Глава 29 · Данко

— Дед?

— Явился? — каркнул старик, когда полицейский вышел, оставив нас вдвоем. — Где шлялся полгода? Ты понимаешь, что своим побегом вырыл себе могилу? Сидел бы на жопе ровно, я бы решил все за неделю, а сейчас что прикажешь делать?

— Да мне плевать, что ты будешь делать, — процедил я. — Я приехал не из-за тебя.

Он кивнул:

— Ты приехал из-за своей шлю…

— Не смей так ее называть! — рявкнул я. — Ева — моя жена.

— Из-за этой девки ты в дерьме, Данко! — переорал он меня. — Ни одна женщина не стоит того, чтобы пускать свою жизнь под откос.

— Это ты так думаешь, — невесело усмехнулся я. — Хотя ты сам прожил жизнь, полную ненависти, из-за женщины. А что касается моей… не делай вид, что ты не приложил к этому руку. Это ты все устроил. Ты упорно сталкивал нас с Матвеем лбами. Ты велел ему приехать в Чернорецк и соблазнить Еву. Ты думаешь, я этого не понял?

— Зачем бы мне заниматься этой ерундой? — пробурчал Демон.

— Ты сделал это специально, чтобы отнять ее у меня. Ты знал, что без Евы я очень быстро превращусь в тебя. В человека, который никого не любит. Таким я тебе был нужен. Любовь делает слабым, так ты считаешь. А слабаки тебе не нужны.

Дед упрямо поглядел на меня из-под кустистых бровей.

И не стал отпираться.

— Никто не принуждал ее лечь под Матвея. Но она почуяла денежки и клюнула. Она ничем не отличается от других баб.

— Ева с ним не была. Твой план провалился. Я — ее единственный мужчина.

— Провалился, потому что ты отправил своего брата на тот свет? — жестко припечатал Демон.

— Да я его пальцем не трогал, — прорычал я. Сколько можно ходить по кругу? — Если бы не эта твоя мания «сделать из меня свою копию», меня бы и не обвиняли ни в чем! Это твоя вина. Может, не целиком, но частично — твоя, дед.

— Мне нужно было, чтобы твоя башка была занята бизнесом, а не этой девкой. Мне нужен внук, а не тряпка!

— Да пойми ты! Я не такой, как ты. Ты никого не любишь. А я хочу любить, — исступленно выдохнул я, вытирая пот тыльной стороной ладони, насколько позволяли скованные руки. — И я люблю. Я и тогда, когда мне было восемнадцать, вернулся в Чернорецк только ради Евы. Мне не нужны твои деньги. Не нужен твой бизнес. Пусть твой сын подавится твоими миллионами, которые он жаждет заграбастать так сильно, что спланировал всю эту схему с моим арестом. Пусть я тряпка, но я хочу только одного — чтобы рядом со мной была любимая женщина.

Я стукнул в дверь, чтобы меня выпустили, но никто не отреагировал.

Я пнул ее ногой.

— Если с Евой что-то случится… — начал я.

— С ней ничего не случится, — перебил Демон резко.

Я медленно обернулся.

— Откуда ты знаешь?

В голове родилась догадка, которая на секунду лишила меня дара речи.

— Ты… Это ты устроил? — Пальцы сжались в кулаки. — Он что, действует по твоей указке?

— Что? Нет. Нет, разумеется, — устало ответил дед, и я ему почему-то поверил. — Вероятно, ты прав, Женя решил убить двух зайцев одним выстрелом. Отомстить за Матвея и стать моим единственным наследником. Да только единственным наследником ему уже не быть, даже если тебя посадят…

— В смысле?

Он не ответил.

Вместо этого прошелся по комнате. Я заметил, что он хромает сильнее, чем раньше. Наверное, протез надо менять, но этим никто не занимается.

Самому деду как всегда плевать.

Прошло минут пять, прежде чем Демон заговорил снова:

— Допустим, я верю, что ты Матвея не убивал. Допустим, я могу вытащить тебя отсюда.

