Глава 15 · Ева

Вода ударила меня наотмашь.

Холодом в грудь, в лицо, в глаза.

Я ушла под воду полностью. Мир исчез. В ушах — гул. Внутри — пустота.

Я рванулась вверх. Вынырнула, захлебнувшись.

Под ногами — ничего.

Я попыталась найти опору — и провалилась глубже.

Здесь не было дна.

Я судорожно била ногами, но вода тянула вниз, тяжелая, вязкая. Купальник мгновенно стал тяжелым, кожа покрылась мурашками, мышцы свело.

— Ева! — крик сверху.

Голос казался далеким. Нереальным.

Я попыталась подплыть к скале — ладони скользнули по гладкому камню. Ни трещины. Ни выступа.

Течение толкнуло в сторону.

Я обернулась — и увидела пещеру.

Черный зев.

Близко.

Слишком близко.

— Веревку! — кто-то орал сверху. — Звоните куда-нибудь!

Я снова ушла под воду.

На секунду.

Но этой секунды хватило.

Темнота под водой была плотной. Я открыла глаза — и ничего не увидела. Даже света с поверхности.

Паника ударила сильнее холода.

Я рванулась вверх, хватая воздух, кашляя, чувствуя, как силы утекают быстрее, чем должна.

Руки уже не слушались.

Ноги били по пустоте.

Ничего.

Ни опоры. Ни шанса встать.

Ледяная вода.

Я снова медленно разворачивалась к пещере. Вода увлекала меня без спешки. Спокойно. Уверенно.

Я понимала: еще немного — и меня затянет внутрь.

В этот момент страх стал холодным и четким.

Не истерика.

Осознание.

Я не выберусь сама.

Я закричала — коротко, резко.

И тут звук сверху изменился.

Не крик.

Не паника.

Сначала я услышала фырканье.

Глубокое, низкое. Такое, от которого дрожь проходит по позвоночнику.

Потом — стук копыт по камню.

Я подняла голову.

На фоне неба, темного, как разлитые чернила, показался силуэт.

Всадник.

Черный конь, черная тень. Огромные. Оба.

Жеребец казался слишком большим. Слишком черным. Его грива развевалась на ветру, и казалось, будто это не волосы, а дым.

И на нем — он.

Данко.

В его руках не было уздечки, он удерживал Вороного одними только коленями.

Он спрыгнул с коня одним движением — мягко, почти бесшумно. Вороной остался стоять у края, не рвался вперед, не шарахался от криков. Только фыркнул и ударил копытом.

Данко подошел к обрыву.

Теперь я видела его лицо.

Темное от тени, резкое, будто выточенное ножом. Скулы заострились, челюсть напряжена. Волосы — темные, немного длиннее, чем раньше, прилипли к вискам от ветра и влаги.

Он не выглядел напуганным.

Он выглядел… сосредоточенным.

— Ева, отзовись! Ты в порядке? — крикнул он. — Ева!

Я не сразу смогла совладать с дрожащим голосом.

— Да. Да, я здесь. Но здесь… не за что уцепиться, — жалобно добавила я.

— Я спускаюсь, — без раздумий заявил Данко.

Я слышала неясное бормотание, как будто кто-то отговаривал его, но Данко пресек это, рыкнув:

— Там вода ледяная. И настойчивое течение. Пока ваши спасатели явятся, впору будет доставать ее тело.

Он не спрашивал разрешения.

Он не ждал веревки. Он сам соорудил что-то вроде страховки, и все это время я замирала в ожидании.

Он просто начал спускаться.

Каждое движение было точным. Он знал, куда ставить ногу. Где камень держит. Где можно опереться.

В этот момент мне показалось, что я снова тону.

— Данко! — сорвалось у меня.

Он ускорился.

Прыжок — и он почти без брызг вошел в воду.

Холод, который резал меня, его будто не коснулся.

Вода расступилась, позволяя ему вынырнуть, и я вдруг заметила, что рубашки на нем нет. Он снял ее перед тем, как спуститься, и теперь я видела все — широкие плечи, узкую талию, напряженные мышцы.

Он быстро подплыл ко мне, схватил меня крепко — за талию, за спину. Не нежно. Надежно.

— Смотри на меня, — сказал Данко тихо.

Я подняла глаза.

Лицо близко. Слишком близко.

