Глава 28 · Данко

Машина дрожала все сильнее.

Старая «девятка», купленная с рук за смешные деньги, пахла бензином и железом. Я сам перебрал ее двигатель. Сам поменял сцепление. Она не была красивой — она была упрямой.

Давно должна была сдохнуть, но держалась.

И я тоже. Сердце колотилось так, что готово было выскочить из груди.

Я до сих пор чувствовал в носу запах. Сладкий, удушливый, дорогой парфюм моего дяди.

Он остался в коридоре, в спальне, в воздухе. Евгений был там за пару часов до моего прихода. И это он забрал Еву.

Я запрещал себе думать, что он мог с ней сделать.

Она на седьмом месяце. А если начнутся схватки? Это же совсем мало. Ребенок может не выжить.

Я всю жизнь занимался лошадьми, я знаю, как могут быть опасны роды до срока. Вряд ли у людей как-то по-другому.

Я ехал и видел перед глазами только одно — выбитую дверь. Сколотый косяк. Пустую кровать.

Я понимал, что это ловушка.

Я понимал, что меня там будут ждать.

Но я не мог не поехать.

Без Евы я не хочу жить.

Дорога ложилась под колеса серой лентой. Ночь редела. Приближался рассвет. Фары вырывали из темноты куски асфальта, дорожные знаки, редкие повороты. Мотор рычал, иногда кашлял, но держался. Я тоже держался.

Когда показались первые огни Чернорецка, внутри стало тихо. Перед дракой всегда так. Мир сжимается до одной точки.

Я не поехал к дому Демона. Не поехал в центр. Я поехал туда, где логично было искать.

Бывший дом Матвея.

Я свернул на знакомую дорогу и сразу понял — меня ждали.

Слишком много машин на обочине. Слишком много фонарей.

Я сбросил скорость, но не остановился.

Поздно.

Из полумрака выскочили люди. Один — прямо перед капотом. Второй — сбоку. Я ударил по тормозам, машина визгнула и встала поперек въезда.

Дверь дернули раньше, чем я успел вытащить ключ.

— Выходи, мразь!

Руки. Сразу много рук. Кто-то схватил за ворот. Кто-то ударил в лицо. Я вышел сам — иначе вытащили бы силой.

Первый удар пришелся в скулу. Я не ответил. Второй — в ребра. Я согнулся, но устоял.

— Братоубийца!

— Тварь!

— Животное!

Я узнал их. Почти всех. Соседи. Рабочие. Те, кто когда-то косо смотрел на меня, когда я из воспитанника старого цыгана превратился во внука самого влиятельного в городе человека.

Евгений стоял чуть в стороне.

Не бил.

Смотрел.

На нем было темное пальто. И тот самый запах — сладкий, тяжелый. Он держал руки в карманах и наблюдал, как толпа делает за него грязную работу.

Кто-то толкнул меня в спину. Я упал на колени.

Я поднял голову и посмотрел на него.

— Где она?

Он улыбнулся.

— А ты догадайся.

Кто-то схватил меня за волосы, дернул назад. Удар в челюсть. Вкус крови.

Я мог встать.

Мог драться.

Но их было слишком много. И они хотели разорвать меня. А я — хотел только убедиться, что Еве и нашему ребенку не навредили.

Евгений шагнул ближе.

— Ты думал, я тебя не найду, сволочь? Я сотню раз говорил отцу, что он совершил ошибку, когда начал тебя прикармливать.

— Я не убивал твоего сына.

Он наклонился ко мне.

— Конечно, — прошептал он. — И отца своей шлюшки тоже не ты убил.

Я дернулся, собираясь вмазать ему, но меня удержали.

— Ломайте ему руки, — сказал кто-то.

— Нет, — спокойно отрезал Евгений. — Полиция сама разберется. Мы ведь не дикари. В отличие от него.

В этот момент во двор въехала машина с мигалками.

Слишком быстро. Слишком вовремя.

Засада была не только из мужиков. Дядя хорошо все спланировал.

Но где же Ева? Где ее держат? В порядке ли она?

Феликс вышел из полицейской машины первым.

Надо сказать ему. Или спросить. Вдруг он что-то знает про Еву.

— Всем разойтись! — резко приказал он.

Кто-то начал возмущаться, но рядом уже стояли двое его людей.

— Даниил Суворов, — холодно сказал Феликс, подходя ко мне. — Вы задержаны по подозрению в убийстве Матвея Суворова.

Я посмотрел на него.

В его глазах было что-то, кроме этого официоза. Но очень глубоко. И не понятно, что именно.

— Где Ева? — спросил я хрипло. — Ты видел ее?

Он на долю секунды задержал на мне взгляд.

— Руки за спину.

Наручники щелкнули резко.

Толпа загудела — довольная.

Евгений сделал шаг назад, словно спектакль его больше не интересовал.