— А взамен? — горько усмехнулся я. Я хорошо знал Демона. Сейчас он выдвинет условие.

— А взамен ты возвращаешься.

— Куда?

— Домой, — коротко сказал он. — На мою землю. В мой бизнес и в мой дом. Ко мне. И перестаешь бегать от семьи.

Я почувствовал, как внутри снова поднимается злость.

— Ты хочешь, чтобы я вернулся один, не так ли? Оставил Еву. Отказался от нее. Нет, Демон. Сразу нет. Ты ни черта не понимаешь. Я женился на ней, — я поднял скованные руки, чтобы он мог рассмотреть кольцо. — И скоро…

— Я уже понял, что без этой юбки ты и шагу ступить не можешь, — передразнил дед, но злобы в его голосе было не так уж много. — Мне важно, чтобы ты осел здесь, ясно? На моей земле, а не за сотни километров. Я позволил Жене найти тебя, чтобы показать тебе, что прятаться — плохая затея. Тебя все равно обнаружат. Да и какой смысл жить, постоянно оглядываясь?..

Он замолчал, позволив мне переварить сказанное.

Доля истины в его словах была, но… Если выбирать между Евой и спокойствием за собственную шкуру, выбор очевиден.

— Я старею, — продолжал между тем дед, — к тому же… после того, что я узнал… я все решил. Все мое состояние отойдет к тебе, Данко. У меня есть еще время, чтобы посвятить тебя во все тонкости…

— Мне не нужны твои бабки и твое влияние, мне нужна Ева, — упрямо повторил я, и вот тут дед взорвался:

— Ты слушаешь меня или нет, тупица⁈ Я не приказываю тебе бросить свою девчонку. Я знаю, что ты этого не сделаешь, да и она, как оказалось, из того же теста. Такая же твердолобая. Я хочу, чтобы ты дал слово, что не убежишь в поля снова. Слово, что ты останешься и после моей смерти не дашь моему делу загнуться. Чернорецк — твой дом, как ни крути. Да, тебя здесь не привечают. Тебя боятся и обходят стороной. Но ты здесь родился и вырос. Ты гнул здесь спину. И все это — по праву твое. Я воспитал тебя так, как считал нужным. Люди говорят, что ты еще хуже, чем я. Я считаю, что это комплимент. — Демон хрипло ухмыльнулся и кашлянул. — Никто тебе не указ. Вот и живи как знаешь. Но здесь.

Из всего этого я уловил лишь одно: старик не против Евы. Он, похоже, смирился, что она — моя судьба.

А что касается Чернорецка…

— Вряд ли я смогу здесь задержаться, если на каждом углу меня будет поджидать урод с винтовкой. Люди уверены, что я убил двух человек.

— Люди, — с нажимом сказал дед, — очень впечатлительные твари. Подвержены влиянию толпы. Они боятся тебя и завидуют, поэтому им проще верить, что ты сволочь. Но ты никого не убивал.

— Ева меня простила, — тихо сказал я, посмотрел в его глаза, точно такие же, как у меня. — Она простила мне своего отца…

— Да-а, — протяжно вздохнул Демон. — Когда я об этом узнал, я понял, что все мои усилия были напрасны.

Я замер.

— О чем ты? Когда ты это узнал? Какие еще усилия?

Дед подошел к двери, отпихнул меня и постучал трижды.

Она почти сразу распахнулась.

Вот оно как.

То есть на мой зов никто не откликнулся, а для Демона — особые условия.

Мужик в форме грубо дернул меня за наручники и вытолкал в коридор. Постукивание протеза за спиной означало, что дед идет следом.

Длинный коридор привел нас в более просторное помещение, но так же скудно обставленное: стол, пара стульев и какой-то шкаф.

Там нас уже ждал хмурый майор.

— Ну что? — сухо спросил Демон.

Тот скорчил скучающую физиономию.

— Шпионом ей не быть. Раскололась почти сразу.

— Бабы, — философски прокряхтел дед.

— Вы о ком? — буркнул я.

