Глава 13

Кира

Вот представьте себе: вы приходите на закрытый аукцион. Вы видите вещь — уникальную, созданную в единственном экземпляре. Идеально скроенное платье от кутюр, или, скажем, бриллиант чистой воды. Вы знаете, что этот бриллиант — ваш. Он был огранен специально для вас, он идеально ложится в вашу руку, он сияет только тогда, когда вы на него смотрите. Вы уже даже примерили его, ощутили его тяжесть и поняли, что без него ваша жизнь не имеет смысла.

Но вы не можете к нему прикоснуться. Не можете подойти и забрать.

Потому что прямо перед стеклянной витриной стоит какая-то безвкусная, вульгарная сорока в поддельных Гуччи. Она липкими пальцами лапает стекло, пускает слюни на ваш бриллиант и всем своим видом кричит, что это её собственность.

Бесит? Не то слово. У меня сводило скулы от желания взять бейсбольную биту и устроить здесь локальный апокалипсис.

Третий день.

Мы торчали на этой роскошной вилле на Мальдивах ровно третий день. Белоснежный песок, лазурный Индийский океан, пальмы, от которых пахнет глянцевыми журналами и миллионами долларов. Идеальная картинка, за которую спонсоры Тони выложили круглую сумму. Мы должны были снимать «романтический контент», демонстрируя фанатам сладкую жизнь.

И всё бы ничего. Я профессионал. Я могла бы стерпеть жару, влажность, прицел объективов и бесконечное, бессмысленное щебетание моего фиктивного жениха.

Всё было бы просто отлично, если бы не одно огромное, силиконовое «но».

Анжелика.

Эта девица будто клеем «Момент» сверхсильной фиксации приросла к Роме.

Я сидела в плетеном кресле-коконе у края нашего инфинити-бассейна, спрятав глаза за огромными темными очками, и методично, до хруста в суставах, сжимала стакан со льдом.

Рома лежал на соседнем шезлонге. На нем были только темные плавательные шорты. И, господи, он выглядел так, что античные боги могли бы уйти на пенсию. Загорелая кожа, каждая мышца прорисована, старые шрамы делают его еще более первобытным, диким на фоне этого рафинированного пейзажа.

А Лика… Лика была везде.

Она сидела на краю его шезлонга, выгнув спину так, чтобы её ягодицы казались больше, и намазывала его широкие плечи солнцезащитным кремом.

— Ромочка, а давай потом на сапах покатаемся? — ворковала она, скользя своими наманикюренными пальцами по его лопаткам. — Тут такие рыбки! Я видела утром с пирса! Прямо такие желтенькие, в полосочку!

— В мультике про Немо рыбки оранжевые, интеллектуалка, — пробормотала себе под нос, делая судорожный глоток ледяной воды с лаймом.

Рома лежал на животе, положив голову на сложенные руки, и, казалось, вообще спал, игнорируя этот словесный понос. Но я-то знала, что он не спит. Едва уловимое движение широких плеч, когда её намазанные маслом ладони скользнули чуть ниже поясницы его плавок, выдало его с головой.

А затем он чуть повернул голову в мою сторону. Даже сквозь темные стекла его «авиаторов» я почувствовала этот тяжелый, насмешливый взгляд, бьющий точно в цель. Он знал, что я смотрю. Он знал, что меня сейчас разорвет на куски от ревности, и, черт возьми, наслаждался этим.

— Обязательно покатаемся, Лик, — лениво отозвался он. — Только не заплывай за буйки. А то акулы силиконом подавятся.

Я фыркнула прямо в стакан.

Лика, в силу своего природного отсутствия критического мышления, шутку не выкупила. Она восприняла это как заботу, радостно взвизгнула и шлепнула его по плечу:

— Ой, Ромочка, ну скажешь тоже! Тут нет акул, мне персонал сказал!

В этот момент стеклянные двери виллы разъехались, и на террасу вывалился Тони. На нем были кислотно-розовые плавки, расстегнутая рубашка с принтом пальм и массивная цепь на шее, которая на солнце слепила глаза. В руке он сжимал селфи-палку с последним айфоном.

— Йоу, банда! Че как вайб? — проорал он, словно мы находились не на приватной вилле, а на стадионе. — Кирюх, скидывай очки! Спонсоры просят контент. Надо показать тру лав, романтику, все дела. Сделаем проходочку у басика. Ликуся, Ромыч, вы тоже давайте в кадр, для массовки!

Я медленно закрыла глаза, мысленно считая до десяти. Вдох-выдох. Я получаю за это деньги. Много денег.

— Тони, солнце моё, — я сняла очки и натянула на лицо свою лучшую, самую дорогую глянцевую улыбку. — Если я сейчас встану, «тру лав» закончится тем, что я утоплю тебя в этом самом басике вместе с телефоном.

— Опять душнишь, малая! Давай, не ломай комедию. Работать надо.

Я грациозно поднялась с кресла. Одним плавным движением скинула с плеч легкую полупрозрачную накидку, оставаясь в купальнике.

Я выбрала его сегодня не случайно. Темно-изумрудный. Слитный, но с глубоким, провокационным V-образным вырезом, который не просто не скрывал мой шрам, а делал его центром композиции. Моей личной, дерзкой подписью.

Краем глаза я заметила, как Рома замер.

Его показная расслабленность мгновенно испарилась. Он перекатился на спину и сел на шезлонге. Очки скрывали его глаза, но по тому, как напряглась линия его челюсти, как заходили желваки, я поняла — послание доставлено. Получите, распишитесь.

