Глава 13 · Данко

Я вышел из ресторана и пошел прочь, не оборачиваясь.

Не потому что гордый.

Потому что если обернусь — сорвусь.

Утро было теплое, вязкое, пропитанное запахом воды и травы. Озеро дышало где-то совсем рядом, и от этого становилось только хуже.

Я шел медленно, хотя мышцы требовали бежать. Внутри меня всегда так: тело хочет действия, а голова — выдержки. Бартош говорил, что это и есть взросление. Демон называл это слабостью.

Я дошел до машины и сел за руль, но не завел двигатель.

Руки лежали на коленях. Спокойно. Слишком спокойно.

Перед глазами снова и снова вставала одна и та же картина: Ева.

Ее рука в его ладони.

Ее голос, тихий, но окончательный: «Уходи».

Я не слышал в нем страха.

Не слышал сомнений.

Это и убивало.

Если бы она кричала, если бы дрожала, если бы врала — мне было бы за что зацепиться. Я умею драться с ложью. Я умею ломать страх. Я умею ждать.

Но я не умею спорить с решением.

Я выдохнул и все-таки завел машину.

Я поехал не сразу к дому. Свернул к конюшням.

Там всегда легче.

Лошади не задают вопросов. Они чувствуют тебя таким, какой ты есть. Если внутри хаос — они нервничают. Если внутри пустота — стоят тихо, будто знают, что сейчас лучше не трогать.

Вороной поднял голову, когда я вошел. Узнал шаги.

— Ну что, — сказал я ему тихо. — Похоже, нас с тобой опять не выбрали.

Он фыркнул и ткнулся мордой мне в плечо. Теплый, живой, настоящий. Я положил ладонь ему на шею и закрыл глаза.

— Дед как всегда оказался прав. Она меня не простила. Она сделала мне больно намеренно. Потому что тогда я сделал больно ей.

Я отступил от Вороного и вышел на улицу.

Где-то вдали выл ветер, и в этом звуке было что-то знакомое, почти родное.

Я знал одно: я не уеду из Чернорецка.

Не потому что хочу мстить.

И не потому что надеюсь, что она передумает.

А потому что если я уйду — значит, все, что было между нами, действительно станет прошлым. А я не готов сделать ей такой подарок.

Я буду здесь.

Буду работать.

Буду жить.

И если однажды она посмотрит на меня не как на воспоминание, а как на реальность — я буду готов.

А если нет…

Что ж.

Я и раньше жил с пустотой внутри.

Просто раньше она не имела ее лица.

Я сел обратно в машину и поехал домой.

Дома меня ждала… Лиза.

Она уехала к друзьям на выходные, но, кажется, они закончились слишком быстро.

Свет в гостиной был включен. Она сидела на диване, закинув ногу на ногу, и листала что-то в телефоне, но я понял, что она услышала меня еще до того, как я вошел. Лиза всегда все слышала. И всегда делала вид, что это не так.

— Ты поздно, — сказала она, не поднимая глаз.

— Я думал, ты позже приедешь.

Наверное, не так приветствуют любимую женщину.

Я снял куртку и бросил ее на спинку стула. Не потому что устал. Потому что руки были заняты злостью, и ее нужно было куда-то деть.

Лиза наконец посмотрела на меня. Взгляд у нее был внимательный, цепкий — не обиженный, не истеричный. Такой, каким смотрят люди, привыкшие выигрывать.

— Да я еще ночью приехала. Пока ждала такси, ко мне прицепилась какая-то бабка, местная сплетница. Она, кажется, видела нас с тобой в «Заречье». И не отцепилась от меня, пока я не прослушала все-е-е сплетни этого города.

Я хмыкнул.

— Да, тут все бабки такие.

— Особенно когда речь идет о тебе, — Лиза отложила телефон. — И об этой девке из пансионата.

Я медленно выдохнул.

— Не начинай.

— Я еще не начала, — спокойно ответила Лиза. — Я просто хочу понять, почему весь этот город уверен, что между тобой и официанткой из пансионата когда-то было нечто большее, чем подростковая глупость.

— Потому что этот город любит выдумывать, — сказал я жестко. — Особенно про меня.

— Данко, — она встала. Подошла ближе, но не вплотную. Умная. — Я не ревнивая дура. Я умею складывать два и два.