Капли воды стекали по его вискам, по щеке, с подбородка. Ресницы темные, мокрые. Взгляд — тяжелый, сосредоточенный, но под этой сосредоточенностью жило что-то рваное, невыносимо живое.

Я вцепилась в него мгновенно.

Пальцы сами нашли его шею. Его кожа была горячей — на контрасте с ледяной водой казалась почти обжигающей.

— Тише, — сказал он, наклоняясь ко мне. — Я здесь.

Я почувствовала его дыхание у виска. Запах — кожа, металл, мокрая ткань, что-то темное и родное.

— Как тогда… — выдохнула я, не в силах закончить. Как тогда, в детстве, когда я тонула, а он меня вытащил. Это было как в прошлой жизни.

Только тот мальчишка сгинул, и вместо него меня держит взрослый мужчина.

С теми же темными глазами и мягкими черными волосами.

— Да, — тихо ответил он.

Вода пыталась утащить нас. Я чувствовала, как течение толкает в сторону пещеры.

Он двигал ногами, чтобы держать нас обоих на плаву. Его рука скользнула ниже, под мои ребра, прижимая меня к себе.

Я вдруг поняла, насколько он сильный.

Не громко. Не демонстративно.

Просто сильный.

Он наклонился ближе, и наши лбы коснулись.

Я видела его глаза.

Темные. Почти черные в этой тени.

В них не было злости.

Только тревога. И что-то еще. Что-то живое, горячее, невыносимо знакомое.

— Замерзла? — спросил он хрипло.

Я кивнула, хотя холод уже перестал быть главным.

Он притянул меня еще ближе. Моя грудь прижалась к его груди. Я чувствовала тепло его тела, ритм дыхания.

Три года.

Три года я запрещала себе вспоминать, как он пахнет. Как дышит. Как его пальцы сжимаются на моей талии.

Три года исчезли.

Были только мы.

Он был моложе. Резче. Глупее. Я тоже.

Сейчас в его движениях было меньше юношеской горячности. Больше сдержанности.

Но когда я посмотрела на его губы — влажные от воды, чуть приоткрытые — внутри все дрогнуло.

Соски болезненно отозвались от холода и близости. Кожа покрылась мурашками, но там, где он касался, было жарко.

Я не планировала это.

Не рассчитывала.

Не думала.

Я просто потянулась и коснулась его губ.

Сначала осторожно.

Потом — жадно.

Он замер на секунду. Всего на одну.

И ответил.

Не как раньше — порывисто и резко.

А глубже.

Медленнее.

Мир сузился до кожи и дыхания.

До его губ — горячих, требовательных.

До моего сердца, которое билось слишком быстро.

Его ладонь скользнула по моей спине, удерживая, но не давя. Его губы были горячими, солеными от воды. Я почувствовала, как его пальцы сильнее сжались на моей талии.

Тело предало меня мгновенно.

Я прижалась к нему ближе.

Вода плеснула вокруг нас, холод ударил по коже, но внутри стало жарко.

Нас чуть не затянуло на глубину, когда Данко на мгновение перестал двигаться.

В этом поцелуе было все: обида, боль, тоска, память о днях, когда мы прятались в конюшне, его руки в моих волосах, мои пальцы на его шее.

И то, чего мы не успели.

Я тихо выдохнула в его рот — звук почти стон, но утонул в воде и ветре.

Сверху закричали.

Веревка упала рядом.

Реальность врезалась в нас резко, как лед.

Он отстранился первым.

Его дыхание было тяжелым. Глаза — темными, почти опасными. Безумными.

Словно он был зверем, выпущенным из клетки после долгих месяцев неволи.

А я… мой взгляд вдруг упал на его грудь, чуть повыше сердца.

Шрам.

Жирный, белесый, глубокий. Свидетельство той ночи, когда все рухнуло. Я погладила его пальцами и, словно в беспамятстве, склонилась, коснулась его губами.

— Ева! — хрипло прошептал Данко. — Что ты… делаешь?

А я поцеловала снова и чувствовала, как грохочет в груди его сердце. Говорил он с трудом, задыхаясь от возбуждения.

— Не надо. Иначе… вспомнишь, почему ты должна меня ненавидеть.

Я вдруг очнулась.

Боже. Боже, что же я делаю. Что я наделала?

Я поцеловала Данко. Я целую шрам на его груди, оставленный моим отцом в попытке уйти от судьбы.

Сверху что-то кричали.

— Давай, тебя поднимут, — сказал он. — Отталкивайся ногами от стены.

