Глава 30 · Данко

Слова «Матвей жив» эхом отдавались в голове.

Майор мрачно кивнул.

Я сделал шаг вперед, звякнули наручники.

— Жив? Тогда какого черта меня обвиняют в его убийстве?

— Потому что таков был план, — спокойно сказала Рита.

Тишина стала ледяной.

Демон медленно выпрямился.

— Продолжай.

Она кивнула.

— Все началось не здесь. В Москве.

Она говорила медленно, будто каждое слово ей приходилось вытаскивать из себя силой.

— У Матвея были долги.

Я фыркнул.

— Это я знаю. Догадаться несложно.

— Ты не знаешь, какие. И не знаешь, что за люди давали ему в долг. Это не у соседа пару тысяч занять до зарплаты. Матвей решил, что сможет быстро подняться. Доказать деду, что он и сам на многое способен.

Она бросила короткий взгляд на Демона.

— Но получилось наоборот.

— Сколько? — спокойно спросил старик.

— Много.

— Цифру.

Рита помолчала.

— Больше ста миллионов.

Даже майор тихо присвистнул.

Я смотрел на нее, пытаясь осознать.

— И что? — спросил я. — Поэтому он решил инсценировать смерть? Разве в жизни так делают? Я думал, только в фильмах.

Она горько усмехнулась.

— Все гораздо более запутанно. Многослойно. — Она начала перечислять, словно читала давно выученный текст. — Первое. Если Матвей «умирает», кредиторам не с кого спрашивать. Второе. Если убийцей объявляют тебя… ты садишься в тюрьму, а твоя часть наследства достается Жене.

В комнате стало так тихо, что я слышал собственное дыхание.

— Ну и третье, — вздохнула Рита и посмотрела прямо на старика: — Мы не хотели, чтобы вы окончательно подмяли Матвея под себя.

Демон чуть прищурился.

Она продолжила:

— Вы уже начали использовать его как разменную монету. Заставили склеить эту шлюшку…

— Следи за языком, — прорычал я.

Рита нагло усмехнулась.

— У Матвея в Москве уже есть выгодная партия. Семья девушки очень богата. Ее отец готов был закрыть его долги… но только после свадьбы. Если бы до него дошли слухи, что он тут предложения делает и кольца дарит… — Она презрительно фыркнула. — Но он не мог противится приказу Петра открыто, ведь тогда он рисковал своим куском здесь, в Чернорецке.

— Захотел и рыбку съесть, и косточкой не подавиться, — подвел итог Демон.

Я знал этот тон.

Это был голос человека, который уже решил, что будет делать.

Я посмотрел на Риту.

— Ты сама понимаешь, как все это… чудовищно?

Она долго молчала.

Потом сказала:

— Мы сделали это ради сына. В конечном итоге, все, что мы делаем, мы делаем ради дорогих нам людей.

Ее голос был тверд. Она не сомневалась в том, что говорила.

Я не мог с ней не согласиться, но поступок поступку рознь.

Майор тихо кашлянул.

— Где Матвей? — процедил Демон.

— Неважно, — Рита нахально закинула ногу на ногу. — Вы же не думаете, что ваша власть распространяется на весь мир? Мой отец тоже не последний человек. Матвея вы не достанете. И не убедите местных дикарей, что Данил его не убивал. Я рассказала вам… потому что устала от вас всех. От этого душного города. Мне надоело жить в этой дыре. Пусть горят синем пламенем ваши поля и деньги. Я не хочу и дальше смотреть, как Женя себя уничтожает из-за вас.

Дед начал:

— Это его алчность уничтожает Женю…

Но я перебил:

— Он-то меня и интересует. Если он навредил Еве…

— Угомонись ты, цела твоя Ева и здорова, — осадил меня Демон и снова обратился к Рите: — А мне не нужен Матвей лично, чтобы вытащить Данко отсюда. Ты сейчас подпишешь протокол, и майор его отпустит. В обмен я позволю вам с Женей свалить отсюда подальше. Как договаривались. Сложно обвинить человека в убийстве, если потерпевший невредим. А толпа под окнами… пусть только посмеют тронуть моего внука.

— Я сам могу постоять за себя, — вставил я.

— Да ты даже девку свою проворонил, — припечатал Демон, ударив по самому больному. — Если скрываешься — скрывайся один. Все эти твои… — он поморщился, — сопли делают тебя уязвимым. Я не смогу вечно прикрывать твой зад.

Майор дописал протокол и подтолкнул бумаги к Рите.

Она поставила подпись быстро, почти не глядя в текст.

Чернила легли на бумагу резким, нервным росчерком. После этого она несколько секунд просто сидела неподвижно, словно силы внезапно кончились. Майор аккуратно забрал листы, пролистал их и коротко кивнул дежурному.

— Сними браслеты.

Наручники щелкнули. Металл разошелся, и руки внезапно стали свободными. Кожа на запястьях жгла, но я почти не чувствовал этого — кровь гудела в ушах.

