говорится, каждому свое. Кто-то носит бриллианты, а кому-то и дешевые стекляшки сойдут. Главное, чтобы блестело, правда?

Желваки на его скулах дрогнули. Темный, опасный огонь вспыхнул в его глазах, выжигая насмешку.

Он медленно подался вперед, так близко, что его грудь почти коснулась моей.

— Драться будешь?

Я моргнула, не понимая, к чему он клонит.

— Что?

Рома шумно, тяжело втянул воздух через нос. На его лице мелькнула странная, почти болезненная тень.

— Драться, спрашиваю тебя, будешь? — повторил он, и его голос сорвался на хрип. — Второго удара мое достоинство не выдержит. Ни физически, ни морально.

До меня дошло. Колено.

Вся моя спесь, весь яд, который я только что выплеснула, вдруг показались мне невероятно глупыми. Я смотрела в его глаза и видела там не насмешку. Я видела мужчину, который изнемогает от жажды, так же, как и я.

— Пожалуйста, не надо, — прошептал он с такой отчаянной, обнаженной уязвимостью, что у меня перехватило дыхание.

И он поцеловал меня.

Его губы накрыли мои жадно, властно, сминая любое сопротивление, которого и так не осталось.

Мое тело предало меня мгновенно.

Я застонала ему в рот, мои руки сами собой взметнулись вверх, зарываясь в его жесткие темные волосы.

— Кира... как же ты меня сводишь с ума, — прорычал он, отрываясь от моих губ только для того, чтобы спуститься поцелуями на шею.

Его руки подхватили меня под бедра, и в следующую секунду я уже сидела на холодной столешнице раковины. Я инстинктивно обхватила его торс ногами, притягивая к себе так близко, как только возможно.

Рома действовал как в бреду. Его пальцы безжалостно смяли шелк моего платья, задирая его до самой талии.

— Рома, — выдохнула, когда его горячая ладонь скользнула по моему обнаженному бедру, забираясь под тонкую полоску кружева моих трусиков.

Его пальцы безошибочно находят то, что ищут. Я уже влажная. Я теку для него так же отчаянно, как тогда, под скатертью в ресторане.

Рома издает низкий, рычащий звук, чувствуя мою готовность. В этом тесном пространстве, под гул самолетных турбин, нет места для долгих прелюдий. Да они нам и не нужны. Мы оба изголодались до такой степени, что готовы разорвать друг друга на куски.

Звук расстегиваемой молнии на его джинсах бьет по натянутым нервам. Металлическая пряжка его ремня звякает о край раковины.

Он перехватывает меня за бедра, притягивая вплотную к себе.

— Держись за меня, — хрипит он, и я послушно смыкаю ноги за его спиной, вжимаясь поясницей в огромное зеркало.

Он входит в меня. Сразу, на всю длину, одним мощным, бескомпромиссным толчком.

Воздух со свистом вырывается из моих легких. Я запрокидываю голову, не в силах сдержать судорожный стон, и мертвой хваткой впиваюсь ногтями в его плечи.

Как же полно.

Как же глубоко.

Мое тело, словно только этого и ждало, мгновенно подстраивается под его размеры, обхватывая его так туго, что Рома стискивает зубы и закрывает глаза.

— Блять, Кира… — выдыхает он, и в этом звуке столько первобытного кайфа, что у меня сносит остатки рассудка.

Он начинает двигаться.

Гудение самолета сливается с глухим стуком наших тел.

Рома вбивается в меня жестко, жадно, прижимая меня к холодному зеркалу, пока его горячие губы терзают мою шею, оставляя влажные следы. Каждый его толчок посылает разряды тока прямо в низ живота.

Я плавлюсь.

Я растворяюсь в нем, забыв о Тони, о Лике, о контрактах и о том, что нас могут услышать.

И тут…

Громкий, бесцеремонный стук в дверь раскалывает наш интимный кокон на тысячу осколков.

— Бейба? Ты там живая? — раздается из-за двери голос Тони.

Я каменею.

Сердце обрывается и падает куда-то в желудок. Кровь отливает от лица. Тони. Он стоит в каких-то жалких сантиметрах от нас, отделенный лишь тонкой пластиковой дверью.

Инстинкт самосохранения кричит мне оттолкнуть Рому. Я судорожно пытаюсь разжать ноги, замираю, боясь даже дышать.

Но Рома…

В его потемневших от страсти глазах вдруг вспыхивает абсолютно дьявольский, хищный огонь.

Он не собирается останавливаться. Наоборот. Его губы искривляются в издевательской, собственнической ухмылке. Он крепче перехватывает мои бедра, не давая мне сдвинуться ни на миллиметр, и… делает медленный, глубокий толчок. Прямо до упора.