Меня подняли, повели к машине.

Я шел сам.

Не потому что смирился.

Потому что понял: если меня сейчас разорвут — я уже ничего не смогу сделать.

А так — у меня будет время рассказать все Феликсу. Пусть он найдет сестру. Пусть позаботится о ней и о своем племяннике, пока меня будут судить. И потом.

Дверь патрульной машины захлопнулась.

Через стекло я видел, как Евгений достает телефон.

Он не выглядел убитым горем отцом.

Он выглядел человеком, который только что сделал ход.

Я откинулся на спинку сиденья.

Лицо болело. Ребра ныли. Вкус крови не уходил.

Я наклонился вперед, насколько позволяли наручники.

— Феликс.

Он не обернулся.

— Вы имеете право хранить молчание, — коротко бросил он.

— Да не хочу я его хранить, — прошипел я.

Феликс медленно повернул голову.

— Я приехал не потому что я такой идиот, — сказал я быстро, почти глотая слова. — Евгений силой увез Еву. Из нашего дома. Я вернулся — дверь выбита. Вещи на месте. И запах его туалетной воды.

Феликс замер.

— Еву? — тихо.

Его коллега за рулем кашлянул.

— Он сделал это, чтобы спектакль состоялся. Чтобы я поехал за ней. Я знал, что попаду в ловушку, но без нее… моя жизнь не имеет смысла.

В машине стало тише.

Феликс молчал, поджав губы.

— Твоя сестра ждет от меня ребенка, — добавил я глухо. Вот тут он уже обернулся и уставился на меня. — Мне плевать, что будет со мной. Но Ева… найди ее. Просто найди и убедись, что она жива и здорова.

— Я проверю, — отрывисто пообещал он.

В здании полиции меня сразу посадили за решетку.

Камера была узкая, сырая, с облупленной краской на стенах.

Меня втолкнули внутрь без лишних слов. Наручники сняли, дверь захлопнули. Металл лязгнул — коротко, сухо. Звук, который делит жизнь на «до» и «после».

Я сел на лавку.

Сначала просто дышал.

Воздух пах пылью, старой краской и чем-то металлическим. Из коридора доносились шаги, чьи-то голоса, звонок телефона. Обычная жизнь. Как будто ничего не произошло.

А у меня в голове было только одно — Ева.

Я пытался считать время.

Сначала — по шагам. Потом — по смене голосов в коридоре. Потом просто по ударам сердца.

Бесполезно.

В какой-то момент я понял, что не знаю, прошло двадцать минут или три часа.

Я встал, подошел к двери, ударил ладонью по металлу.

— Эй!

Тишина.

— Позовите Вершинина.

Никто не ответил.

Я отошел, сел снова.

Закрыл глаза и представил Еву — босиком, в моей рубашке. Утренний свет на коже. Ее ладонь у меня на груди.

Я сжал кулаки.

Если с ней что-то случится, я…

Нет.

Надо думать.

Евгений не дурак. Он не станет марать руки. Ему нужна была приманка. Засада. Свидетели. Я приехал — меня взяли.

Чисто.

Слишком чисто.

Я снова подошел к двери.

— Я требую адвоката, — сказал я уже спокойнее. — И поговорить с Вершининым.

В коридоре кто-то хмыкнул.

Ответа не было.

Часы здесь не висели.

Свет не менялся.

Я потерял счет времени окончательно.

В голове крутились одни и те же мысли: она одна. У нее под сердцем наш ребенок. Она может попытаться сбежать из той клетки, куда ее посадил мой дядя. Это может быть опасным…

Дверь лязгнула так резко, что я дернулся.

Феликс. Наконец-то.

Он поднял руку, когда я попытался заговорить и тихо прошептал:

— У меня две минуты. Какого черта ты вернулся? Ты совсем идиот?

— Я же сказал, за Евой!

— Евы в доме Евгения нет, мы проверили.

— Тогда где она? — в ужасе прошептал я. — Где?

— Ты уверен, что…

— Уверен. Он ненавидит меня. Ненавидит за то, что я — теперь единственный внук Демона. Он думает, что Демон оставит все мне. Он кому угодно глотку перегрызет из-за денег. Он не столько за сына хочет отомстить, сколько избавиться от меня. Для него Ева — разменная монета. Найди ее, Феликс. Пожалуйста.

— Эй, Вершинин, — позвали его. — Этого — на выход, — коротко сказал подошедший дежурный.

Меня снова заковали в наручники.

Коридор показался длиннее, чем был на самом деле. Свет бил в глаза. Шаги отдавались гулом. Тело и лицо болели. Феликс проводил меня встревоженным взглядом.

Я думал, что увижу обычный кабинет — стол, протокол, диктофон.

Но когда меня ввели внутрь, я сразу понял — это не просто допрос.

У стены, около окна, стоял Демон.