Демон уже шел к двери.

— Пошли, — бросил он.

Мы вышли в коридор, потом за поворот, и вдруг пространство стало светлее. Небольшая комната с окнами, столами, какими-то папками. Я почти не смотрел по сторонам — взгляд сразу зацепился за знакомую фигуру.

Феликс стоял у стены, прислонившись плечом к шкафу.

Он увидел меня и выдохнул так, будто только сейчас позволил себе расслабиться.

— Ну наконец-то, — сказал он таким тоном, будто я по собственной воле заставил его ждать.

Но я уже смотрел мимо него.

Ева сидела в кресле у его стола.

Она подняла глаза — и в этот момент все остальное перестало существовать.

Я даже не помню, как сделал шаг. И второй.

Только помню, что вдруг оказался перед ней и опустился на колени — почти автоматически, чтобы ей не пришлось подниматься.

— Данко… — выдохнула она.

Я взял ее руки в свои.

Теплые. Живые.

Несколько секунд мы просто смотрели друг на друга, будто проверяли: это не сон, не галлюцинация после бессонной ночи.

— Ты цела? — спросил я хрипло. — А ребенок?

— Все хорошо, хотя он постоянно пинается. Наверное, чувствует, что пора спать, а мама все не ложится, — она сказала это тихо, чтобы слышал только я.

Я улыбнулся и быстро поцеловал ее в уголок губ.

А за моей спиной послышался прохладное:

— Твоя девчонка не побоялась прийти ко мне лично.

Я обернулся и поднялся на ноги.

Демон смотрел на Еву внимательно, без привычной насмешки.

— Не каждая на такое решится, — добавил он. — Я это уважаю. Васька такая же была. Тем сильнее было мое удивление, когда она решила остаться в «Заречье»…

— Я же вам сказала… — начала Ева, но дед перебил:

— Я знаю. Но на протяжении шестидесяти лет я думал иначе.

Я потерял нить разговора. Неужели Ева рассказала Демону про то письмо?..

Феликс хлопнул ладонью по столу.

— Ладно. Романтическую часть можно продолжить дома. Сейчас надо решить, как вам покинуть участок незамеченными. Там под окнами бущующее море людей. Я могу отвезти вас на своей машине…

— Нет, — решительно произнес дед. — Прятаться мы не будем. У нас нет для этого причин.

Феликс поморщился.

— Петр, вы серьезно? — тихо сказал он. — Люди на взводе. Я не могу отвечать за то, что там начнется.

— А я могу, — отрезал Демон.

Он развернулся и пошел к выходу, будто разговор уже закончен. Протез тяжело постукивал по плитке. Но в его движениях не было ни малейшего сомнения.

Ева крепче сжала мою руку.

— Идем, — сказала тихо.

— Тебе нельзя с нами. Толпа не посмотрит, что тебе скоро рожать. Они ослеплены собственной злобой.

Феликс шумно выдохнул, схватил куртку со спинки стула и сказал:

— Он прав. Мы с тобой выйдем позже, когда… Демон разберется с ними.

— Так будет лучше, родная, — шепнул я. — Против нескольких десятков человек даже я не выстою долго. Я не могу рисковать… вами.

Стоило нам с Демоном сделать шаг на крыльцо, шум сразу накрыл нас, как волна.

Перед зданием были люди — гораздо больше, чем я ожидал. Человек пятьдесят. Они заполнили ступени, тротуар, даже часть дороги. Кто-то держал телефоны, кто-то просто стоял, скрестив руки.

— Вот он!

— Я же говорил, дед его отмажет!

— Где справедливость? Убийца не должен разгуливать на свободе!

— Держите его!

Крики налетели сразу со всех сторон.

Народ напирал — сначала неуверенно, потом плотнее. Кто-то спрыгнул со ступенек, кто-то толкнул соседа, и этот человеческий комок начал сжиматься вокруг нас.

Я автоматически сделал шаг вперед, заслоняя Демона плечом.

Он тихо фыркнул.

— Уймись. Я сам.

Он спустился с крыльца первым.

Трость глухо стукнула по бетону.

Люди, которые секунду назад кричали громче всех, вдруг будто вспомнили, с кем имеют дело.

— Ну? — сказал Демон хрипло. — Наорались?

— Мы все знаем! — крикнул какой-то мужик из второго ряда. — Ты покрываешь своего волчонка!

Я смотрел на лица.

Некоторых знал с детства. С кем-то работал. Кому-то чинил технику, кому-то помогал с лошадьми.

Теперь в их глазах была только злость.

И страх. Страх, который всегда превращается в ненависть.

— Еще мнения? — тихо сказал Демон.

Никто не двинулся. И не пикнул.

Люди загудели, но высказаться никто не решался.

Я заметил, как у одного из мужиков в руке блеснуло лезвие ножа. Он был невысокий, коренастый, с покрасневшим лицом. Из тех, кому любая потасовка — в радость.