Я не хотела отпускать.

Но он уже обвязывал веревку вокруг моей талии. Быстро. Уверенно.

Когда меня начали тянуть вверх, я смотрела вниз.

Он остался в воде, темный, мокрый, как будто вышел из самой пещеры.

Как будто принадлежал ей.

И я вдруг поняла: Матвей может владеть деньгами. Город может принадлежать Демону.

Но в этой темноте.

В этой воде.

Данко — хозяин.

Меня дернули вверх резко, почти грубо.

Веревка впилась в кожу, обожгла. Я ударилась коленями о край скалы, кто-то схватил меня под мышки, вытянул на камень.

Воздух оказался жестче воды. Холод вцепился в тело, как зубами. Я закашлялась, выплевывая воду, волосы липли к лицу, по спине текли струйки.

— Осторожно!

— Держи ее!

— Черт, она вся синяя!

Откуда-то взялся Феликс, задавая сразу сотню вопросов, ни на один из которых я не смогла бы ответить.

Чьи-то руки укутали меня курткой. Чужой запах. Чужое тепло.

— Ева, любимая, я бы не простил себя, если бы с тобой что-то случилось, — воскликнул Матвей, заключая меня в объятия.

Я не смотрела на него. Не смотрела на брата, на людей вокруг.

Я смотрела вниз.

Свет фонариков скользил по плечам Данко, по мокрой груди, по шраму, который я только что целовала.

Этот шрам светился белым на темной коже.

— Может, оставим его там? — лениво протянул Матвей, заботливо обнимая меня. — За компанию с папашей.

Смех получился рваным. Неуверенным.

Данко выбрался следом за мной.

Он поднялся через край одним движением — мокрый, тяжелый, дышащий глубже обычного. Вода стекала по его груди, по шраму, по животу.

Он не оглядывался.

Он шел к Матвею.

Медленно.

Без слов.

И в этом было больше угрозы, чем в любом крике.

Матвей держался надменно, как всегда.

Он не отступил.

— О-о, кажется, на улице дождливо, — сказал он насмешливо.

Данко остановился в двух шагах.

— Какого черта ты притащил ее сюда? — спросил он.

Голос низкий. Ровный.

Матвей усмехнулся.

— Это пикник. Или мне нужно было согласовать маршрут с тобой?

— Здесь опасно. Сюда не ходят просто так. Вот уже двадцать пять лет. Это приказ деда.

Матвей улыбнулся шире.

— Да-да, с тех пор, как там сгинул твой папаша. Я это уже слышал сегодня.

— Ева могла пострадать, — тихо прорычал Данко.

— Но она в порядке. Просто небольшое недоразумение. Мы бы и без тебя прекрасно справились.

В этот момент с мигалками подъехала машина спасательной бригады.

Данко фыркнул, кивая на нее:

— Ну-ну. Она до сих пор ждала бы там, на дне. Если бы все еще была жива.

Воздух будто искрил.

Матвей сделал еще шаг. Они стояли почти вплотную.

— Ты бесишься, — сказал он тихо, — потому что она предпочла меня, а не тебя.

Я задохнулась.

Это было ударом.

Данко впервые повернул голову.

Наши взгляды встретились.

И я увидела в его глазах не ярость.

Боль.

Живую. Настоящую.

Он отвернулся.

И ударил.

Не резко. Не с размаха.

Кулак вошел в лицо Матвея точно и жестко. Голова дернулась, кровь брызнула темной каплей на камень.

Матвей не упал.

Он выпрямился медленно, вытирая рот.

Бросился вперед.

На этот раз они сцепились.

Не по-мальчишески. Не ради зрителей.

Короткие, тяжелые удары. Сближение. Плечо в плечо. Камень под ногами скользкий, но они держались.

Я не кричала.

Я не могла.

Я видела, как в каждом движении — не просто злость.

Собственность.

Матвей бил резко, импульсивно. С желанием доказать.

Данко — экономно. Холодно. Каждый удар — как решение.

Феликс и еще двое парней наконец врезались между ними.

— Хватит! — рявкнул Феликс.

Они разошлись тяжело дыша.

У Данко разбита губа. Кровь стекала по подбородку, смешиваясь с водой. Он не вытер ее.

Матвей держался за ребра, но улыбался.

— Ты думаешь, если выгонишь нас отсюда, Ева вернется к тебе? — бросил он.