Я прикусываю внутреннюю сторону щеки, чтобы не вскрикнуть.

— Ты чего там застряла? — не унимается Тони за дверью.

Рома смотрит мне прямо в глаза. Он чуть отстраняется и снова толкается внутрь, на этот раз быстрее, нарочно задевая ту самую точку, от которой у меня искры сыплются из глаз. Он наслаждается этим. Наслаждается своей властью надо мной и тем, что прямо сейчас, пока мой фальшивый жених топчется под дверью, он имеет меня на раковине.

— Живот… — выдавливаю дрожащим, прерывистым голосом, вцепившись в плечи Ромы. — Живот… скрутило…

Рома беззвучно усмехается. Его бедра продолжают двигаться в убийственном, ровном ритме. Он мучает меня, заставляя балансировать на грани, наблюдая, как я пытаюсь сохранить лицо и голос.

— О, ну ты там… держись, — сочувственно тянет Тони по ту сторону реальности. А затем добавляет: — А Ромыча не видела? Куда-то пропал.

«Блять, Тони… он со мной тут, помогает мне «облегчиться», свали нахрен!» — истерично проносится в моей плавящейся голове.

Я зажмуриваюсь, чувствуя, как внутри всё стягивается в тугую пружину. Движения Ромы становятся жестче, быстрее. Он больше не играет. Адреналин от опасности быть застигнутыми срывает ему тормоза.

— Не… не видела, — выдыхаю и мой голос предательски ломается на последнем слоге, когда Рома прижимает меня к себе и вбивается так глубоко, что я почти теряю сознание от кайфа. — Иди… иди на место, Тони. Я скоро.

— Давай, малая. Жду, — бросает он, и, слава богу, я слышу, как его шаги удаляются по ковролину салона.

Как только Тони уходит, остатки моего самоконтроля рушатся.

Рома накрывает мой рот своим, заглушая мой крик. Я отвечаю ему с таким же отчаянием, кусая его губы, впиваясь в него так, словно от этого зависит моя жизнь.

Волна накрывает меня с головой, безжалостно сметая все барьеры, страхи и обиды. Тело выгибается струной, мышцы сжимаются в сладкой, мучительной судороге, и я рассыпаюсь на тысячи искрящихся осколков прямо в его руках.

Рома чувствует это. Он издает глухой, звериный рык, который тонет в моем рту. Его пальцы впиваются в мои бедра, он делает последний, самый глубокий и мощный толчок, вбивая меня в зеркало, и замирает. Я чувствую, как его крупно дрожит, как он изливается в меня.

Мы замираем.

В тесной кабинке самолетного туалета не остается ничего, кроме гула турбин, запаха секса и нашего сумасшедшего, сбитого дыхания.

Рома тяжело наваливается на меня, пряча лицо в изгибе моей шеи. Его грудь ходит ходуном, покрытая испариной, сердце колотится так сильно, что ударяется о мои ребра. Я сижу на раковине, безвольно опустив руки ему на плечи, и не могу пошевелиться. В голове — звенящая, зыбкая пустота.

Проходит минута. Или вечность.

Рома медленно, словно нехотя, отстраняется.

Я готовлюсь к тому, что сейчас на его лицо вернется та самая издевательская, торжествующая ухмылка победителя. Жду, что он скажет какую-нибудь циничную фразу. Моя внутренняя броня уже начинает судорожно выстраиваться заново.

Но когда я поднимаю на него глаза, вся моя защита рассыпается в прах.

В его взгляде нет ни капли торжества. Ни грамма насмешки. Там плещется такая глубокая, обнаженная нежность, смешанная с виной, что у меня перехватывает дыхание.

Он смотрит на меня так, как смотрел семь лет назад в доме своих родителей.

Его большие, грубые ладони осторожно, почти невесомо ложатся на мои пылающие щеки. Большими пальцами он бережно стирает размазавшуюся помаду с уголков моих губ, убирает прилипшую ко лбу влажную прядь волос.

— Прости меня, — выдыхает он хрипло, упираясь своим лбом в мой.

Я моргаю, сбитая с толку этой резкой переменой.

— За что?

— За всё это, — он горько усмехается, обводя взглядом тесную кабинку. — За то, что здесь. За то, что так грубо. Я клялся себе, что не трону тебя, пока мы не поговорим нормально, но…

Он замолкает, судорожно втягивая воздух.

— Я просто не смог, мелкая. У меня сорвало тормоза, как только я увидел, как этот размалеванный придурок лапает тебя. Меня просто перемкнуло. От одной мысли, что ты принадлежишь ему, у меня напрочь сносит башню. Я превращаюсь в животное.

Его голос дрожит.

— Ром...