Лика, почувствовав, что внимание её «альфы» переключилось, недовольно надула губы.

— Тони, ну давай мы с Ромочкой первыми снимемся! — закапризничала она, вскакивая и принимая позу, отставляя в сторону бедро. — Смотри, какой у нас контраст! Брутал и барби!

Я не стала дожидаться начала этой фотосессии. Развернулась и плавной походкой направилась к краю бассейна, визуально сливающегося с линией горизонта.

Ступила на прохладные ступени и с наслаждением погрузилась в бирюзовую воду. Она приятно охладила разгоряченную кожу, но не могла охладить то, что кипело внутри.

Я доплыла до самого края, положила руки на мокрый бортик и уставилась на бесконечный океан, стараясь абстрагироваться от визгов Лики и команд Тони на заднем фоне.

Всплеск воды за спиной я услышала спустя пару минут.

Тяжелый, мощный. Волна качнула меня, и я инстинктивно напряглась.

Он подплыл бесшумно, как акула, о которых только что шутил. Вынырнул прямо рядом со мной, опираясь локтями о бортик бассейна.

— Осторожнее, мелкая. Закипишь, — его низкий, вибрирующий голос прозвучал у самого моего уха.

Я даже не повернула головы, продолжая смотреть на горизонт.

— Если это случиться, Романов, ты ошпаришься. Держи дистанцию. А то твоя барби сейчас расплачется, потеряв спонсора.

Он издал тихий, грудной смешок.

— Ревнуешь.

— Брезгую.

Под бирюзовой толщей воды, скрытой от глаз Тони и Лики, которые увлеченно снимали что-то на террасе, его большая, горячая рука вдруг скользнула по моему бедру.

Я судорожно втянула воздух, вцепившись пальцами в край бассейна.

Его ладонь уверенно, по-хозяйски легла мне на талию, притягивая под водой вплотную к себе. Контраст прохладной воды и обжигающего жара его тела был невыносим.

— Убери руки, — прошипела, сохраняя на лице абсолютную невозмутимость для сторонних наблюдателей.

— Заставь.

Его губы оказались в миллиметре от моей мокрой щеки. Я чувствовала его дыхание. Одно движение Тони с камерой в нашу сторону — и нас спалят. Этот риск добавлял в кровь столько адреналина, что у меня кружилась голова.

— Ты ведешь себя как придурок, — прошептала, дрожа от того, как его пальцы медленно поглаживали мою кожу под водой. — Таскаешься с этой дешевкой на моих глазах.

— Это плата за твоего разукрашенного клоуна, с которым ты спишь в соседних номерах. Думаешь, мне легко смотреть, как он называет тебя «моя королева» на многомиллионную аудиторию?

— Это контракт! Работа!

— А мне плевать, Кира. — Рома чуть повернул голову, и наши взгляды наконец встретились. — Я сказал тебе в самолете: ты моя. Вся эта мишура с Тони закончится, как только мы вернемся в Москву.

— Держись от меня подальше Романов.

Я резко дернулась, упираясь ладонями в бортик, собираясь оттолкнуться и отплыть подальше от этого эпицентра моего личного сумасшествия. Но вода замедлила мое движение, а Рома оказался быстрее.

Его пальцы на моей талии сжались крепче, а вторая рука скользнула по моему животу, намертво блокируя любую попытку к бегству.

— Отпусти, — процедила, не разжимая зубов, краем глаза судорожно отслеживая перемещения Тони по террасе.

— Вилла номер семь. Самая крайняя на пляжной линии, за пальмами. Я снял её отдельно от всего этого цирка.

Я замерла. Сердце предательски заколотилось о ребра, разгоняя по венам горячую, тяжелую кровь.

— В одиннадцать вечера, Кира, — продолжил он темным, безапелляционным шепотом, от которого у меня свело низ живота. — Приходи. Я буду ждать.

Я изо всех сил впилась ногтями в его запястье, пытаясь отцепить от себя эту руку. Фыркнула, вскинув подбородок и глядя в его штормовые глаза с самым надменным видом, на который только была способна.

— Еще чего. Мечтай, Романов. Скорее Индийский океан высохнет, чем я приду к тебе в номер.

Рома даже не моргнул. На его лице медленно расплылась та самая дьявольская, хищная усмешка мужчины, который выучил меня наизусть.

— Океан останется на месте, мелкая. А вот ты придешь и не потому что я этого хочу. А потому, что ты этого хочешь. Мы по-моему уже разобрались, давай не будем все снова усложнять. Задолбался я.

Он плавно, но резко разжал пальцы, освобождая меня.

Прежде чем я успела выдохнуть или найтись с ядовитым ответом, Рома оттолкнулся от бортика. Мощные, широкие взмахи рук подняли тучу брызг. Он уплыл к ступеням на противоположном конце бассейна.

Я осталась стоять у края, вцепившись побелевшими пальцами в мокрую плитку, и, как завороженная, смотрела, как он выходит из воды.

Вода ручьями стекала по его литому, загорелому торсу, по темным шортам, облепляющим узкие бедра. Он провел рукой по мокрым волосам, небрежно откидывая их назад, и, даже не обернувшись в мою сторону, принял пушистое полотенце из рук тут же подскочившей Лики.

Я ненавидела его. Ненавидела эту его непробиваемую самоуверенность. Ненавидела Лику, которая сейчас стирала капли воды с его плеч.

Но больше всего на свете я ненавидела саму себя. За то, что цифра «семь» и время «одиннадцать» уже выжглись у меня на подкорке раскаленным клеймом.