Вот теперь Данко посмотрел на меня.

Долго.

Я стояла в куртке Феликса, с мокрыми волосами, дрожащая.

И чувствовала, как меня разрывает на части.

Матвей — громкий, живой, горячий. И я ничегошеньки не чувствую рядом с ним.

Данко — темный, сдержанный, опасный. И рядом с ним я вспыхиваю как спичка.

— Если ты в самом деле с ним… то что это было, там, внизу?

Кровь бросилась мне в лицо.

— Ты думаешь, что тебе можно вот так? — хрипло продолжал Данко. — Поступать со мной, как душе будет угодно, и не думать, что при этом происходит со мной? Решила лишний раз унизить меня? Наказать?

Слова явно давались ему нелегко и в то же время рвались из горла.

Матвей замер, переводя взгляд с него на меня. В его лице промелькнуло понимание — и злое удовлетворение.

— Что было внизу? — переспросил он медленно.

Я чувствовала, как земля уходит из-под ног сильнее, чем там, над пещерой.

— Ничего, — выдохнула я.

Глупое слово.

Ничего.

Когда мои губы до сих пор горели.

Когда его сердце билось у меня под ладонью.

Данко усмехнулся.

Горько.

— Ничего? — повторил он. — Ты целуешь меня, как будто… — он осекся, сжал челюсть. — А потом стоишь рядом с ним и делаешь вид, что это случайность.

Матвей медленно выпрямился.

— Подожди, — сказал он. — Ты хочешь сказать…

Он шагнул ко мне.

— Ева?

Я отступила на шаг.

— Это был шок, — сказала я. — Адреналин. Я испугалась.

Слова звучали жалко даже для меня самой.

Данко смотрел.

Не перебивая.

Не оправдываясь.

Просто смотрел так, будто решает — стоит ли еще бороться.

— Если ты с ним, — сказал он тихо, — тогда не смей меня дразнить.

Воздух стал невыносимым.

Матвей усмехнулся — зло, нервно.

— Ева, как же так? Ты в самом деле позволила этому дикарю поцеловать тебя?

— Заткнись, — резко бросил Данко, не глядя на него.

И в этом «заткнись» было больше власти, чем в ударе.

Матвей шагнул вперед.

— Слышь, ты, властитель конского навоза, — задиристо возвестил он. — Еще раз протянешь лапы к моей женщине…

— И что ты мне сделаешь? — насмешливо перебил Данко. — Дело не в том, чего хочу, а в том, что Еву все еще тянет ко мне. Не к тебе с твоими изысканными манерами. А ко мне.

Я не могла вдохнуть.

— Меня к тебе не тянет, — сказала я наконец.

Тишина.

Слова повисли между нами, как лезвие.

Матвей усмехнулся.

— Смело.

Данко медленно кивнул.

— Тогда прекрати вести себя так, будто хочешь меня, — сказал он тихо. — Потому что я больше не мальчишка, которого можно оставить ждать.

Эти слова ударили сильнее поцелуя.

Он развернулся к Вороному.

Я вдруг поняла, что сейчас он уедет.

И на этот раз — не вернется так просто.

— Данко… — выдохнула я.

Он остановился, но не обернулся.

— Это земли Демона, — сказал он уже сидя в седле. Голос стал холодным, деловым. — Здесь действует его порядок. А значит — мой.

Он посмотрел на Матвея сверху вниз.

— Собирайтесь. И уезжайте. Сейчас.

Это был не крик.

Это был приказ.

Матвей хотел возразить — я видела это. Но Феликс уже жестко сказал:

— Поехали.

Вороной развернулся резко, словно чувствовал напряжение.

Черный силуэт двинулся по кромке скалы.

Ветер трепал мокрые волосы Данко. Рубашка липла к спине. Он не оглянулся.

И я вдруг поняла, что он прав.

Я играла.

Думала, что могу держать их обоих на расстоянии.

Но внизу, в воде, я перестала играть.

И он это увидел.

Когда стук копыт стих в темноте, Матвей обнял меня за плечи.

— Ты дрожишь, — сказал он мягко. — Поехали отсюда, малышка.

Кто-то рядом выдохнул:

— Стоит признать, у этого дикаря есть стиль…

В голосе звучало восхищение.

И я очень хорошо понимала, откуда оно взялось.

Данко в самом деле выглядел сейчас как посланник Демона. Как всадник апокалипсиса.

Моего личного апокалипсиса.