— Я не планировал эту Лику, — быстро, словно боясь, что я его перебью, продолжает он. — Я притащил её в ресторан только чтобы выбесить тебя. Чтобы посмотреть, осталась ли у тебя хоть капля чувств ко мне. Блять я просто пытался вытравить тебя из моей головы.

Я замираю, вглядываясь в его штормовые глаза.

— Я пытался забыться, но мне никто не нужен, кроме тебя. Все эти семь лет была только ты.

Он говорит это, и из моей души словно вытаскивают огромный, ржавый гвоздь, с которым я жила последние дни.

Рома медленно наклоняется и целует меня. Но теперь это совсем другой поцелуй. Трепетный. Ласковый. Осторожный. Словно я сделана из тончайшего хрусталя, и он боится меня разбить. Он целует мои губы, щеки, нос, закрытые веки.

— Моя, — шепчет он мне в висок, крепко прижимая к себе. — Только моя.

Он отстраняется, делает глубокий вдох и начинает приводить нас в порядок. Застегивает свои джинсы. Затем его руки — так бережно, что хочется плакать — опускают подол моего платья. Он одергивает ткань, разглаживает складки на моих бедрах.

Снимает меня с раковины, ставя на пол. Ноги предательски дрожат, и я инстинктивно цепляюсь за него. Он тут же подхватывает меня за талию, удерживая.

— Стоишь? — спрашивает он с мягкой, теплой улыбкой.

— Вроде да.

Он берет с полки влажную салфетку и аккуратно вытирает мне лицо, поправляя макияж там, где это возможно.

— Ну всё, — он внимательно осматривает меня. — Идеальная королева. Никто ничего не поймет.

Он берет мою левую руку. Его пальцы скользят по моему безымянному пальцу, натыкаясь на тяжелый, холодный камень кольца Тони.

Взгляд Ромы на секунду снова становится жестким.

Открывает замок двери. Шум салона самолета снова врывается в нашу реальность.

Рома отступает на шаг, пропуская меня вперед.

— Иди. Я выйду через пару минут. И, Кира?

Я оборачиваюсь.

— Я люблю тебя. И больше никуда не отпущу.

Смотрю на него и вижу дурацкую абсолютно счастливую улыбку.

— Размечтался, — бросаю я, вздернув подбородок, изо всех сил стараясь, чтобы это прозвучало холодно и надменно.

Его губы растягиваются в медленной, хищной и абсолютно непробиваемой усмешке. Он ничуть не уязвлен. Наоборот, моя дерзость его только заводит. Рома делает короткий, неуловимый выпад вперед, прихватывая меня за талию, и шепчет прямо в губы:

— Мечтают мальчики, мелкая. А я ставлю цели. Иди, пока я не передумал и не запер нас здесь до самой посадки. Заставлю твоего рэпера слушать, как ты стонешь мое имя.

Мои щеки вспыхивают. Я вырываюсь из его хватки — скорее для проформы, потому что тело всё ещё предательски тянется к нему, — и толкаю пластиковую дверь.

Яркий свет салона первого класса бьет по глазам. Делаю глубокий вдох, натягивая на себя привычную броню, и иду по проходу.

Каждый шаг дается с трудом. Ноги всё ещё дрожат, а внизу живота пульсирует сладкая, тягучая тяжесть — прямое, физическое доказательство того, что мои слова про «размечтался» — это просто жалкий блеф. Он только что доказал, кому я на самом деле принадлежу.

Опускаюсь в свое широкое кожаное кресло.

Тони даже не отрывает взгляд от экрана телефона, где он с остервенением рубится в какую-то стрелялку.

— Ну ты и зависла, бейба, — бросает он, яростно тыкая пальцами в дисплей. — Я уж думал, тебя там в турбину засосало. Полегчало животу-то?

— Вполне, — ровным, безжизненным голосом отвечаю я. Достаю из сумочки пудреницу, просто чтобы занять трясущиеся руки. — Таблетка подействовала.

— Ну кайф, — отмахивается он, полностью поглощенный игрой. — Блин, убили!

Проходит ровно две минуты.

В начале прохода появляется Рома. Он идет своей фирменной, расслабленной походкой бойца. Руки в карманах, плечи расправлены. Ни один мускул на его лице не выдает того, что пару минут назад этот человек вбивал меня в раковину, теряя контроль. Он выглядит спокойным, опасным и… пугающе удовлетворенным.

Он опускается в кресло.

— Ромочка! — тут же оживает Лика, отбрасывая глянцевый журнал и придвигаясь к нему вплотную. — Ты куда так надолго пропадал? Я уже заскучала!

— Разминал ноги. Долгие перелеты вредны для суставов. Надо поддерживать кровообращение. Отрабатывал технику.