— Тогда сложи и это, — я посмотрел ей прямо в глаза. — Моя личная жизнь — не тема для обсуждения.

— С моим отцом ты обсуждаешь куда больше, — заметила она. — Особенно когда речь идет о будущем.

Вот тут она попала.

— При чем тут твой отец? — спросил я.

— При том, что вы с ним собирались подписывать бумаги через месяц, — ровно сказала Лиза. — При том, что мы с тобой — логичное продолжение этой сделки. И ты это знаешь.

Я усмехнулся.

— Ты решила, что мы — проект?

— Я решила, что мы — союз, — поправила она. — Крепкий. Выгодный. Такой, который устроит всех. Включая твоего деда.

Имя Демона она произнесла осторожно. Почти с уважением.

— Петр был бы доволен, — продолжила она. — Ты — при деле. Я — рядом. Мой отец — его партнер. Ты — не одиночка с дурной репутацией, а мужчина с будущим.

— А ты, значит, уже примеряешь фамилию? — спросил я холодно.

Лиза не отвела взгляд.

— Я рассчитываю выйти за тебя замуж, — сказала она прямо. — Я не скрывала этого. И не считаю это чем-то постыдным.

— А я не давал тебе таких обещаний.

— Но и не отказывался, — парировала она. — Пока что.

Я подошел к окну. За стеклом занимался день. Днем дышать становилось сложнее.

Не из-за жары.

А из-за людей. Из-за десятков пар глаз, от которых сложно скрыться.

Я стоял у окна, пока она говорила. Не потому что избегал взгляда — просто так было проще не сказать лишнего.

— Я не против прошлого, Данко, — сказала Лиза после паузы. — У всех оно есть. Я против того, что оно вдруг начинает управлять настоящим.

— Оно им всегда управляет, — сказал я, не оборачиваясь. — Просто не всем хватает честности это признать.

— Это звучит красиво, — усмехнулась она. — Но я привыкла к более прикладным вещам. Например, к обязательствам.

Я повернулся.

— Ты хочешь обязательств? — спросил я прямо. — Или гарантий?

Лиза чуть приподняла бровь.

— Я хочу ясности.

— Тогда слушай внимательно, — сказал я. — Между мной и Евой было нечто большее, чем подростковая глупость. И меньшее, чем то, что о нас рассказывают. Это было давно. Это было больно. И это закончилось.

— Но не для тебя, — тихо сказала она.

Я усмехнулся.

— Для меня — тоже. Просто не так, как тебе хотелось бы.

Она сделала шаг назад, словно примеряясь к этой фразе.

— Значит, ты все еще там? — спросила она. — В прошлом. С ней.

— Нет, — ответил я. — Я здесь. С тобой. В этом доме. В этой сделке. В этих разговорах. Но если ты ждешь, что я буду врать — не по адресу.

— Я жду, что ты выберешь, — сказала она. — Не метаться. Не оставлять дверцы приоткрытыми. Выбрать.

— Я выбираю не превращать людей в пункты плана, — сказал я жестко. — Ни тебя. Ни ее. Ни себя.

Лиза молчала несколько секунд. Потом кивнула.

— Хорошо, — сказала она. — Тогда и я буду честной. Мне не нужна роль женщины, которая «рядом на всякий случай». Я либо иду дальше, либо выхожу из игры.

— Это твой выбор, — сказал я.

— Наш, — поправила она. — Просто ты снова пытаешься сделать вид, что все решают обстоятельства.

Она взяла сумку и направилась к выходу.

— Я уеду на пару дней, — сказала уже в дверях. — Подумай. Не о ней. О том, кем ты хочешь быть. И с кем.

Дверь закрылась мягко, без хлопка.

Я остался у окна.

Я понял, что Лиза права в одном: выбора больше не избежать.

Но я также понял, что если выбирать придется между удобным будущим и правдой — я снова выберу правду.

Даже если за нее придется платить одиночеством.

Я пытался.

Пытался полюбить ее, пытался сблизиться.

Но ей в лучшем случае доставалась лишь половина меня — пустая оболочка без души и без сердца.

Любовь к Еве вытесняла из моей груди любовь к любой другой женщине.

Она даже не давала ей зародиться.

Я был заражен Евой с тех пор, как был мальчишкой.