Старик посмотрел на меня с прищуром.

— Птичка на хвосте принесла, что Женя затеял дурную игру, — вкрадчиво начал он, но я взвыл:

— А я тебе о чем битый час толкую!

Дед жестом велел мне заткнуться.

— Речь не только о твоей… девице. Речь о том, что он замахнулся куда-а выше. Пытается откусить кусок, который ему не по зубам. И попытка тебя замазать — лишь малая часть…

Дверь в этот момент снова открылась, и полицейский, который привел меня, на этот раз сопровождал женщину.

Я не сразу ее узнал.

Рита. Мать Матвея. Жена моего дяди.

Она сильно изменилась за эти месяцы. Осунулась, будто стала меньше ростом. Лицо — почти прозрачное, с той серой бледностью, которая бывает у людей, долго живущих на одних нервах. Волосы собраны небрежно, как будто ей стало все равно, как она выглядит.

Только глаза остались прежними. Темными, внимательными.

Она остановилась в дверях, не решаясь войти. Взгляд на секунду задержался на мне — и я увидел в нем что-то странное. Не ненависть. Не горе.

Скорее усталость.

Полицейский подтолкнул ее легким движением в спину.

— Проходите.

Она сделала шаг.

В комнате стало тихо.

Даже майор, который до этого стоял, облокотившись на стол, будто оживился. Видно было — разговор, который сейчас начнется, важнее любого протокола.

Рита опустилась на стул. Медленно. Осторожно, словно каждое движение давалось ей усилием.

Она посмотрела сначала на Демона. Потом на меня.

И вдруг тихо сказала:

— Зачем этот спектакль? Я уже все рассказала.

— Не все, — каркнул дед. — Женька в самом деле собирался прикончить Данко? Или так, попугать хотел?

Рита не ответила сразу. Провела пальцами по столу, будто проверяя, настоящий ли он.

— Не знаю, — сказала она наконец. — Думаю… по обстоятельствам. Он опасался, что вы, Петр, отмажете своего внучка, даже если будете верить в его виновность. — Рита брезгливо и с вызовом посмотрела на меня. — Он всегда считал, что из него такой же Суворов, как из меня — повариха.

— А повариха из тебя дерьмовая, — сплюнул Демон.

Рита надменно усмехнулась.

— Женя так и не смирился с тем, что вы вытащили его из этой хибары и сделали ровней нашему сыну. Это было большой ошибкой.

— Не тебе об этом рассуждать. В Данко больше Суворовской крови, чем в твоем муже и сыне вместе взятых.

В комнате повисло тяжелое молчание.

Демон стоял чуть в стороне, опираясь на стол. Он смотрел на нее внимательно, почти хищно. Как человек, который уже знает половину правды и ждет, когда ему принесут вторую.

— Выкладывай, Рита, — сказал он коротко. — Покайся, легче станет.

— Вам ли говорить о покаянии. Это вы во всем виноваты. Вы стравили своих внуков, и ради чего? Чтобы поквитаться с человеком, которого уже полвека нет в живых. Вы хотели, чтобы Данил забыл эту свою девчонку, а Матвея использовали в качестве красной тряпки. Вы всегда распоряжались людьми как пешками. Особенно родными.

— Может, закончишь рассказывать мне, какое я чудовище, и перейдешь к делу? — хмыкнул Демон. — Твой сыночек, как и мой, готов был хоть кобылу в стойле соблазнить ради моих денежек. Так что не надо тут строить из себя святую невинность. Прямо уж я силой заставил Матвея приударить за Вершининской дочкой…

— Если бы не вы, нам не пришлось бы… действовать радикально.

Слова прозвучали тихо.

Но в комнате будто взорвался воздух.

Я сначала даже не понял.

— Что?

Рита тряхнула волосами.

— Он жив, — сказала она.

Я уставился на нее. Демон выглядел так, будто уже знает, о ком речь.

В голове стало пусто.

— Кто?

Она вздохнула. Очень устало.

— Матвей жив.