— Доказательства? — продолжал Демон, переводя взгляд с одного лица на другое. — Нож убери, — сказал он тому мужику спокойно.

Мужик дернулся.

— А то что? — зло выплюнул он. — Внучка своего на меня натравишь? Он уже двоих порешил. Брата своего и Вершинина. Порядочного человека на тот свет отправил, потому что тот дочь свою хотел от него уберечь. Зверь, который глотку перегрызет за добычу.

Толпа зашумела.

И в этот момент я услышал звонкий голос, от которого сжалось сердце:

— Это неправда!

Толпа ахнула. Я обернулся. Ева стояла позади нас. Феликс — рядом, с лицом человека, который не смог предотвратить неизбежное.

Она держалась прямо, хотя я видел, как напряжены ее плечи. Ветер растрепал волосы, и прядь липла к щеке. Она даже не пыталась ее убрать.

— Ева… — выдохнул я.

Она будто не услышала.

Сделала шаг вперед.

Феликс тихо сказал ей что-то — я не разобрал слов. Но она только качнула головой.

Толпа расступилась сама собой. Неохотно, но расступилась. Люди смотрели на нее с тем странным любопытством, которое возникает, когда человек вдруг решает сказать то, чего от него не ждут.

— Это неправда, — повторила она.

Голос у нее был негромкий. Но в этой тишине его слышали все.

Мужик с ножом присвистнул:

— Глянь-ка, волчонок ее уже обрюхатить успел.

Кто-то в толпе нервно хмыкнул.

Ева посмотрела на него спокойно.

— Я была там.

Шум стих почти сразу.

— В тот день, когда погиб мой отец, — продолжила она. — Я была рядом. Я все видела.

Я почувствовал, как внутри что-то медленно сжимается.

Я не хотел, чтобы ей приходилось снова переживать это.

Ева сделала еще шаг.

Она остановилась рядом со мной. Но не взяла за руку — будто специально оставила между нами расстояние, чтобы никто не мог сказать, что она говорит под моим давлением.

— Мой отец не разговаривать тогда пришел, — сказала она. — Мы с Данко собирались сбежать вместе и спрятались… в заброшенном доме. Когда папа нас нашел…

Кто-то из толпы громко крикнул:

— Все мы понимаем, что он там увидел… — И люди снова зашумели.

Ева подняла голову.

— Папа сильно толкнул меня, и я ударилась. Почти потеряла сознание.

Тишина стала плотной.

— Но я помню, как он первым замахнулся на Данко лопатой. Он ненавидел Данко. Считал его опасным. Считал, что он испортил мне жизнь.

Она на секунду прикрыла глаза — будто собиралась с силами.

— В те секунды… это был не мой отец. Он не оттолкнул Данко, не ударил. Он собирался убить.

Кто-то сзади тихо выругался.

— Ты порочишь память отца! — крикнула какая-то женщина.

— Давно ты врешь ради своих Суворовых?

— Совсем стыд потеряла.

— Суворовская подстилка!

— Данко только защищался, — закричала Ева, пропуская мимо ушей оскорбления. — У него не было выбора.

Она посмотрела на меня — коротко, почти незаметно.

— А брат его двоюродный, который на тебя глаз положил — тоже первый на него напал? — крикнули ехидно.

— Мой старший внук жив и здоров, — громыхнул Демон, и все заткнулись. — А вам всем, — он ткнул в них пальцем несколько раз, — стоит поменьше слушать идиоток, которые собираются в «Заречье» по вечерам.

— Жив? Я своими глазами видел труп.

— Может, и Вершинин воскреснет⁈

— Данко не имеет отношения к гибели Александра Вершинина, — гаркнул дед.

— Ага, самоубийство! — выкрикнул какой-то парень издевательски.

— А кто же его тогда? Девка его?

— Я, — сказал Демон негромко, но в установившейся тишине услышали все.

Дед стоял неподвижно, опираясь на трость. Лицо у него было каменным.

— Данко истекал кровью, когда я подоспел. Он был не в состоянии даже подняться. Вершинин думал, что защищает дочь. А я защищал внука. Победить мог лишь один из нас. И победил я. Когда Сашка замахнулся, чтобы вонзить лопату в сердце Данко, я перехватил ее и направил…

— Что ты такое говоришь, дед? — Я шагнул к нему. — Это правда? Какого черта ты мне не сказал? Почему ты не…

Демон посмотрел на меня и едва заметно пожал плечами:

— Догадайся.

Ева смотрела на него в ужасе, зажав рот ладонью.

А до меня начало доходить:

— Ты хотел, чтобы она ненавидела меня. Чтобы считала меня убийцей отца.

Демон выглядел почти довольным — тем, что у него такой сообразительный внук.

Он посмотрел на Феликса:

— Я так полагаю, мне надо вернуться туда, — дед кивнул в сторону участка.

Брат Евы медленно кивнул.