И даже сейчас, даже когда она оттолкнула меня, предпочла моего двоюродного брата, я не мог ее разлюбить.

Звонок в дверь раздался, когда я уже собирался лечь.

Я открыл почти сразу.

На пороге стоял Феликс.

Куртка нараспашку, руки в карманах, лицо спокойное — слишком спокойное для ночного визита. Мы виделись редко, но я знал этот взгляд. Так смотрят люди, которые пришли не за разговором, а за ответом.

— Суворов, — сказал он.

— Вершинин, — ответил я. — Проходите.

Он зашел, огляделся быстро, цепко, как будто отмечал не мебель, а ее отсутствие.

— Вы одни? — спросил он, будто между делом.

— Это допрос? — фыркнул я. — Моя личная жизнь вас никоим образом не касается. Заложников у меня тут нет, если что.

Феликс хмыкнул и прошел в гостиную. Сел, не дожидаясь приглашения. Снял куртку, аккуратно повесил на спинку стула. Полицейская привычка — не оставлять следов хаоса.

— Я ищу сестру, — сказал он прямо.

— Тогда вы не по адресу.

— Она не отвечает на телефон, — продолжил он, не реагируя. — И ее нет дома. И в пансионате тоже.

Я молчал.

— Зато мне сказали, что вы сегодня там были, — добавил Феликс. — Причем не просто были.

— В этом городе сложно куда-то зайти и не оставить след, — сказал я. — Особенно если фамилия твоя Суворов.

Он посмотрел на меня внимательно.

— Данко, — сказал он наконец. — Я не питаю иллюзий. Ни насчет вас. Ни насчет прошлого. Ни насчет того, что между вами было.

— Тогда зачем вы здесь? — спросил я.

— Потому что когда Ева рядом с тобой, она все время оказывается… на краю пропасти.

Это странное балансирование между обращением на «ты» и «вы» меня подбешивало.

Я усмехнулся.

— Ты это сейчас как брат говоришь или как человек при исполнении?

— Как брат, — сказал он. — Пока что.

Пауза повисла плотная, тяжелая.

— Она взрослая, — продолжил он. — Отдает себе отчет в том, что происходит. Но каждый раз, когда ты появляешься в ее жизни, все летит к чертям. Скандалы. Драки. Слухи.

— А вы не думали, — сказал я медленно, — что дело не во мне? Всякий раз, стоит мне приблизиться к Еве, у меня ее отнимают.

— Отца больше нет. — Феликс дернул уголком рта. — Ты позаботился о том, чтобы больше он не стоял на твоем пути.

— Это была самооборона, и ты прекрасно об этом знаешь.

— Исхода это не меняет. Хватит думать, что за давностью лет Ева забудет…

В этот момент его телефон завибрировал.

Он нахмурился, глянул на экран и сразу ответил.

— Да… Где?.. — его лицо изменилось. — Что значит «внизу»?.. Вы в своем уме⁈

Он поднялся резко, отвернулся, прошелся по комнате.

— Пещера? — переспросил он. — Какая?..

Я встал раньше, чем он закончил разговор.

Феликс сбросил вызов и посмотрел на меня.

Теперь в его взгляде не было ни подозрений, ни холодной оценки. Только тревога.

— Я приехал не к тому Суворову. Ева поехала с Матвеем и его компанией, — сказал он быстро. — Пикник. Скалы. Кто-то из местных видел. Они полезли смотреть пещеру, ту, что почти затоплена. Она сорвалась вниз.

Я знал эту пещеру.

Именно там когда-то погиб сын Демона.

Мой отец.

Полез за каким-то идиотом типа Матвея, вытащил его, а сам не выбрался.

Я уже шел к двери.

— Стой, — окликнул Феликс. — Ты куда?

Я обернулся.

— За ней, — сказал я. — Местные спасатели обычно приезжают, когда впору констатировать смерть.

Феликс секунду смотрел на меня.

Потом молча схватил куртку.

— Поехали, — сказал он уже на ходу.

— Я своим ходом, — бросил я, прикинув, что на машине туда мы будем добираться битый час.

Сердце стучало где-то в глотке.

Господи, лишь бы она была жива.

Пусть выбирает хоть Матвея, хоть черта лысого. Только бы была жива.